Гнев империи

Глава 39

Микелю никогда в жизни не было так больно, как сейчас, когда он поднимался по ступеням Лэндфоллского городского морга.

Он отдыхал столько, сколько осмелился, − до раннего утра одиннадцатого числа, когда наконец начала выветриваться ночная инъекция малы. Когда он поднимался с постели в тёмном углу подвального помещения, больно было так, что он чуть не упал обратно, и пусть все домочадцы Ярета погибают от бомбы черношляпников. Но ему всё же удалось слезть с кровати и даже найти в лаборатории Эмеральда кусочек роговика, а затем проскользнуть за спинами помощников Эмеральда.

«Проскользнуть, − размышлял Микель, поднимаясь по ступеням на улицу, − наверное, неудачное слово». Сначала он держался за стену, потом за поручни. Каждый шаг давался с трудом. Эмеральд ясно дал понять, что Микелю не следует двигаться, если он хочет побыстрее выздороветь. А если уйдёт из морга слишком рано, то может снова оказаться там теперь уже в качестве трупа. Кроме того, Эмеральд так же ясно дал понять, что привяжет Микеля к кровати, если понадобится.

Но отлёживаться было некогда. Если он не будет действовать, Ярет погибнет, а с ним и всё его домохозяйство, в том числе люди, которых Микель начал считать друзьями. Кроме того, пропадут все шансы найти неуловимого информатора Таниэля.

Он остановился на второй лестничной площадке и откусил кусок роговика, отчего во рту почти сразу онемело. Это помогло заглушить боль, не притупляя чувства, но ещё через два пролёта понадобилось откусить ещё.

Микель мысленно отделил себя от тела в тщетной попытке игнорировать боль. Этот приём он использовал, когда настраивался на новую работу, чтобы стать совершенно другим человеком. При этом он мысленно воспарял над телом, словно бы в искусственной эйфории, и пытался найти новую перспективу, которая помогла бы выполнить очередное задание.

На сей раз он просто попытался медитировать и невольно задумался о том, как сложно становиться другими людьми. Человек, которого его союзники-дайнизы называли Микелем Брависом, отличался от человека, которого называли тем же именем черношляпники или Таниэль. Конечно, это всё он, но... в то же время нет. Невольно вспомнилась мать и как он все эти годы обманывал её, притворяясь преданным черношляпником, в то время как на самом деле был верным пало, каким мать всегда хотела его видеть.

Неужели именно чувство вины за этот единственный обман заставляло его подниматься по ступенькам через боль, которая пробивалась сквозь остатки дурмана от малы и онемение после здоровенного куска роговика? Может, если он спасёт домочадцев Ярета − людей, которые приняли его, доверяли ему и защищали от своих же, − то ему простится за всех так называемых друзей, которых он предавал в прошлом?

Он сознавал, что в какой-то момент придётся предать Ярета, и он добавит Теника, их домохозяйство и всех дайнизов в длинный список людей, которые хотят его убить.

Но пока что не сейчас.

Добравшись наконец до верхней ступеньки, он застыл, глядя на открытую дверь морга и Эмеральда, который с буханкой хлеба под мышкой занёс ногу, чтобы переступить порог.

− Значит, уходите?

У Микеля не было сил отвечать, и он только кивнул.

− Да вы бледнее меня! У нас есть лифт, чтобы транспортировать трупы. Я бы отвёл вас к нему.

− Я думал, вы меня не отпустите, − выдавил Микель, черпая силы в гневе. В лифте ему не пришлось бы так мучиться.

Эмеральд серьёзно кивнул.

− Я бы посоветовал вам остаться. Но если у вас хватило решимости подняться на пять лестничных пролётов, я не буду вас останавливать. − Он коснулся шляпы и сказал, начиная спускаться по ступенькам: − Удачи.

Микель возненавидел Эмеральда за то, с какой нарочитой лёгкостью тот сбегает по ступенькам. Толкнув дверь, он вышел на улицу, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к свету и он сориентировался. Придётся идти прямиком в дом Ярета в Канцлер-корт. Это рискованно − можно наткнуться на людей Седиаля или самому попасть под взрыв.

Идти по ровной земле было легче, чем по ступенькам, но всё равно он двигался раздражающе медленно. Каждый шаг давался с трудом, как подъём на гору. Если не получалось держаться за какую-нибудь стену, приходилось призывать все силы, чтобы не упасть.

При виде экипажа, ехавшего по соседней улице, Микель чуть не упал в обморок. Он поднял руку и покачал двумя пальцами вознице. Тот подъехал и остановился перед ним.

− Еду домой, сэр, − сказал возница. − Работал всю ночь, больше не поеду ни за какие деньги.

− Канцлер-корт, − прохрипел Микель. − Пожалуйста, ещё одну поездку.

Возница наклонился, глядя на него.

− Вы плохо выглядите.

После вторжения дайнизов наёмных экипажей стало мало. Большинство вместе с владельцами укатили из города, убегая от захватчиков. Оставшиеся должны были получить лицензию у дайнизского правительства и поставить на боку экипажа большой зелёный знак, свидетельствующий об этой лицензии. Если Микель не уговорит этого возницу, то следующего может не встретить до самого Капитолия.

− Я и чувствую себя плохо.

Микель порылся в карманах, нашёл две продовольственные карточки и карточку, которую Теник дал ему в знак принадлежности к домочадцам Ярета. Он очень сильно надеялся, что возница достаточно осведомлён.

− Смотрите, вот. На этой карточке говорится, что я государственный служащий. Отвезите меня, и я прослежу, чтобы вам заплатили вдвойне.

Возница заволновался.

− Послушай, парень, я не хочу связываться с дайнизами. Неудачи и всё такое. Но мне всё равно ехать в ту сторону. Отдай продуктовые карточки, и я отвезу тебя в Форлорнский тупик.

Форлорнский тупик. Насколько помнил Микель, это в нескольких кварталах от Канцлер-корта.

− Идёт.

Микель смог только залезть в экипаж и упасть на скамью, схватившись за грудь и стараясь не сыпать проклятиями при каждом толчке экипажа. Дыхание стало поверхностным, веки отяжелели. Он размышлял, что скажет Ярету. Убедить его нарушить порядок в доме и эвакуировать улицу из-за залитого кровью списка адресов, наверное, будет непросто.

Поблагодарив возницу, он вышел в Форлорнском тупике и поплёлся к Канцелярскому двору со всей скоростью, на какую был способен. Свернул налево в узкий переулок, чтобы на несколько драгоценных ярдов срезать путь по мелким улочкам. Задерживая дыхание, он то и дело смотрел на небо, ожидая взрыва и столба пламени.

Микель пробрался в сад какого-то особняка, вышел во дворе меньше чем в квартале от дома Ярета и моментально пожалел о том, что решил сократить дорогу.

Форгула увидела его в тот же момент, что и он её. Она стояла на улице с несколькими домочадцами Седиаля прямо у него на пути. Микель тяжело сглотнул, по спине потёк холодный пот, а сердце заколотилось вдвое быстрее.

Форгула похлопала по плечу одного из собеседников и показала на Микеля. Лицо её сразу приняло холодное выражение. Вся компания сразу развернулась и быстро пошла к нему.

− Ни с места, шпион! − воскликнула Форгула.

Микель ускоренным шагом двинулся в противоположную сторону, на соседнюю улицу, надеясь не упасть. Нужно добраться до людей, которые могут стать свидетелями. Причём желательно до людей Ярета.

Он не знал, подозревает ли Форгула, что он обыскивал её дом, или просто хочет убрать его с дороги, зато был уверен: если она догонит раньше, чем он доберётся до дружественных дайнизов, жить ему останется всего несколько минут. Он рискнул побежать трусцой, но, оглянувшись, увидел, что Форгула со своими пособниками тоже побежала.

Микель почувствовал, как на груди разошёлся шов, и боль ослепила его на несколько мгновений. Вывалившись из переулка, он споткнулся и чуть не упал.

В грязи играла кучка детишек. Микель узнал двоих − точно домочадцы Ярета − и полез в карман за огрызком карандаша и клочком бумаги. Написав три слова и поставив своё имя, позвал на дайнизском одну из девочек.

− Сейчас же отнеси это Ярету. Беги без оглядки!

Девочка посмотрела на него с лёгким недоумением, но потом заметила группу Форгулы. Быстро кивнув, взяла бумагу и со всех ног бросилась к дому Ярета. Форгула закричала на неё, но девочка не остановилась.

Микель прислонился к углу здания. А что ещё делать? Форгула вот-вот подскочит к нему. Он полез в карманы за кастетом и обнаружил, что обе руки в крови. Рубашка и брюки − тоже. Он истекает кровью, Форгуле даже не придётся его убивать.

Он негромко усмехнулся тому, как близко подошёл к Ярету, и двинулся дальше, слыша за спиной топот Форгулы и её спутников. Шаги их замедлились. Наверное, заметили, в каком он состоянии, и поняли, что можно не спешить. Выйдя на следующую улицу, Микель заставил себя поднять голову в поисках какого-нибудь спасения или союзников.

На глаза никто не попался. Он согнулся пополам, уперев руки в колени и пытаясь сдержать слёзы боли. Остаток роговика он где-то потерял.

− Дерьмо, − пробормотал он.

Повернувшись к Форгуле, он с удивлением обнаружил, что её компания остановилась меньше чем в десяти футах от него, и не сразу понял почему.

На обочине стоял экипаж, запряжённый двумя великолепными вороными лошадьми. Чёрные с красным занавески указывали на дайнизского дипломата. Из окошка на Микеля с Форгулой выглянуло знакомое лицо.

Саен-Ичтрасия − избранная, которая хохотала, когда Микель ударил Форгулу.

Удостоив Микеля единственным взглядом, Ичтрасия повернулась к Форгуле:

− Дорогая, у тебя в глазах горит жажда убийства.

У Форгулы раздувались ноздри. В её позе появилась неуверенность, что казалось странным перед внучкой её хозяина.

− К нам пробралась змея, − сказала она. − Я собираюсь её раздавить.

− Брось, так ли это необходимо? Да его сейчас лёгкий ветер собьёт с ног.

− Тогда это будет убийство из милосердия, − ответила Форгула.

Достав из рукава дубинку, она шагнула к Микелю.

Ичтрасия громко цокнула языком, и Форгула остановилась.

− Микель, полукровка ты моя лисоголовая, что ты здесь делаешь? В твоём состоянии? Тебе следовало быть умнее и остаться на соседней улице.

Микель взглянул на прижатую к груди руку, с которой кровь теперь капала. Собрав последние силы, он изобразил улыбку, слегка поклонился и выпалил первое, что пришло в голову:

− Я искал вас, мэм.

− Вот как? Зачем?

− Пригласить на ужин.

Микель успел увидеть выражение восхищённого ужаса на лице Форгулы, прежде чем рухнул лицом вниз на мостовую перед экипажем Ичтрасии.

− Я отключаюсь уже третий раз за неделю, − выдохнул Микель. Он лежал на полу экипажа. Ичтрасия бесстрастно смотрела в окно. Рядом с ним склонился один из её лакеев, крепко прижимая к груди Микеля пиджак. − Это не очень-то приятно.

Ичтрасия молчала. Взгляд её был устремлён куда-то на улицу, на лице застыла тревога. Микель попытался прочесть что-нибудь по её позе и выражению лица: почему она спасла его, каковы её планы, будет ли она ему помогать? Но ничего не получалось, он не мог сосредоточиться от боли и потери крови. Зато поймал себя на том, что рассматривает её эффектные черты. Не самое худшее занятие для умирающего мужчины.

Экипаж ехал, но Микель не знал куда.

− Спасибо, − сказал он.

− А? − Ичтрасия опустила на него взгляд. Её глаза были холодны, а мысли явно блуждали где-то далеко. − А, за это. − Она усмехнулась. − Возможность позлить Форгулу для меня уже достаточная награда.

Микель вспомнил её смех, когда врезал Форгуле на военной игре. Между женщинами какое-то старое соперничество? Или ненависть? Разве они не должны быть на одной стороне?

− Я должен попасть в дом Ярета.

Ичтрасия не обратила на него внимания.

− Ткулу, он доживёт до того, как мы приедем домой?

− Он разговаривает, мэм, − ответил лакей. − Думаю, это хороший знак.

− Саен, − проговорил Микель, пытаясь придать голосу хоть немного силы, − я должен попасть в дом Ярета. Пожалуйста. Я должен их предупредить.

Ичтрасия наконец резко повернулась к нему.

− О чём? О бомбе?

У Микеля пересохло в горле. Ичтрасия знала. Знала, потому что она внучка Ка-Седиаля, а убийства организует её дед. Надо же было попасть из огня да в полымя!

− О, не смотри на меня так, − сказала Ичтрасия. − Я не подкладывала эту проклятую штуковину. Ты был без сознания полчаса. Бомба взорвалась пятнадцать минут назад, разрушив дом Ярета. Мы слышали взрыв, а курьер только что принёс новость.

Микель уставился на неё, пытаясь придумать ответ. Может, она в этом не замешана, но... неужели он опоздал? Неужели девочка не успела найти Ярета?

− Мы должны ехать к ним на помощь, − прошептал он.

− Зачем? Ярет мне не друг, и я не получала приказов возвращаться к нему и помогать.

У Микеля не было сил горевать или злиться − ни на что, но грудь затопило болью. Он сник, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Экипаж наконец остановился, дверь открылась, и по приказу Ичтрасии его понесли, не слишком бережно, по дорожке к парадной двери маленького особняка. С большого стола в столовой бесцеремонно убрали канделябр и положили Микеля. Ичтрасия нависла над ним, словно собиралась разделывать оленя.

− Принеси мои инструменты, − велела она лакею и перевела взгляд на Микеля. − Сделаю для тебя что смогу. Ты потерял много крови, но похоже, что тебя уже подлатали. Если мы сможем удерживать тебя в сознании, ты полностью поправишься.

− Вы... исцеляющая избранная?

− Нет. − Она взяла у лакея сумку и, сев в изголовье Микеля, стала раскладывать инструменты. − Мой прадед был избранным. Он первым применил сочетание магии и хирургии, которые значительно повышают шансы пациента на выживание. Это вовсе не так эффективно, как исцеляющая магия, и гораздо болезненнее, но работает.

Она натянула перчатки избранной, при виде которых Микель невольно попытался вскочить и убежать. Ичтрасия дёрнула пальцем, и Микеля прижало к столу невидимой силой.

− Ткулу, − позвала она, − принеси Микелю виски. Дай ему хороший глоток, а потом пусть он зажмёт зубами твой ремень.

Микель едва успевал следить за ней. Ичтрасия действовала быстро и невозмутимо, как Эмеральд, но более деловито.

− Почему вы мне помогаете? − спросил он.

Она глянула на него так, словно ответ очевиден. Потом положила руку в мягкой перчатке ему на лоб и почти нежным жестом вытерла пот.

− Я многое сделаю для человека, который заставил меня смеяться, − тихо сказала она. − Кроме того, ты пригласил меня на ужин. Хоть я и избранная, но не чудовище. Я никогда не отказываюсь поесть с интересным человеком.

Дальнейшим расспросам помешал лакей, прижавший ко рту Микеля бутылку. Виски потёк прямо между его губ. Микель закашлялся, стараясь проглотить как можно больше. Стеклянное горлышко бутылки быстро сменил кислый вкус ремня, который лакей зажал между его зубов.

Микель выпучил глаза, чувствуя, что магия держит его так крепко, что он едва может дышать. Ичтрасия взяла скальпель, внимательно его осмотрела и принялась за работу.

Когда она сделала разрез, в голове Микеля крутилось одно: за что ему это?