Гнев империи

Глава 49

Микель не мог не думать о том, какие мягкие и удобные простыни у Ичтрасии. Ему ещё не доводилось такие трогать.

Он лежал в её постели, глядя в потолок при свете позднего утра и пытаясь сосредоточиться на черношляпниках. Где скрывается же Тура? Как вышло, что из огромного числа арестованных черношляпников ни одна душа ничего не знает об этом сукином сыне? Как же Тура удаётся и дальше подкладывать бомбы?

Вопросы крутились в голове, но Микель всё равно возвращался к мысли о простынях. Ичтрасия сказала, что это какой-то очень редкий шёлк из Дайниза. Микелю доводилось раз или два спать на шёлковых простынях, но он не помнил, чтобы они были такими же на ощупь. Даже когда он тёр ткань между пальцами, она всё равно ощущалась как невесомая, эфемерная паутинка. Словно спишь на пару́ из чайника в ту долю секунды, когда он остыл и не обжигает при касании, но ещё не успел улетучиться.

Микель посмотрел на Ичтрасию. Она, похоже, без проблем могла спать до обеда и до сих пор тихо посапывала. Лицо её казалось мирным и довольным, как у ребёнка, которому снится что-то хорошее. Микель решил, что Ичтрасия по-настоящему приятный человек, просто так получилось, что она избранная. Может, хорошей её назвать нельзя − о пытках и убийствах она говорит с небрежностью человека, привыкшего и к одному, и к другому. Но она так очаровательна, что Микель почти забывал о паре перчаток с рунами, которые она держала в нагрудном кармане или возле кровати.

Микель вылез из постели и подошёл к окну посмотреть на прохожих.

− Ты позволил себе отвлечься, потому что не можешь найти девушку, − пробормотал он себе, оглядываясь через плечо на спящую Ичтрасию.

− Я защищаю себя, − ответил он.

− И тем временем неплохо проводишь время.

− Я могу совмещать работу с удовольствием, − настаивал он вполголоса. − Я так уже делал.

− Но тогда на кону не стояло столько. Ты сошёл с пути в тот момент, когда счёл хорошей идеей прилюдно врезать Форгуле. Ты выставил себя напоказ и стал слишком известен.

Он втянул воздух сквозь зубы, пытаясь найти возражения на собственные обвинения. В голову ничего не приходило. Когда он работал информатором на черношляпников, приходилось забираться вглубь вражеской территории, присоединяться к сепаратистам, сотрудничать с пропагандистами и бандитами. Но, проклятье, внедряться в правительство ему ещё не приходилось.

− Да, выставил. − Он негромко рассмеялся. − Ты снова путаешь Микеля-черношляпника с настоящим Микелем. Вся твоя проклятая жизнь − это внедрение. Думаешь, дайнизы опаснее черношляпников?

Он вспомнил предостережение Таниэля насчёт всевидящих, но его размышления прервал тихий стон за спиной.

Повернувшись, он увидел, как Ичтрасия томно потягивается с лучезарной кошачьей улыбкой, которой так часто пользовалась.

− Что ты там бормочешь? − поинтересовалась она.

− Это по работе, − честно ответил он. − Пытаюсь разобраться, куда пропал же Тура.

− Ты так усердствуешь.

− Это моя работа. Я не позволяю себе выбрасывать её из головы.

Ичтрасия села, и простыни окутали её живот. Она открыла ящик тумбочки и достала трубку для малы. Ловко зажгла её спичкой, глубоко затянулась и предложила трубку Микелю.

− В такой ранний час? − спросил он.

Она выпустила дым через ноздри.

− Когда ты орудие государства, у тебя есть преимущество не думать о работе. Время от времени мне показывают на то, что нужно уничтожить, или на людей, которые должны умереть, и...

Она изобразила рукой «пуф», опять затянулась малой и отложила трубку. Тон её был беспечным, но Микелю показалось, что он увидел напряжённость в уголках её глаз.

− Я прислушаюсь к твоему совету, − ответил Микель. − Буду игнорировать Седиаля и постараюсь быть полезным вашему правительству.

− Нашему правительству, − поправила Ичтрасия. − Или ты уже забыл своё место, Девин-Микель?

− Нашему правительству, − согласился он. − Прости, мне надо привыкнуть.

Ичтрасия наблюдала за ним с мягкой улыбкой, полузакрыв глаза, и на миг Микеля пробрал страх − вдруг она видит его насквозь, все его секреты, ловит все оговорки, обдумывает скрытые мотивы и уже подозревает, что он не просто черношляпник и перебежчик?

Ичтрасия похлопала по кровати рядом с собой, и Микель невольно сделал два шага вперёд, но вдруг уловил шум подъехавшего к особняку экипажа. Он вернулся к окну и по красно-черными занавескам понял, что это экипаж дайнизского сановника. Его окружали десяток солдат верхом на лошадях, и неспроста: лакей открыл дверь, и из экипажа вышел Ка-Седиаль, разминая спину. Лакей ринулся к двери дома.

− Приехал Ка-Седиаль, − предупредил Микель всего за две секунды до того, как внизу начали стучать.

Выругавшись, Ичтрасия убрала трубку малы, соскочила с кровати и схватила с пола шёлковый халат. Накинув его на плечи, тоже подошла к окну и посмотрела на своего деда. Микель удивился настоящему яду в её голосе.

− Я отослала слуг, чтобы они нам не мешали.

Стук не утихал, и Ичтрасия опять выругалась.

− Оставайся здесь и не вздумай одеваться.

Босиком, в одном халате, она выбежала из комнаты. Её шаги донеслись из коридора, а потом с лестницы. Через мгновение Микель услышал, как внизу открывается дверь.

Он прижался к стене, наблюдая за гостями на улице. Телохранители Седиаля оставались в сёдлах, а лакей вернулся к хозяину и слегка поклонился. Седиаль медлил, и Микель невольно подумал, что, будь у него в руках оружие, он единственной пулей причинил бы дайнизам больше вреда, чем всей работой на Таниэля всю оставшуюся жизнь.

К его удивлению, к дому подъехал ещё один экипаж. Этот телохранители не сопровождали, но Седиаль сделал в его сторону жест, как будто его ожидал. Из него вышла палоанка лет девятнадцати-двадцати. Седиаль взял её под руку и, держа в другой руке трость, направился к двери Ичтрасии.

Любопытно. Микель натянул брюки и прокрался в коридор, оценивая расстояния между балками под половицами, чтобы избежать самых скрипучих мест. Он слышал голоса Седиаля и Ичтрасии, но разобрать слова смог, только когда подошёл к лестнице. Они быстро говорили на дайнизском, и Микелю было трудновато уследить за сутью.

− ...приходить сюда самому. Если ты хотел меня видеть, послал бы за мной, − говорила Ичтрасия.

Голос Седиаля звучал чуть тише, но с раздражением и пренебрежением, которые он не позволял себе на публике.

− Я буду навещать тебя, когда хочу. Или ты боишься, что я наткнусь на тебя со шлюхами?

Микель чуть не ахнул, услышав крепкое выражение. Он и представить не мог, что кто-то может разговаривать таким тоном с избранными.

− Но сейчас тут никого нет? − продолжал Седиаль.

− Нет, никого, − резко ответила Ичтрасия. − Только ты приводишь в мой дом незнакомцев. Кто это?

Микель услышал, как кто-то расхаживает. Шаги слишком медленные, размеренные, перемежаются стуком трости − это явно не Ичтрасия.

− Ичтрасия, до меня дошли слухи, что ты увлеклась тем шпионом черношляпников. Я дам тебе возможность их опровергнуть, и ты будешь прощена.

− Прощена? − насмешливо переспросила она. − Тебя абсолютно не касается, с кем я сплю.

− Касается, если это вражеский шпион.

− Он домочадец Ярета.

− Ещё хуже.

− Он за считанные недели передал нам большую часть местных черношляпников, − продолжала она, будто Седиаль её не перебивал.

− Он вынудил одну из моих людей совершить публичное самоубийство. Форгула представляла для меня ценность.

Ичтрасия издала резкий смешок, и Микель с удовольствием представил лицо Седиаля, когда над ним в открытую насмехаются.

− Ты зол, потому что он перехитрил тебя. Форгула была та ещё сука, мне так понравилось, что она наконец получила по заслугам. − Ичтрасия немного помолчала и понизила голос: − Ты использовал врагов государства, чтобы уничтожить своих врагов внутри государства. А сам за такое казнил бы любого.

− Мои враги ослабляют государство, − прорычал Седиаль, снова стуча по полу тростью. − Неуклюжие и глупые министры вроде Ярета замедляют наш прогресс.

− На министрах вроде Ярета держится государство.

− Государство − это я!

Микель в который раз удивился подобному смелому заявлению, но у него начало складываться впечатление, что этот разговор − продолжение многих подобных. Он услышал сердитый вздох Ичтрасии.

− Ты старик, который надеется оставить после себя что-то кроме крови, когда смерть наконец заберёт тебя.

− Ты говоришь так, будто кровавое наследие − это плохо. − Повисло долгое молчание, затем Седиаль продолжил уже мягче: − Я пришёл не ссориться.

− Тогда зачем?

− Я пришёл сказать, что ты нужна на юге. Мы заставили всех избранных в городе работать над камнем, и они практически не продвинулись. Твоя помощь крайне необходима.

Микель передвинулся на полшага к лестнице, внимательно слушая. Из голосов, доносящихся снизу, пропал первоначальный запал. Немного помедлив, Ичтрасия ответила:

− Я тебе уже говорила, что и близко не подойду к этой штуковине.

− Даже если я прикажу?

− Ты не император, а император совершенно чётко дал понять, что меня нельзя заставлять прикасаться к богокамню, если только не будет жизненной необходимости.

− Жизненная необходимость возникла.

Опять повисла долгая пауза, потом Ичтрасия снова рассмеялась. Смех был горький, наполненный ядом.

− Не можешь исправить то, что она сделала? − Седиаль не отвечал, и она продолжала: − Ты даже не представляешь, как это восхитительно.

− Следи за языком.

− Или что, отправишь меня на пытки? Я знаю, что такое боль, ты, старая ящерица. Мне приходилось стоять рядом с тобой больше десяти минут, разве нет?

Микель прислонил голову к стене и вытаращил глаза. Неужели Ичтрасия так разозлилась, что забыла о его присутствии? Разве не знала, что он будет подслушивать? До него бы кое-что донеслось, даже останься он в комнате.

Седиаль размеренно вздохнул и наконец ответил:

− Мы исправим её вредительство. Да, на это уйдёт время, но она не так могущественна, как думает. Магия у неё неуклюжая и любительская. Когда я поймаю её, она узнает, на что способен всевидящий.

− Удачи тебе.

Судя по тону, Ичтрасия желала Седиалю чего угодно, только не удачи.

Ещё один размеренный страдальческий вздох человека, терпящего немыслимые унижения.

− Так не должно быть, − сказал Седиаль.

− Разве?

− Да. Ты же знаешь, я люблю тебя. Знаешь, я что угодно сделаю для моей Мары.

Всё тело Микеля напряглось, когда он услышал это имя, дыхание участилось. Он силился думать. Это было имя, он в этом уверен. Что за имя? Ласковое прозвище? Напоминание о чём-то? Он впервые услышал это имя в языке дайнизов. Может, он просто неправильно расслышал похожее слово?

− Я привёз тебе подарок, как делал, когда ты была ещё ребёнком, − продолжал Седиаль.

Ичтрасия фыркнула, и Микель вдруг вспомнил про красивую девушку, которая до сих пор стояла с ними в комнате.

− Она кто, рабыня?

− Рабыня? Нет, в империи больше нет рабов.

− Тогда с чего бы ей приходить сюда по собственной воле? Наверняка она понимает, что ты не оставишь её в живых после того, как она услышала нашу беседу. Конечно, если она не из твоих шпионов.

− Да брось. Я не покупал её. Я купил её огромный долг перед некоторыми очень плохими людьми из Гринфаэр-Депс. Она согласилась быть твоей игрушкой, пока не надоест, а потом можешь отослать её обратно в Гринфаэр, или отпустить на волю, или сделать что пожелаешь. Она в твоём вкусе, правда?

− Ты думаешь, я хочу игрушку? По-твоему, сколько мне лет?

− Ты всегда хочешь игрушек. У тебя их было множество за последние годы. Этой запрещено перечить тебе. Я думал, тебе это понравится.

− И в чём подвох?

Ичтрасия говорила так, словно обдумывает предложение, и Микель не смог подавить ужаса.

− Должен быть подвох?

− Никто не знает тебя лучше, чем я, старая ящерица.

Седиаль удивлённо хмыкнул, как пожилой родственник перед трудным ребёнком.

− Избавься от черношляпника. Оставь эту девушку как подарок, и я не буду заставлять тебя помогать с богокамнем.

Опять повисла долгая пауза, на сей раз почти на минуту, и Микель слышал, как кто-то расхаживает. Он представил, как Ичтрасия кружит вокруг «подарка», осматривая её как новую лошадь. Ичтрасия фыркнула.

− Ты хочешь, чтобы я его убила?

У Микеля кровь застыла в жилах.

− Мне следовало заставить тебя сделать это самой за то, что ты такая вздорная стервочка. Но нет. Отошли его обратно к Ярету. В своё время я сам с ним разберусь, но до тех пор я не хочу, чтобы ты расхаживала с ним под руку в клубах и на играх.

− Я подумаю.

− Ты примешь это предложение.

− Пока ты не станешь императором − да не допустят этого небеса! − я не буду подчиняться твоим приказам. А над этим твоим предложением я подумаю.

− Дай ответ побыстрее.

− Оставь девушку.

Микель представил, как эти двое сверлят друг друга сердитыми взглядами. Наконец Седиаль дважды стукнул по полу тростью и вышел на улицу слишком бодрым для человека его возраста шагом. Микель чуть подождал и развернулся, чтобы прокрасться обратно в комнату. Его остановил вздох.

− Мы можем поговорить? − спросила Ичтрасия.

Ей ответил испуганный голос на палоанском:

− Да, мэм.

− Это правда, что он сказал? Что он выкупил твои долги?

− Да, мэм.

− Вот свинья. Не дёргайся. Я не собираюсь затаскивать тебя в постель или убивать. Ты знаешь, где военные лагеря к западу от города?

− Да, мэм.

− Отнеси эту записку караульным в лагере Третьего полка Сокола. Там служит человек по имени Девин-Катетин, которому я доверяю. Он даст тебе работу. Ничего такого, чего бы ты не захотела. Иди прямо туда, не садись ни в какие экипажи в городе и не возвращайся к Седиалю. Советую изменить имя и забыть своих друзей и семью, если не хочешь умереть. Можешь уйти через задний ход. Живо!

В коридоре внизу раздались удаляющиеся шаги, потом открылась и закрылась задняя дверь. В гостиной Ичтрасия со вздохом упала в кресло. Микель медленно отошёл от лестницы, вернулся в спальню, где нашёл свою рубашку и ботинки и начал быстро одеваться.

Он хотел задать Ичтрасии тысячу вопросов, но две вещи, которые он узнал, заставляли его сердце панически колотиться: выставит ли она его в угоду дедушке и неужели она та самая Мара, которую он искал всё это время?

Завязав шнурки, он поднял голову и обнаружил, что Ичтрасия в распахнутом халате стоит в дверном проёме, опираясь одной рукой на дверь, а другую держит на боку. Глаза у неё опухшие и красные, уголки губ опущены. Микель выпрямился и шагнул к тумбочке, на которой лежали перчатки избранной. Не пришла ли она, чтобы выместить на нём свой гнев?

− Много ты услышал?

− Кое-что, − ответил Микель как можно безобиднее. − Это было довольно громко.

Она фыркнула.

− Ты подслушивал.

Она быстро прошла мимо него, но вместо перчаток взяла трубку малы и швырнула об стену. Трубка разбилась, стекло, пепел и мала разлетелись по комнате.

− Ты проклятый шпион. Если бы ты не подслушивал у лестницы, я бы в тебе разочаровалась. Ну, давай! О чём ты хочешь спросить? Не собираюсь ли я вывернуть тебя наизнанку и отдать Седиалю? − Она с усмешкой подошла к окну и злобно выглянула на улицу, чтобы убедиться, что Седиаль уехал. − Или спросить, почему я его ненавижу? Давай, я вижу проклятый вопрос на твоих губах.

Микель попытался справиться с сухостью во рту.

− Кто такая Мара?

− Что?

Ичтрасия уставилась на него с неподдельным замешательством. Может, он неверно расслышал. Плохое знание языка подвело его, и он задал вопрос, который может возбудить в ней подозрения. Но уже слишком поздно.

− Кто такая Мара? − снова спросил он. − Я слышал, как Седиаль произнёс это имя.

Ичтрасия по-прежнему казалась озадаченной. Определённо не этот вопрос она ожидала услышать.

− Это не имя.

Микель лихорадочно соображал, пытаясь сопоставить разрозненные куски в надежде, что новая информация поможет найти информатора Таниэля. Ичтрасия продолжила:

− Это не совсем имя. Мара − это я. Это старое слово, ласкательное имя, которым Седиаль называл меня, когда я была маленькой.

Микель начал расхаживать взад-вперед. Наметившаяся паника переросла в настоящую. Мара − это она. Это прозвище избранной, а Таниэль не счёл эти подробности важными? Неужели он думал, что если не упомянет, что Мара − избранная, то только так сможет убедить Микеля взяться за эту работу? Что иначе Микель со всех ног убежал бы из города?

Потому что он был прав.

− Почему ты хочешь знать об этом имени? − Ичтрасия шагнула к нему.

Микель шагнул назад, потихоньку направляясь к двери. Он провёл с Ичтрасией три дня и больше её не узнавал. Это пугало его почти так же сильно, как перчатки на тумбочке.

− Мне нужно идти.

− Что? Нет. Ответь на мой вопрос.

Микель глянул на перчатки, потом на лицо Ичтрасии.

− Я сейчас нужен Ярету, − сказал он, изображая уверенность, и направился к выходу.