Гнев империи

Глава 8

− Бен, просыпайся.

Уставившись на звёзды, Стайк лежал на скатке, небрежно брошенной на мокрую траву, поддложив под голову седло вместо подушки. Он тянул с ответом, пока его не ткнули носком сапога под ребра.

− Я не сплю.

Ибана наклонилась над ним, заглядывая в глаза, и слегка шлёпнула по щеке.

− Тогда отвечай, когда я тебя зову.

− Сейчас глубокая ночь.

У него не было проблем со сном, пока не попал в трудовой лагерь. Там мешали боль в старых ранах, недоверие к охранникам и другим заключённым. Дремать он научился, но с настоящим глубоким сном по-прежнему оставались проблемы. После освобождения из лагеря способность засыпать была неустойчивой: в одни ночи он погружался в сон, стоило только лечь, в другие − до самого утра не смыкал глаз. Эта ночь относилась к последним.

− Бездна, я прекрасно знаю, что глубокая ночь. Но я хочу тебе кое-что показать.

− Это важно?

− Для тебя − да.

Стайк неохотно отыскал сапоги и поднялся на ноги, сердито глядя на Ибану.

− Я наслаждался покоем.

− Покой долго не продлится. Ходят слухи, что Флинт замыслила какой-то план и придётся уходить до восхода солнца.

− Поэтому ты меня подняла?

Стайк сжал кулак, потом разогнул пальцы и повторил упражнение, чтобы расслабить мышцы.

− Нет. Есть ещё кое-что, − ответила она.

− Бездна.

Может, ну её? Опять завалиться на землю в напрасной попытке урвать пару часов сна? Если бы было что-то в самом деле важное, Ибана подняла бы всех.

− Ну ладно. Что ты хотела показать?

Ибана повела его через лагерь уланов и их восточные пикеты. Они не обменялись ни единым словом, пока не ушли далеко за пределы слышимости караульных. Только тогда Ибана спросила:

− Как твоя рука?

− Хорошо. − Стайк засунул левую руку в карман. − А что? Селина что-то наговорила?

− Она беспокоится о тебе.

− Да? А меня больше беспокоит, как ты рассказываешь ребёнку, что мне надо перестать себя жалеть.

Ибана на секунду остановилась и пошла дальше.

− А мне нужно научить её хранить секреты.

− Только не от меня.

− У любой девочки есть секреты от отца, − с лёгким удивлением ответила Ибана. − Так же, как любой мальчик что-то скрывает от матери.

Отец. Странное понятие. Стайк не был уверен, что у него нет незаконнорождённых детей, разбросанных по всей Фатрасте, но уж точно никогда не думал о себе как об отце. Но в отношении Селины слово казалось правильным.

− Откуда мне знать?

Ибана опять чуть помолчала.

− Прости.

Стайк закатил глаза. С тех пор, как его отец убил мать, прошло лет тридцать, если не больше. Разыгрывать эту карту было нечестно, но он устал и был раздражён. И вообще Ибана до сих пор не сказала, куда его тащит.

− Всё в порядке. И вообще, что происходит? Ты что, разбудила меня, чтобы справиться о моём здоровье?

− Нет.

Ибана протянула руку, и Стайк увидел вдали очертания маленькой фермы; в единственном окне мерцал свет. Он нахмурился, но позволил Ибане вести его дальше. Это был старый участок и однокомнатный дом с прогнившими деревянными стенами и низкой крышей, покрытой дерниной.

− Кто здесь живёт? − спросил Стайк.

− Понятия не имею. Мы нашли дом пустым, но он подошёл для наших целей.

− Для чего?..

Стайк замолчал − Ибана открыла дверь, и они вошли внутрь. Из дома вынесли всё ценное, остались только голые стены и земляной пол. С потолочных балок свешивался единственный фонарь, освещая трёх человек. Двоих Стайк узнал: братья Маркус и Зак − бруданцы лет тридцати с лишним, уродливые как грех, одетые в лохмотья, которые помогали им прятаться, когда они уходили на разведку. Братья были из старой гвардии «Бешеных уланов» и много лет назад помогали Стайку терроризировать кезанскую армию.

Третьим был крупный мужчина, который стоял на коленях между братьями с мешком на голове и связанными за спиной руками.

− День добрый, полковник! − весело сказал Маркус, отдавая салют.

− Придурок, сейчас глубокая ночь, − напомнил ему Зак.

− Какая разница. Ночь, день − это всё выдумки современного человека.

− Прекрати снова пороть эту чушь.

− Это правда! Это только для людей. Солнцу на небе всё равно, как мы называем каждую часть дня. Бьюсь об заклад...

Стайк прочистил горло, и Маркус заткнулся. Стайк перевёл взгляд на Ибану, которая заняла место у окна и невозмутимо наблюдала за собравшимися.

− Что всё это значит? − спросил у неё Стайк.

Ибана кивнула на братьев. Те обменялись взглядами, и Зак заговорил:

− Довольно долгая история, полковник, сэр, если не возражаете, я расскажу.

− Только покороче, − ответил Стайк, хотя его одолевало любопытство.

Он внимательно глянул на стоящего на коленях, гадая, кто скрывается под мешком. У него сложилось смутное впечатление, что он знает этого человека.

− Помните день, когда вас поставили перед расстрельной командой?

Маркус пихнул брата в плечо. Тот зашипел.

− Ну конечно, он помнит, дурень. Что за бестактность?

− Верно, ну... − Зак прочистил горло. − Мы с Марки много думали про этот день.

− Я тоже, − медленно произнёс Стайк.

− В тот день пришли черношляпники и забрали у нас оружие, а потом вас увели и поставили перед расстрельной командой прежде, чем мы смогли организоваться, а потом даже не отдали нам тело. Но на следующий день мы устроили вам похороны.

− Очень трогательно, − перебил Стайк, − но не понимаю, к чему ты клонишь.

− Он сказал покороче, дурень, − прошептал Маркус. Откашлявшись, он продолжил с того места, где остановился его брат. − Вот к чему он ведёт, сэр: четверых наших не было на похоронах.

Стайк прищурился; теперь он не мог отвести взгляда от пленника. Начали зарождаться подозрения насчёт его личности и того, о чём пойдёт речь. Такой поворот его не очень-то радовал.

− Вот в чём дело, сэр: мы сдали оружие, потому что четверо наших убедили остальных, что черношляпники нам сразу его вернут. И этих четверых, которые убедили... в общем, на ваши похороны они не пришли. Поэтому пару лет назад мы с Заком решили их выследить. Поспрашивали, немного порылись по неофициальным каналам. Все четверо после войны получили внезапный куш от правительства. Им за что-то заплатили, сэр.

− Хочешь сказать, что они меня предали? − напрямик спросил Стайк.

Ему не нравилась эта идея, даже думать не хотелось, что кто-то из уланов пошёл против него, но постепенно всё начало обретать смысл. Тот день он помнил очень смутно, но не забыл спор среди уланов перед тем, как они сдали оружие. Фиделису Джесу не удалось бы этого добиться без помощи изнутри.

− Они нас предали, − заявила Ибана.

Братья бросили на неё долгий взгляд, потом Маркус повернулся к Стайку.

− Троих из них было нетрудно выследить. С тех пор мы за ними присматриваем. Но этого... − Он толкнул сапогом стоящего на коленях. − ...нигде не могли найти. Мы обнаружили его вчера среди беженцев.

Шагнув к пленнику, Стайк сдёрнул с него мешок и швырнул в угол. Человек заморгал. Знакомое лицо, разве что старше на десяток лет. Сейчас ему за сорок, примерно как самому Стайку. Каштановые волосы с проседью, клочковатая борода. Толстая шея, мускулистые плечи − он был превосходным уланом. Теперь он бесстрастно смотрел в лицо Стайка. Левый глаз заплыл и почти не открывался. Интересно, кто из братьев поставил ему фингал?

− Сержант Агостон.

Стайк помнил Агостона. Совершенно неумолимый тип, его совершенно не трогали ни сожжённые деревни, ни растерзанные враги. До войны он служил наёмником, вступил в ряды уланов ради военной добычи и всегда был не прочь после боя обшарить карманы убитых. Стайк считал Агостона другом − не настолько близким, чтобы делиться секретами, но человеком, с которым можно вечерком выпить пива.

Агостон взглянул на Ибану, скорее раздражённо, чем со страхом, и глубоко вздохнул.

− Я больше не сержант, Стайк. С тех пор, как кончилась война.

− В самом деле? И кем же ты был после войны?

− Занимался понемногу то тем, то этим.

Внезапно беспечный тон Агостона зацепил что-то в Стайке, и он почувствовал, как внутри вскипает ярость.

− А что ты думаешь об истории, которую рассказывают братья?

− Бред сивой кобылы.

− Он лжёт, − рявкнула Ибана.

− Нет, не лгу, − запротестовал Агостон.

− Я восемнадцать месяцев играла с тобой в карты, говнюк. Ты смотришь вниз и влево, когда блефуешь.

− Я не... − Агостон опустил глаза и посмотрел влево, но тут же поморщился. Шмыгнул носом и сжал губы в тонкую линию.

Когда стало ясно, что больше он ничего не скажет, Стайк начал расхаживать по хижине. Гнев разгорался, и он заставил себя говорить нейтральным тоном, держась так же спокойно, как и Агостон.

− Ты предал уланов, Агостон. Из-за тебя меня поставили под расстрел. Ты знал, что планировал Фиделис Джес?

Последовало долгое молчание, и Стайк кивнул.

− И прекрати играть со мной в молчанку. Либо ты ответишь на мой вопрос, либо мы потратим несколько минут на то, чтобы похоронить тебя заживо под этой лачугой.

Агостон опять огляделся, и Стайк заметил, что тот мысленно просчитывает шансы: сбежать, затеять хорошую драку или хотя бы вынудить прикончить его по-быстрому. Уголок его губ изогнулся, и Стайк вспомнил кое-что из собственного опыта игры в карты с Агостоном: он всегда мрачнел, когда проигрывал.

− Два миллиона кран.

Стайк вскинул брови.

− Бездна! Ты шутишь?

− Фиделис Джес очень хотел твоей смерти.

− Это я знал. Но два миллиона? − Стайк нахмурился. − Да я бы просто подал в отставку, если бы он сначала пришёл ко мне.

− Нет, не подал бы, − бросил Агостон. − Ты слишком любишь убивать.

− Может быть.

Стайк притворялся беззаботным, хотя ярость продолжала бурлить. Агостон был товарищем по оружию, даже другом. И продал командира, пусть и за уйму денег... Стайк чувствовал, что его фасад даёт трещины, и на миг отвернулся, чтобы Агостон не увидел эмоций на его лице.

− Почему ты просто сам не всадил нож мне под рёбра?

− Потому что я не дурак. Эти уроды выследили бы меня, куда бы я ни пошёл. Я бы ни за какие деньги не всадил нож Бену Стайку.

Стайк едва не похвалил Агостона за допущение, что он мог выполнить эту работу. Едва.

− И что с деньгами? Потратил их с толком?

− Купил домик в Верхнем Лэндфолле. Сменил имя. Держался тише воды, ниже травы. Десять лет снимал шлюх и играл в таких дорогих заведениях, куда никакой улан не сунется. − Агостон слегка улыбнулся. − Так что да, потратил с толком.

Стайк посмотрел на свою руку и согнул пальцы. Десять лет в трудовом лагере, всего в паре миль от которого люди, засадившие его туда, проводили жизнь в роскоши и излишествах. Насчёт Фиделиса Джеса он, конечно, знал, и ненависть помогала ему выжить. Но Джес всегда был врагом. Агостон же... не так долго. Стайк продолжал смотреть в стену, отвернувшись от него.

− Перережьте верёвки, − наконец сказал он.

− Что? − встрепенулась Ибана.

− Что слышала.

Она нерешительно кивнула братьям.

− Сэр, вы уверены? − спросил Маркус.

Стайк кивнул, не доверяя своему голосу. Согнул пальцы, чувствуя боль и бурлящую ярость.

− Зак, у тебя есть пистолет?

− Да, сэр.

− Заряженный?

− Да.

− Дай его Агостону.

− Сэр?

− Живо! − Стайк сердито повернулся к Заку. Тот облизывал губы и неуверенно смотрел на Ибану. Стайк протянул руку в её сторону. − Ни слова. Зак, дай ему пистолет.

Зак вытащил пистолет и вручил Агостону, который поднимался на ноги. Агостон отряхнулся и взял пистолет, пристально глядя на Стайка.

− Что это значит?

Судя по тону, он чуял ловушку, но не понимал, где она.

Стайк шагнул к нему, разводя руками.

− Ты хотел моей смерти. Тебе заплатили, чтобы ты помог свести меня в могилу. Это не сработало, так что вот твой шанс заслужить те два миллиона. Всади пулю мне в голову.

Агостон без колебаний поднял пистолет и, сделав полшага вперёд, прижал дуло ко лбу Стайка. Нажал на спусковой крючок, кремнёвый замок щёлкнул.

Ничего не произошло.

− Считаешь себя везунчиком, Агостон? − спросил Стайк, наконец давая волю ярости. − Но никогда ни на что не обращал внимания. Зак уже пятнадцать лет носит всё тот же дерьмовый пистолет с дырявым пороховым рожком. Порох намокает, и пистолет два раза из трёх даёт осечку.

Когда Стайк заканчивал фразу, по лицу Агостона разливалась паника. Он попятился и попробовал перевернуть пистолет. чтобы использовать для удара, но Стайк бросился к нему, не успел тот сделать второй шаг. Выхватив боз-нож, Стайк полоснул по грудине Агостона, а потом всадил лезвие в мягкое место под челюстью по самую рукоятку так, что остриё вышло из макушки черепа. Агостон выкатил глаза, у него вырвался хрип, и тело забилось в конвульсиях. Стайк не стал мешать инерции движения, оба налетели на стену, и тело Агостона врезалось в прогнившие балки, отчего вся хижина затряслась.

Руки Стайка были залиты тёплой кровью. Он посмотрел в мёртвые глаза и тихо спросил братьев:

− Кто ещё предал меня?

− Плохиш Тенни Уайлс, Валиэйн и Двори, − ответил Маркус.

− Где они?

− У Тенни Уайлса плантация в сотне миль к западу отсюда, Валиэйн боксёр в Беллтауэре, а Двори − генерал фатрастанской армии.

Стайк позволил телу Агостона упасть.

− Бросьте его в мусорную кучу на заднем дворе. Похорон он не заслужил.

Он перевёл дух и хлопнул по плечам Маркуса, потом Зака, оставив на них кровавые отпечатки.

− Спасибо. Мне это было нужно. Что бы ни случилось в следующие месяцы, я найду остальных мерзавцев и убью. − Он глянул на Ибану. − Пойдём узнаем, что задумала Флинт.