Рожденная из крови и пепла

ГЛАВА 63

Мы вышли из подземной камеры на одну из многочисленных скал с видом на Страудское море, и нас обдувал соленый бриз. Яркий солнечный свет отражался от белых волн, разбивающихся о скалистый берег внизу.

Позади нас земля содрогалась. Камень и грязь посыпались вниз, когда Аттес обрушил туннель, ведущий к гробнице Колиса.

Все было готово.

Когда рука Эша обняла меня за плечи, я закрыла глаза и глубоко вздохнула, прислонившись к Эшу. Я очень устала, вымоталась до костей, но мои губы расплылись в широкой улыбке.

Колис был погребен, и он останется таким навсегда.

Мы победили.

— Все кончено, — сказал Эш, задрав подбородок к небу.

Моя улыбка замерла, а затем угасла. Я должна был праздновать. Я хотела продолжать улыбаться. Мы победили. Я должна ликовать. Все было кончено.

Пока что.

Но обещание Колиса преследовало меня на каждом шагу, когда я покидала туннель. Как и проклятое пророчество.

Предупреждение Келлы прозвучало в моих мыслях, и в голове возник образ искривления воздуха вокруг останков Каллума. Я забыла об этом, так как старый Храм был разрушен. И что-то в этом вызывало сильное чувство тревоги.

Рука Эша крепко обхватила меня.

— Пойдем домой, — сказал он, проведя губами по моему виску. — Я хочу, чтобы ты проверилась, прежде чем мы займемся Соторией.

Это было не единственное, что нам нужно было сделать. Нужно было убедиться, что костяная армия вернулась к своему сну. Нужно было проверить, как обстоят дела в Стране Костей. Помочь нашим раненым. Подсчитать наших мертвых. Но…

По моей шее пополз холодок, а затем скользнул вниз по позвоночнику. Крошечные волоски по всему телу начали подниматься, когда я посмотрела на Эша.

Его рука скользнула по моей спине, и он повернулся ко мне.

— Сера? — Его глаза потемнели от беспокойства. — Что случилось?

Я не была уверена, но беспокойство усилилось, и мой пульс участился.

Эш повернул меня так, что я оказалась лицом к нему. Он прижался к моим щекам.

— Сера?

— Что происходит? — спросил Аттес, присоединившись к нам на краю обрыва, и кровь на его лице стала розовой в лучах солнца.

— Я не знаю. — Взгляд Эша искал мой. — Расскажи нам, Лисса.

Мое сердце заколотилось.

— Нам нужно позаботиться о Сотории.

Челюсть Эша сразу же затвердела.

— Я думаю, это может подождать, пока Кай…

— Действительно не может. — Я сглотнула. — Мы должны сделать это сейчас.

Его глаза сузились.

— Твоя вадентия что-то говорит тебе?

— Не знаю, но помнишь, что Келла говорила о пророчестве? — Я напомнила ему, и Эш поклялся. Он знал, как важно освободить Соторию до того, как Судьбы совершат какой-нибудь идиотский поступок, но он боролся со своей потребностью убедиться, что со мной и малышами все в порядке. Я повернулась к Аттесу. — Мне нужно, чтобы ты перенес нас е Звезде.

Аттес нахмурился.

— Я могу это сделать, но я бы предпочел, чтобы мы сначала подождали секунду, потому что ты ведешь себя…

— Нет, — перебила я. — Нам нужно туда, — настаивала я. — Сейчас.

Аттес провел нас по лабиринту залов, выкованных из камня теней, глубоко под своим дворцом в Эссали. Его доспехи исчезли, а мечи он бросил при входе. Мы все устали, и рана в моем плече заныла, но шаги были быстрыми.

Когда мы проходили мимо, факелы, выстроившиеся в коридоре, вспыхивали янтарным светом, отбрасывая тьму.

Я шла рядом с Эшем, крепко сжимая его руку, а он постоянно гладил ее большим пальцем. Все это время я твердила себе, что у нас еще есть шанс помешать пророчеству сбыться. Мы замуровали Колиса. Все, что нам нужно было сделать теперь, — это освободить Соторию. В этом случае Колис останется там, куда мы его поместили, Древние останутся в земле, а у Сотории появится выбор — то, чего у нее не было уже слишком много лет.

Тогда все было бы идеально. Мы могли бы расслабиться. Илизиум изменится. Как и царство смертных. У нас с Эшем будет будущее, о котором он говорил ночью в тронном зале.

Аттес остановился перед дверью, вырезанной из гладкой, блестящей плиты теневого камня. Он положил руку на поверхность, и дверь распахнулась, бесшумно скользнув по полу. Свечи вдоль стен освещали небольшую круглую комнату, отбрасывая мягкое мерцающее сияние на украшенные драгоценностями сундуки разных размеров.

Аттес вошел первым, но успел сделать всего два шага, как остановился. От внезапного прилива эфира внутри него зарябило в воздухе.

— Нет.

При одном этом слове моя кожа вспыхнула, а затем похолодела. И я поняла. Я, черт возьми, знала.

— Что? — спросил Эш.

— Звезда… — Аттес, пошатываясь, прошел мимо сундуков к постаменту, окруженному толстыми свечами в железных канделябрах.

Пьедестал был таким же голым, как и в Доме Хаидов.

— Ее нет. — Он гневно вскинул руку, отправив несколько сундуков на стены. — Она была здесь сегодня утром. Я проверяю ее каждый день, утром и вечером. Это невозможно.

Рука Эша выскользнула из моей, пока он осматривал комнату. "

— Сомневаюсь, что ты мог что-то потерять. Итак, кто еще знает об этой комнате?

— Никто, — пробурчал Аттес, запустив руку в волосы. Он потянул за пряди. — Абсолютно, черт возьми, никто. Вот почему я держал ее здесь.

— Это неправда, — сказала я, и они оба повернулись ко мне. — Судьбы знают. Они видят все. Неважно, где ты спрятал Звезду. Они всегда смогут найти ее.

Глаза Аттеса расширились.

— Конечно, но зачем им ее брать?

— Помнишь, Холланд говорил, что некоторые из Судеб хотят пробудить Древних таким образом, чтобы ими можно было управлять? — сказала я. — Для этого им нужна ее душа.

Взгляд Эша вернулся к моему, и он выругался.

— Зачем им понадобилась ее душа? — потребовал Аттес, его грудь быстро вздымалась и опускалась, а в горле запульсировала кровь. Он шагнул ко мне, его тон стал жестче. — Что ты знаешь, чего не сказал мне?

Эш тут же оказался передо мной.

— Еще раз заговоришь с моей женой в таком тоне, и ты не сможешь произнести ни слова.

— Все в порядке. — Я коснулась спины Эша. — Он сердится не на меня.

— Мне плевать, на кого он злится», — прорычал Эш, глядя на Аттеса. — Ты хочешь сказать, что знал обо всех планах моего отца, но не знал, почему он вложил душу Сотории в ее кровную линию?

Взгляд Аттеса остановился на стоящем перед ним Первозданным.

— Он поместил ее душу туда, чтобы она могла раз и навсегда остановить Колиса.

— Дело никогда не было только в нем, — сказала я. — Дело в пророчестве. Эйтос пытался обойти его, надеясь, что Сотория возродится сейчас и выйдет замуж за его сына задолго до того срока, который Пенеллаф видела в своем видении.

— Да, я действительно в замешательстве, ведь Эйтос планировал именно это. — Аттес сделал шаг назад, глубоко вздохнув. — Не срослось.

— Ни черта себе, — пробурчал Эш.

Аттес проигнорировал его.

— Знаешь что? Это не имеет значения. — Сжав челюсти, он посмотрел между нами. — Нам нужно вернуть этот алмаз.

— И я догадываюсь, у кого он. — Во мне стремительно поднималась ярость, и я ухватилась за нее. Эфир сильно пульсировал во мне. — Я хочу, чтобы Судьба была здесь, прямо сейчас, — потребовала я, и сила моего голоса заставила сундуки дрожать, а свечи мерцать, когда моя воля заполнила комнату. — Мне все равно, кто из вас ответит, но лучше ответьте прямо сейчас.

Потрясенные, они ответили сразу. Воздух вокруг нас наполнился энергией, отчего пламя на свечах взметнулось к потолку. Перед пустым постаментом воздух исказился.

Точно так же, как я видела это в старом Храме.

В царстве образовался разрыв, и из него вышел не кто иной, как Айдун, и его пылающие глаза устремились прямо на меня.

— Твой вызов был крайне невежлив. Тебе повезло, что это был я…

— Мне плевать на то, насколько невежливым он был, — прошипела я, и Эш переместился так, что снова встал передо мной. Я обошла его стороной. — Отдай мне Звезду. Сейчас же.

Брови Айдуна приподнялись, и цвет его глаз затих, а звезды стали ярче, отбрасывая серебристый отблеск на его щеки.

— Я вижу, что ты находишься в крайне эмоциональном состоянии. Поэтому на этот раз я прощу твою дерзость.

Я открыла рот.

— Звезда у тебя? — Эш вскочил, прежде чем я успела сказать что-то более грубое.

Древний взглянул на Эша.

— Звезда у меня? В смысле, она у меня?

Из моей груди вырвался низкий рык.

Когда Айдун повернул ко мне голову, каштановые волосы упали на его скульптурную щеку.

— Вижу, на этот раз ты будешь безрассудной, — заметил он. — Твой гнев неуместен, Серафина. Не я забрал Звезду.

Мои руки сжались в кулаки.

— Мне все равно, кто из вас ее взял. Я хочу ее вернуть.

— Слишком поздно.

Я резко вдохнула.

— Нет, не поздно.

Айдун выдержал мой взгляд.

— Да, поздно, и ты это знаешь. Какая-то часть тебя всегда это знала, — сказал он, и мое сердце упало. Его голос понизился. — Судьба всегда находит способ, Серафина.

Я разразилась резким, клокочущим смехом.

— Да, потому что судьба постоянно все портит.

Айдун вскинул бровь.

— Ладно. Мне не хватает кое-какой важной информации, — начал Аттес. — Честно говоря, сейчас мне наплевать. У Эйтоса были свои планы. Они сложились не совсем так, как он планировал, но Колис был замурован. С ним разобрались. Сотория — это Сотория. Сера есть Сера. Это старая новость, и все, чего я хочу, — это чтобы Сотория была свободна. — На последнем слове его голос слегка надломился. — Чтобы она выбрала мир или жила нормальной жизнью. — Он двинулся к Древнему. — И не смей, мать твою, отказывать ей в этом.

— Нормальная жизнь? — повторил Айдун. — Сотория никогда не жила нормальной жизнью.

— Да, благодаря Колису, — огрызнулась я. — А вы все лезете в ее жизнь.

— Ты не так поняла, Серафина. — Он с любопытством посмотрел на меня. — Ты никогда не задумывалась, почему Сотория?

— Конечно, я задавалась этим вопросом, — сказала я, изо всех сил стараясь не выдать своей сущности.

— Не зря Колис так тянулся к ней. Ее родословная очень древняя, и ей удалось сохранить в себе достаточно сущности, сколько бы поколений ни прошло. — Айдун натянуто улыбнулся Аттесу. — По той же причине ты и сам оказался притянут к ней.

— Какого черта? — прохрипел Аттес.

— Сотория — прямой потомок первого смертного, созданного кровью Эйтоса, и первого дракена, — сказал Айдун. — И я не имею в виду, что все смертные происходят от первого. Эйтос создал не одного смертного.

— Очевидно, — проворчал Эш.

— Он создал нескольких, но она произошла от первого, который также родил первых смертных детей — сына, дочь, а затем и второго.

Я напряглась.

— Сотория происходит непосредственно от той второй дочери, рожденной в саване. Избранная еще до того, как Колис впервые увидел ее собирающей цветы на свадьбу своей сестры, как и все вторые дочери ее рода впоследствии. — Айдун наклонил голову. — До тебя.

Мой рот раскрылся, а голова Эша дернулась в мою сторону.

— Ты не можешь говорить то, что я думаю.

— Что вы с Соторией одной крови? Да. Именно это я и говорю. Сотория никогда не перерождалась ни в кого случайно. Она всегда перерождалась в роду Миерель, — сказал он нам так, словно мы всегда должны были это знать.

И правда, теперь, услышав это, мы должны были догадаться, особенно после того, как Келла рассказала мне, что Эйтос ответил на вызов Родерика Миереля не случайно.

— И вот тут-то твой отец, — он сделал паузу, чтобы посмотреть на Эша, — совершил свою ошибку.

— Он попросил первую дочь, — пробормотал Эш, разводя руки в стороны.

— Эйтос был гениален. Он знал, от кого произошла Сотория. Он догадывался, кем она однажды станет, но по какой-то совершенно умопомрачительной причине они с Келлой считали, что возрождение ее души в первой дочери — ключ ко всему. — Айдун закатил глаза, и, о боже, это было странное зрелище, учитывая эти глаза-калейдоскопы. — Вот почему она не возродилась. Честно говоря, я удивлен, что Эйтос не проклял все королевства из-за этой глупости. Ты была первой дочерью, тебе не суждено было носить в себе много сущности, не говоря уже об эмбрионах жизни. Ты должна была умереть.

Из горла Эша вырвалось рычание.

— Что ты только что сказал?

— Это не было угрозой, — спокойно ответил Айдун. — Просто констатация факта. Первые сыновья и дочери никогда не должны иметь большого значения в великой схеме вещей. Вот почему меня всегда забавляет, что смертные придают такое большое значение первенцам. — Он пожал плечами. — Но каким-то образом твоя маленькая упорная сущность выжила, и вот мы здесь.

Мы все трое уставились на него, и по какой-то идиотской причине я вымолвила следующее, что пришло мне в голову.

— Я действительно родственница этого ублюдка Каллума?

Айдун нахмурился.

— Отдаленно родственница, но да.

Моя верхняя губа скривилась.

— Фу.

— Каким бы тревожным ни было это осознание, — сказал Эш через мгновение, отводя взгляд от меня, чтобы сосредоточиться на Судьбе, — и каким бы интересным ни был этот небольшой урок истории, это не меняет того, зачем мы тебя вызвали. Нам нужна Звезда.

— Спасибо, что нашел мой урок истории интересным, — ответил Айдун. — Но, как я уже сказал, слишком поздно.

— Нет, не поздно, — прорычала я. — Все, что тебе нужно сделать, это пойти и забрать ее оттуда, где его спрятал один из твоих придурков.

Айдун подмигнул мне.

— Слушай, тебе удалось предотвратить полномасштабную войну между Первозданными. Едва ли, — добавил он. — Погибло много богов и Первозданных, но настоящая война длилась бы годами, а то и десятилетиями. Так что поздравляю.

Аттес фыркнул.

— Ты сумела не дать Древним слишком разволноваться, — продолжил Айдун. — Но Эйтос не смог остановить пророчество, как и ты.

— Ни черта она не провалилась, — предупредил Эш.

— Ладно. Значит, вы оба не справились. Неужели разделив ответственность, тебе легче это проглотить? — Айдун бросил вызов. — Ты мог освободить Соторию в тот момент, когда ее душа была помещена в Звезду. Но вы этого не сделали.

— Это было слишком рискованно, — возразила я.

— Верно. Колис почувствовал бы ее. У него было достаточно ее крови, чтобы каждый раз, когда она возрождается, он чувствовал ее, — сказал он, и меня охватило отвращение. — А теперь, когда у него есть и твоя кровь, он бы точно почувствовал ее, потому что крошечная часть тебя смешалась с ней и наоборот.

Я отступила назад, а затем резко подалась вперед, когда Эш двинулся к Древнему. Я схватила его за руку, удерживая на месте.

Айдун вздохнул.

— Почему ты злишься на меня за то, что я в очередной раз констатирую простой факт?

— Это не имеет значения. — Я обхватила Эша руками. — Важно то, что ты тоже знаешь, что было слишком рискованно освобождать Соторию, пока Колис не будет погребен. Он бы сжег все сферы, чтобы добраться до нее, а потом исчез бы в какой-нибудь дыре вместе с ней.

— Да, он бы так и сделал, — констатировал Айдун, взглянув на один из ближайших сундуков. — Что в них?

— Это неважно, — отмахнулся Аттес. — Мы не знали, что он мог уловить ее кровь из предыдущих жизней. — Его взгляд нашел мой. — Это значит, что если бы мы освободили Соторию сейчас и она предпочла бы жить смертной жизнью, Колис почувствовал бы ее, даже будучи замурованным. Возможно, ему потребовалось бы время, чтобы освободить свою задницу, но у него была бы одна большая мотивация для этого.

Это значит, что он не оставался бы замурованным тысячи лет. Даже не сотни. Или десятилетий.

— Боги.

Аттес провел рукой по лицу.

— Итак, что это значит?

Судьба толкнула ногой сундук.

— Это довольно очевидно, если вы все дадите себе пять секунд на размышление.

Я открыла было рот, но тут заговорил Эш.

— Она возродится из рода Миерель.

— Она возродится как вторая дочь рода Миерель, — поправил Айдун. — Когда бы это ни случилось.

Эш посмотрел на меня. Аттес тоже. Все мое тело покалывало, и не обязательно в хорошем смысле. Я положила руку на живот. Аттес нахмурился и проследил за моим движением.

— Не волнуйся. — Айдун опрокинул сундук, и внутри него звякнуло что-то металлическое. — Ты носишь не дочерей.

Эш повернул голову к Судьбе.

— У вас в роду обычно рождаются близнецы, — заметил он. — Надеюсь, они окажутся лучше, чем их предшественники и нынешняя компания.

Я уставилась на него.

— Душа Сотории теперь недосягаема для вас. Вы все должны смириться с этим. Теперь у нас остался только один способ помешать ей возродиться из дарительница крови и приносящая кости, Первозданная крови и пепла.

Мышцы вверх и вниз по руке Эша напряглись.

— Если ты собираешься предложить то, что я думаю…

— Что ты сделаешь? — бросил вызов Айдун, наконец прекратив возиться с сундуками. — Нападешь на меня? Проклянешь меня? Валяй. Это не изменит того, что будет дальше. Это не изменит того, что вы оба будете продолжать рисковать безопасностью королевств из эгоизма, чтобы принести в королевство двух младенцев, у которых со временем появятся свои собственные дети, пока один из них не станет причиной миллионов смертей…

Эш вырвался из моих рук и бросился на Древнего. Мой крик пропал в порыве воздуха, который отбросил Эша назад, к тому месту, где стояла я.

— Уже в третий раз твой гнев неуместен. — Подбородок Айдуна опустился, и он полностью повернулся к нам лицом. — Она возродится из твоей крови — дарителя крови и приносящего кости — и будет носить в себе угли жизни и смерти. Прикоснувшаяся к жизни и смерти.

Я стояла, прикорнув к полу, и место на моем плече, где находилось родимое пятно в форме полумесяца, начало покалывать.

— Ее саван будет малиново-золотым, и на нем будет королевский знак, — сказал он, и с его пальцев посыпались искры, когда он провел рукой по воздуху. Тусклое серебристое пламя последовало за ним, образуя до боли знакомый символ.

Корона из вяза и меч — слегка скошенный меч.

Корона жизни.

Меч смерти.

Но пламя изменилось, приобретя больше черт символа смерти. Корона превратилась в круг, а меч — в стрелу, залитую золотом и окруженную багровым цветом.

Окутанный саваном смерти.

Мои ноздри раздулись, и я стиснула зубы.

— Она станет королевой плоти и огня, и с именем истинной Первозданной Жизни на устах встретит конец, — сказал Айдун, когда пламенный символ потускнел. — Смерть и разрушение последуют за ней.

В зале воцарилась тишина. Секунды тикали.

— Это несправедливо по отношению к ней, — хрипло прошептала я. — Я не хотела этого для нее, не после всех ее страданий.

— Скорее всего, она не будет знать о своем прошлом, — сказал Айдун, заставив нас троих резко посмотреть на него.

— Я не понимаю, — сказал Аттес.

— У тех, кто перерождается, могут быть воспоминания о прежних жизнях, но они часто проявляются как сны или случаи дежа вю, — пояснил он. — Но они почти всегда исчезают, когда человек становится тем, кем он стал в новой жизни. — Он сделал паузу. — Они могут иметь ту же душу и выглядеть идентично тому, кем были раньше, но это не совсем тот же человек.

— Что ж, — вздохнул Аттес. — Думаю, это облегчение.

— Но лучше от этого не становится, — сказала я.

— Нет, — согласился Айдун. — Наверное, нет.

— Ничего не написано на камне. — Эш обхватил меня за плечи. — Пророчество или нет. Возможно, это никогда не сбудется.

Айдун снова наклонил голову.

— Ты прав. Ничто не предопределено. Но надежда есть. Возможно, ты еще сможешь предотвратить восхождение Первозданной из Крови и Костей — существа, которое не только пробудит Смерть и тех, кто в земле, но и будет нести в себе абсолютную власть. — Его глаза встретились с моими. — А ты знаешь, что говорят об абсолютной власти.

Знаю.

Я и сама это говорила.

— Но у нее не будет и близко той силы, в которую она вырастет, когда Смерть придет за ней. Она, как и ты, будет… — Он улыбнулся. — Первозданным новичком.

Я уставилась на него.

— Значит, она, скорее всего, падет перед Смертью в процессе пробуждения Древних, — сказал он. — И даже если ей каким-то образом удастся победить Смерть, она будет развращена так же, как и те, кто был в земле, — и гораздо быстрее. — Айдун выпрямился во весь свой возвышающийся рост. — И если это случится, то все боги и даже те, кто живет в земле, придут к ней. Ибо она уничтожит всех нас.

Однако Айдун ошибался.

Он ошибался.

Уголки моих губ изогнулись.

Он нахмурился, а Эш бросил на меня вопросительный взгляд.

— Не понимаю, почему ты улыбаешься, — пробормотал Аттес.

— И это все? — спросила я.

На мгновение Древний выглядел неуверенным, а потом тоже слабо улыбнулся.

— Да.

— Почему только сейчас до меня дошло, что у тебя есть ребенок? — пробормотал Аттес, сидя напротив нас с Эшем. Мы поднялись наверх и оказались в кабинете Аттеса.

На стенах не было ни одной пустой полки. Только тонна оружия.

Мне это даже понравилось.

— Двое, — поправил Аттес, быстро моргая. — Поздравляю… — Он сел прямо, повернув голову к Эшу. — Ты позволил ей сражаться во время беременности?

— Хотя я и не в восторге от ее действий, — ответил Эш, отпивая виски, который налил ему Аттес, — я не контролирую ее поступки.

Я подняла брови на Аттеса.

— Судьбы, — пробормотал Первозданный, проводя рукой по лицу. — Никто из вас и не думает слушать эту чертову Судьбу и… — Он глотнул виски, оттопырив губы. — Закончите их жизнь, которая не успела начаться, не так ли?

— Нет, — сказал Эш.

— Хорошо. Вы оба заслужили радость родительства и его ужасы. — Во вспышке ухмылки появилась ямочка, и я подумала о его детях. Будет ли у него когда-нибудь еще? — Кроме того, есть и другие способы предотвратить… черт, предотвратить возрождение Сотории.

— Мне жаль. — Я наклонилась вперед, упираясь локтями в колени. — Может, нам стоило рискнуть и отпустить ее раньше.

— Ты знаешь, что бы случилось, если бы мы это сделали. — Он опустил свой бокал.

— По крайней мере, сейчас она в безопасности. — Эш погладил меня по спине. — Она ведь не в сознании, пока находится в Звезде, верно?

Я сцепила пальцы под подбородком.

— Не всегда.

— Тогда для нее это будет как будто она спит, — сказал он.

— Да. — Я закрыла глаза, совершенно не желая, чтобы Сотория была заперта в Звезде, осознанно или нет. Это было несправедливо. — Мы все равно должны попытаться найти ее.

— Судьбы могли спрятать ее где угодно, — сказал Аттес.

— Или отдать кому-нибудь. — Я подумала о том, что видела вокруг останков Каллума. — Нам нужно найти Каллума.

Глаза Эша сузились.

— Думаешь, судьба дала ему ее? Когда я видел его в последний раз, он был разбит на куск».

— Он ее брат. — И мой… ну, неважно. Я рассказала им, что видела перед тем, как рухнул Храм.

Эш выругался.

— Чертовы судьбы.

— Согласна, — пробормотала я, глядя на Аттеса. — Ты был прав, когда говорил, что есть другие способы предотвратить ее возрождение. У нас будут сыновья.

Аттес кивнул.

Рядом со мной Эш тяжело вздохнул и откинул голову назад, а стакан с виски поставил на колено.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Я поджала губы. Эш представлял, как наши сыновья будут карабкаться по скамьям в тронном зале, играть с Ривером и Джадис, а потом наши внуки будут делать то же самое.

Но внуков не будет.

Я закрыла глаза. Мы должны были сделать так, чтобы у наших сыновей никогда не было детей. Может быть, им повезет, и они никогда не захотят ни их, ни того, в кого в конце концов влюбятся. Не все, и это было бы к лучшему, если бы они так считали. Но если бы они захотели детей? Я покачала головой. Это было неправильно и несправедливо. Как и то, что было сделано с Соторией.

— Мы не должны полагаться на то, что они никогда не будут иметь потомства, — тихо сказал Аттес.

— Я знаю. — Эш допил виски и отставил стакан в сторону. — Нам нужно искать Каллума. А пока планируй тот день, когда либо судьба, либо природа найдут способ. — В его челюсти дрогнул мускул. — Она не родится всемогущей. Ни один бог или Первозданный не может быть всемогущим. Она будет уязвима до Вознесения, — сказал он, каждое слово было наполнено отвращением. — Черт.

Я уставилась на него, понимая, на что он намекает. Это будет клеймо, которое никто из нас не вынесет, потому что я не думаю, что мы его переживем.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как гнев захлестывает мои вены. Мне пришлось сдерживать его. — Если ей удастся родиться, она заслуживает жизни.

Глаза Эша встретились с моими.

— Я согласен. Согласен.

— Хватит. — Я поднялась, начиная шагать. — Я понимаю, что это значит, если она родится. Но я также знаю, что это не значит, что Древние пробудятся здесь. И да, я проклинаю земли за Первозданную Вуаль.

Аттес нахмурил брови и поднял на меня глаза.

— И если они пробудятся здесь, мы сделаем все возможное, чтобы уменьшить ущерб. И, как и те, кто был до нас, вернем их в землю, — сказала я. — Потому что я не буду участвовать в убийстве ребенка или взрослого моей крови, — сказала я. — И я знаю, что ты не сможешь жить после того, как совершишь нечто подобное, Эш, независимо от того, совершено ли это нашими словами или руками.

— Нет, — тихо сказал он. — Я бы не смог.

— Никто из нас не смог бы. — Я лениво потерла низ живота.

— Я не могу не согласиться с вами обоими в этом, — сказал Аттес, откинувшись на спинку кресла. — Но есть еще и тот факт, что Колис проснется.

— И если это случится, я сам вложу кинжал в ее руку, — поклялась я, повторив то, что сказала Колису. — Единственное, о чем я не беспокоюсь, так это о том, что она будет испорчена.

— Так вот почему ты улыбалась перед уходом Айдуна? — спросил Аттес.

— Сила и последствия зависят от воли смотрящего, верно? — Я остановилась позади Эша, положив руки ему на плечи. — Вы оба были там, когда Холланд сказал это. Никто из рожденных в моей семье не жаждал власти. И не будет.

— Ну, по крайней мере, нам не придется об этом беспокоиться, — заметил Аттес.

— Нет. Это уже хорошо. — Я сжала плечи Эша. — Есть еще кое-что, о чем сказал Айдун. Она родится в саване. Это значит, что она родится смертной.

Эш откинул голову назад.

— Ты права. — Его глаза искали мои. — Но наши сыновья родятся в смертном царстве.

Проклятье, я забыла, что сказал Кай, но думала я не об этом.

— Если пророчество сбудется, она родится только через много лет, а вся эта история с рождением от одних и тех же проступков? У меня такое чувство, что она будет считать себя смертной. Что она будет окружена ими. — Отпустив плечи Эша, я обошла диван и села рядом с ним. — Может, я и ошибаюсь, но Айдун сказал, что она призовет имя истинной Первозданной Жизни.

Между бровями Эша появилась складка.

— Так и есть.

— Тогда нам нужно сделать так, чтобы никто из смертных не знал, кто такая истинная Первозданная Жизни.

Он напрягся.

— Сера…

— Они могут поверить, что это ты. Я буду известна как супруга или как-нибудь еще, — поспешно сказала я. — Если мое имя не будет известно, она не сможет его произнести.

— Мы даже не знаем, что сделает произнесение твоего имени, но не похоже, чтобы пророчество прекратилось, если она его не произнесет, — возразил он.

— Чтобы Айдун упомянул его, оно должно что-то значить.

— Да, та же самая Судьба, которая не упомянула эйрини, — заметил Аттес. — Но в ее словах есть смысл. Это может быть что-то незначительное, но это что-то.

Эш покачал головой.

— Смертным не обязательно знать обо мне. Мы можем попросить других богов ответить на их призывы, и пусть Рейн или Рахар будут известны как…

— Это будет означать, что тебя никогда не узнают, — перебил он, пронзая ее взглядом. — А ты и так прожили достаточно долго, чтобы не быть известной.

— Я знаю…

— Я не могу этого допустить. — Его рука яростно рассекла воздух. — Твое имя будет известно, как и все, чего ты добилась и чем пожертвовала. О тебе будут слагать истории и песни. Люди будут прославлять твое имя. Имя, которое приносит радость другим. Ты не будешь неизвестна…

— Эш, — прошептала я, прижимаясь к его щеке и смаргивая слезы. Я знала, почему он хотел отрицать это. И, боги, это заставляло меня любить его еще больше.

— Ты не можешь сказать мне, что тебе не будет больно от этого, Сера. — Его холодные пальцы обвились вокруг моего запястья. — Тебя не только не узнают. В конце концов, тебя забудут.

От этих слов у меня свело желудок. Я не могла этого отрицать. Быть забытой — почти то же самое, что не существовать, и Эш понимал, как больно было не быть никому известным. Из-за этого я чувствовала себя призраком среди живых. Но в тот момент меня что-то поразило. Это было тогда. Сейчас это была не я.

— Вы меня знаете, — сказала я. — Мои дети будут знать меня. Аттес и все остальные, кто мне дорог, будут знать меня.

Мышцы его челюсти сжались от моей ладони.

— Этого недостаточно.

— Но это так. — Я наклонилась и нежно поцеловала его, а затем прижалась лбом к его лбу. — Тебя достаточно.