Гнев империи

Глава 5

Микель Бравис сидел на корточках в дверном проёме заколоченного магазина в северном предместье Лэндфолла. В глазах расплывалось от недосыпа и нескольких изрядных глотков из фляжки, припрятанной в кармане. От ближайших болот воняло гнилой тиной, а где-то вдали залаяла стая собак. Раздался пистолетный выстрел, и собаки замолчали.

В городе царила жуткая тишина, и Микель гадал, скольким жителям удалось сбежать до того, как столицу оккупировала армия дайнизов. Похоже, на каждой улице брошены около половины домов и магазинов. Слишком тихо даже для такого позднего часа, и Микелю всё время было не по себе − это больше не тот город, в котором он вырос. Не тот город, который он поклялся защищать двум разным начальникам.

Он пытался убедить себя, что Фатраста ведь восстановилась после войны с Кезом за независимость. Они уже теряли Лэндфолл и снова возвращали. Но внутренний голос нашёптывал, что теперь всё иначе, теперь всё изменилось, и ему постоянно приходилось бороться с нарастающим страхом.

Микель опять глотнул из фляжки, поморщившись от горечи виски, и встряхнул её. Осталось всего на несколько глотков, и ему не хватит пьяного куража до конца ночи.

− Сейчас не время трусить, Микель, − сказал он себе.

− Тебе легко говорить, − прошептал он в ответ. − Ты пьяный.

− Нет, я абсолютно трезв.

Он зажмурился.

− Нельзя быть абсолютно трезвым в городе, оккупированном врагами.

Неохотно открыв один глаз, он всмотрелся в улицу. Единственным источником света был газовый фонарь ярдах в пятидесяти от него. Микель уловил какой-то звук и наклонил голову, пытаясь понять, что это.

Вскоре он различил топот сапог и усилием воли отодвинулся дальше в тёмный дверной проём. Кто-то властно крикнул на чужом языке, а через несколько секунд в свете того единственного фонаря промаршировал отряд дайнизских солдат.

Это была странная процессия: мужчины и женщины с огненно-рыжими волосами, бледной кожей и пепельными веснушками, вооружённые устаревшими мушкетами, в дутых нагрудниках и старомодных, смахивающих на чайники шлемах-морионах. На всех была бирюзовая униформа, украшенная цветными перьями и выгоревшими добела костями людей и животных. Микелю на ум пришло слово «экзотичные», но оно часто ассоциировалось со словом «забавные», а ничего забавного в оккупировавшей Лэндфолл армии не было.

Шедший во главе дайниз в нагруднике, украшенном лакированной алой полосой, выкрикнул какой-то приказ, и отряд повернул налево от фонаря, направившись прямиком к Микелю. Он резко втянул воздух, борясь с желанием схватить фляжку − любое движение может привлечь внимание солдат.

По мере приближения дайнизского патруля Микель шептал самому себе:

− Меня зовут Паси. Я адроанский иммигрант, моя жена и дети покинули город ещё до вторжения. Я спустился с плато, чтобы поискать чего-нибудь полезного, но не успел вернуться до комендантского часа. Теперь пережидаю ночь, чтобы утром вернуться домой.

Он ещё дважды повторил это алиби и, натянув рукава поношенной шерстяной кофты, стал ждать, что кто-нибудь из солдат его заметит.

Они прошагали совсем близко, всего в трёх шагах. Солдаты осматривали переулки, двери, тёмные окна, но никто не поднял тревоги, и отряд ушёл, не задерживаясь.

Микель подождал, пока они завернут за угол, и только тогда позволил себе облегчённо вздохнуть и сделать маленький глоток из фляжки.

− Бездна! − прошептал он. − Не хватало мне сердечного приступа.

Он прижимал руку к груди, пока сердце не перестало колотиться, а потом принял более удобную позу и стал ждать.

Микель просидел так ещё сорок минут, то и дело поглядывая на карманные часы. Наконец из тёмного переулка через дорогу появилась какая-то фигура.

− Блоскин! − выкрикнул дрожащий голос.

Микель напрягся, готовый бежать, если встреча окажется ловушкой, и ответил:

− Приятная ночка, чтобы повидаться с другом.

Фигура помедлила, словно проверяя кодовые слова, и вышла на улицу. Теперь Микель смог её немного рассмотреть. Длинные русые волосы, большой лоб, широкий нос и скулы. Не хотелось бы повстречаться с ней в тёмном переулке.

«Тем не менее, мы как раз встречаемся в тёмном переулке», − усмехнулся он и отозвался:

− Я здесь.

Женщина подошла к дверному проёму и слилась с темнотой.

− Ты Блоскин?

Одна из его шпионских кличек. За три недели оккупации у него их появилось множество, удержать бы все в памяти.

− Да, это я.

− Меня послала Хендрес. Меня зовут Кази Фо...

− Погоди. − Микель прижал палец к её губам. − Не надо называть полное имя. И вообще по возможности не говори никому своё настоящее имя. Не в такую ночь. Где они?

− На другой стороне улицы. Я хотела убедиться, что здесь безопасно.

− Молодец. Ты сказала им моё имя?

− Я сказала, что ты черношляпник Блоскин, бронзовая роза. Сказала, что ты знал их мать.

Микель прищурился.

− Ты черношляпница?

− Железная роза. Но я не ношу медальон. Он спрятан.

− Хорошо. Никому не показывай розу. Слишком опасно. Почему ты не покинула город после вторжения?

Кази оглянулась на улицу и на полшага отступила от Микеля. Он чувствовал её недоверие. Черношляпники были тайной полицией леди-канцлера. Недоверчивые по своей сути, они, однако, всегда могли рассчитывать друг на друга. Вторжение и последствия оккупации изменили все старые правила.

− Ты не должна мне ничего о себе рассказывать. Я просто любопытствую. У нас всех свои причины.

− Да, у всех, − холодно ответила Кази.

Прямо сейчас Микель нуждался в доверии, в людях, на которых можно положиться. Но его список доверенных контактов был прискорбно мал, так почему у неё должен быть длиннее? Если он хочет больше узнать о Кази, нужно спросить у общих контактов.

− Уходи отсюда, − сказал он. − Поспи. Завтра будут ещё семьи.

Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил её за рукав.

− Прикрой голову. Твои волосы выделяются в темноте. И остерегайся патрулей. Они меняют свои маршруты.

Он подождал, пока Кази направится к тайным тропинкам, ведущим на Лэндфоллское плато, после чего пересёк улицу и вошёл в переулок, из которого она появилась пару минут назад. Там валялись старые ящики, бочки, всякий хлам, и в первый момент Микель никого не увидел.

− Я Блоскин, − сказал он громким шепотом. − Кази ушла домой. Теперь вы со мной.

Из укромных мест медленно вышли несколько человек. Сначала − мужчина среднего роста с длинными тёмными волосами под кепкой. В руках он держал свёрток, и Микель не сразу понял, что это ребёнок не старше года. За ним показались ещё пятеро детей разного возраста.

− Кази сказала, что вы знали мою жену, − торопливо прошептал мужчина.

Как шпион Микель всегда знал, когда говорить правду, когда лгать, а когда ограничиваться полуправдой.

− На самом деле нет. Я знаю только, что ваша жена была серебряной розой и вас нужно вывести из города. Этого должно быть достаточно, если не хотите угодить под зачистки дайнизов.

Дети сгрудились вокруг отца, который стоял в растерянности. Оглянувшись на детей, на лицах которых было написано ожидание, он наконец кивнул Микелю.

− У нас нет выбора, кроме как довериться вам. Но это моя семья. Если вы...

− Не надо угрожать, − устало вздохнул Микель. − Это ребячество. Вы либо позволяете мне делать свою работу, либо я иду искать место, где поспать. Так что, покидаете вы город или нет?

− Блоскин вообще настоящее имя? − спросил отец.

Голос его звучал напряжённо, и Микелю захотелось, чтобы хоть раз обошлось без сложностей.

− Нет, и советую вам не называть свои. − Микель прищурился на карманные часы, пытаясь рассмотреть в темноте стрелки. − Кази привела вас поздно, поэтому если мы идём, то сейчас. Решайте.

Отец сжал губы в тонкую линию.

− Мы идём.

− Хорошо, следуйте за мной. И ни звука!

Микель повёл семью туда, откуда они пришли, и начал переходить улицы и нырять в переулки совершенно случайным образом, как могло бы показаться на первый взгляд. Они несколько раз пересекли свой же путь, но Микель постепенно уводил их на север. Вот улицы начали расширяться, а многоквартирных домов и магазинов становилось всё меньше. Вскоре они уже шли среди маленьких двухэтажных домиков одного из многих кварталов пало. Никаких мостовых, сточные канавы забиты мусором, зато дайнизские патрули здесь показывались реже.

Восемь ночей Микель с некоторыми изменениями ходил по одному и тому же маршруту, тщательно спланированному днём, и ему удавалось ни разу не нарваться на дайнизский патруль. Однако в эту ночь патрули попадались чаще, и беглецам приходилось прятаться почти каждый час.

Скорчившись под домом на сваях посреди поймы к северу от города, они ждали, пока пройдёт третий патруль. Отряд численностью свыше сотни человек возглавлял солдат в лакированном чёрном нагруднике. У всех были факелы, которые они совали в переулки и под дома. Микель тихо велел детям подвинуться дальше в темноту.

− Они изменили маршрут, − прошептал он отцу.

Выругавшись про себя, он прислушался к тиканью часов в нагрудном кармане, зная, что время уже на исходе.

− Что это значит? − спросил отец.

− Не знаю. Может, они поумнели и лучше выслеживают людей, покидающих город. Может, просто меняют маршрут каждую неделю или около того. Так или иначе, уходить из города будет всё опаснее.

− А мы сможем выбраться? − В голосе мужчины прозвучала нотка отчаяния.

Микель ответил не сразу. Будь он умным, то бросил бы этих семерых самостоятельно выбираться из города, а сам бы покинул конспиративную квартиру в Верхнем Лэндфолле, оборвал контакты с Хендрес, Кази и всеми остальными и забился бы в самую глубокую нору в Гринфаэр-Депс, чтобы переждать оккупацию.

Ему незачем помогать этим людям. Его мать в безопасности за пределами города, а других близких он, будучи шпионом, не имел.

Но хотя по-настоящему Микель был предан не черношляпникам, он считал, что никто не заслуживает попасть в лапы чужеземным оккупантам, тем более дети.

− Вы выберетесь, − наконец сказал он. − Но придётся двигаться быстро.

Патруль прошёл, и Микель вывел семью из-под дома. Взяв на руки самую маленькую девочку, он прижал её лицом к своей шее и торопливо двинулся по кратчайшему пути. Они пересекли самую глубокую часть поймы, покрытую песком, и вступили в болота. Эту местность пересекали канавы, вырытые заключёнными из трудовых лагерей. Канавы никак не назовёшь трактом, зато если двигаться в них, тебя не видно с дороги.

Беглецы всё дальше уходили от города, и наконец они, мокрые, грязные и вонючие, выбрались с противоположной стороны болот и пересекли последнюю дорогу. Перед ними до самого горизонта раскинулись прибрежные равнины, занятые полями табака и хлопчатника. Как и в городе, здесь патрули стали ходить чаще. Микель и его подопечные вздохнули с облегчением, только когда спрятались в фермерском сарае к северу от дороги.

Небо начало светлеть. Скоро настанет рассвет, и Микелю будет трудно вернуться в город. Он посмотрел на лица детей, сбившихся в кучку, и на отца, который сидел мрачный и усталый.

− Ещё далеко? − спросил он.

− До чего? − уточнил Микель. − До безопасных мест? До этого ещё долго.

Он услышал в своём голосе горечь и мысленно укорил себя. Он должен помогать, а не усугублять страхи.

− Простите, − сказал он мягче. − Дальше я вести вас не могу. Мне нужно вернуться до рассвета. Вы направитесь на север. Через две мили увидите фермерский дом с приметной жёлтой краской на восточной стене. Там вас спрячут на день, а вечером посадят в экипаж, который поедет просёлочными дорогами, где не ходят дайнизские патрули.

Наступило долгое молчание. Микель видел, как мужчина собирается с духом, чтобы вести шестерых детей две мили по открытому пространству до того, как взойдёт солнце. Микель ему не завидовал.

− Как мне вас благодарить?

Вопрос удивил Микеля. Большинство семей, которые он выводил из города, были так измучены дорогой, что на прощание только кивали и исчезали в темноте.

− Просто... если вы найдёте жену, или доберётесь до армии, или до леди-канцлера или ещё кого-то, скажите, что люди в Лэндфолле ещё борются. И что мы не хотим быть брошенными.

− Идите с нами, − предложил отец. − Если можно сбежать семерым, наверняка найдётся место и для восьмого.

Заманчивое предложение. Но Микель принял решение. Он останется в Лэндфолле до конца, к худу или к добру. В городе ещё есть люди, которых нужно уберечь от дайнизов. Микель хлопнул мужчину по плечу.

− Ступайте. Если вас застанет рассвет, найдите канаву и спрячьтесь. Следите, нет ли патрулей. Помните, что вы ищите фермерский дом с жёлтой стеной.

Тот кивнул, и Микель открыл дверь сарая. Молчаливые и испуганные дети выбрались следом за отцом и побрели по хлопковому полю. Микель проследил, как они растворяются в ночи, и повернул обратно к Лэндфоллу.

Отсюда массивное Лэндфоллское плато и город, покрывавший всю его поверхность и склоны, казались почти мирными. Здесь не было следов бомбардировки, которые испещряли восточный склон плато, или вонючего дыма костров, на которых до сих пор сжигали трупы на южной окраине. Единственным свидетельством боёв была струйка дыма, поднимающаяся от Гринфаэр-Депс, где ещё не погасли пожары мятежей.

Микель чуть было не развернулся и не бросился вдогонку спасённой семье. Внутренний голосок нашёптывал, что лучше бежать сейчас, пока ещё есть выбор.

− Не трусь, − сказал он.

Допив последний глоток виски, он перешёл дорогу и направился обратно к болотам, чтобы вернуться в город.