Гнев империи

Глава 47

Стайк сидел в непроглядной, гнетущей темноте Клюки, прислушиваясь к звукам леса и далёкому храпу спящих уланов. Ему самому не спалось, и он нашёл местечко на краю оврага ярдах в пятидесяти от лагеря. Отсюда были видны лишь слабые проблески звёздного света сквозь густую листву. Где-то в кустах возилось какое-то существо, оно медленно приближалось и сбежало, когда Стайк пошевелился, устраиваясь поудобнее.

В голове теснились противоречивые мысли. Впервые после трудового лагеря он размышлял над всей своей жизнью, задаваясь вопросом, тот ли он человек, каким всегда себя считал? Вспомнились слова Валиэйна о том, что Стайк ожидает преданности и послушания от других, сам этими качествами не отличаясь. Он подумал о Селине, которая наперекор ему защищала Ка-Поэль, напомнив, что он сам может уходить, когда ему вздумается, и ожидать, что по его возвращении уланы будут на месте.

Одно дело, когда тебя называет лицемером взрослый мужчина, которого ты собираешься убить. И совсем другое − если это говорит девочка.

Может, все эти годы, даже потеряв себя в трудовом лагере, он вёлся на легенду о себе: что он неубиваемый монстр, природная стихия. Может, в глубине души он начал верить в то, что о нём говорили.

Он услышал, что кто-то идёт из лагеря сквозь заросли. Судя по тяжёлым шагам и манере двигаться, это Ибана. Подойдя, она села рядом с ним и сунула ему бурдюк. Стайк уловил запах вина и отпил.

− Что ты здесь делаешь? − спросила она. − Четыре утра.

− Не спится.

Они немного посидели в уютном молчании, передавая друг другу бурдюк с вином. Стайк почувствовал, как благодаря присутствию Ибаны на него снисходит покой. С самой войны они не были так близки физически, и было так приятно соприкасаться руками, передавая вино. Она с самого основания «Бешеных уланов» была ориентиром, его уравновешенным заместителем. Благодаря ей всё функционировало, даже когда Стайку приходилось встречаться с Линдет, или убивать вражеского генерала, или заниматься ещё каким-нибудь дерьмом.

− Я думал... − начал Стайк.

− Я же сказала, чтобы ты предоставил думать мне. − Повисла долгая пауза, затем Ибана тихо вздохнула. − О чём?

− О том, что я лицемер.

Она фыркнула.

− До сих пор? Это потому, что Валиэйн тебя так назвал?

− И Селина тоже, всего пару часов назад. Думаю, я и правда лицемер, и мне это не нравится. Я всегда считал чиновников и политиков лицемерами и трусами, и вот теперь, столько лет спустя, понимаю, что я сам такой, как те, над кем всегда насмехался.

Ибана молчала, и Стайк продолжил:

− Я лицемер, но зашёл слишком далеко, чтобы мне можно было помочь. Чтобы сбить с себя лицемерие, мне пришлось бы присягнуть на верность какой-нибудь высшей власти или распустить «Бешеных уланов» и отправиться своей дорогой.

Он почувствовал, что Ибана рядом с ним трясётся, и не сразу понял, что она смеётся.

− Бездна, чего смешного?

Она положила руку ему на бедро и подалась к нему. С удивлением Стайк ощутил на щеке её губы. Отодвинувшись, Ибана вытерла глаза рукавом и усмехнулась.

− Ты правда считаешь себя лицемером? Я тебе вот что скажу: ты был лицемером. Во время войны мы решили не придавать значения твоим двойным стандартам из-за того, кто ты такой.

− Значит, вы это обсуждали? − с недоверием спросил Стайк. − За моей спиной?

− Думаешь, ты один злословишь о своём начальстве?

Это открытие уязвило Стайка. Так просто. Так глупо и очевидно. Ещё одно лицемерие.

− И кто же я такой?

− Ты Бен Стайк.

− Потому что ты так говоришь, − настаивал он.

Он злился и был сбит с толку. Не привык так глубоко копаться в своих комплексах. Он всегда попирал их ногами, игнорируя как мусор, и жил своей жизнью. Так почему теперь не может? Прежний способ давал результаты, и эти результаты нужны ему сейчас.

− Ты не просто Бен Стайк, потому что мы так сказали, хотя, признаю, преданность людей, которые следуют за тобой, придаёт вес твоему имени, − задумчиво произнесла Ибана. − Ты Бен Стайк потому, что всегда возглавляешь атаку. Потому что можешь сломать спину стражу и разбить череп человека-дракона. Потому что ты здоровенный и сильный и можешь делать что захочешь, но тем не менее у тебя есть чутьё на то, что правильно, а что нет. Хотя и извращённое.

Стайк уставился в темноте на свои изуродованные руки. Запястье отдавало болью, когда он шевелил пальцами. Он думал о том, как сомнения и боль уходят прочь, когда он сжимает пику, и как все прочие его изъяны словно бы исчезают, когда он бросается в атаку на врага.

− Ты не лицемер, − сказала Ибана. − Был им, но больше нет.

− Я не изменился.

− Разве? Будь ты прежним, ты не пощадил бы Тенни Уайлса или Валиэйна. И точно не пощадил бы Двори. У них не было бы ни единого шанса. Прежний ты никогда бы не присягнул леди Флинт. В том, как ты на неё смотришь, я впервые вижу уважение к вышестоящему офицеру. − Она загнула два пальца, потом третий. − Ты взял под опеку Селину, а ведь ты всегда терпеть не мог детей. Кроме того, − опять рассмеялась она, − ты не просил никого из нас следовать за тобой. Мы пошли, потому что увидели, как нужны тебе, а не потому, что ты нужен нам.

Стайк почувствовал, что буря внутри него начинает стихать.

− Ты стала лгать лучше, чем раньше.

− Я не лгу. Может, слегка приукрашиваю. Но всё равно это правда. И я не отказываюсь от своих слов: мы здесь с тобой, и мы все зависим от того, чтобы ты оставался Беном Стайком. Ты можешь быть другим и всё равно вести нас в бой.

− Думаешь, люди усомнились во мне, когда я отпустил Тенни, Валиэйна и Двори?

− Знаешь, раньше я придавала этому значение, но любое возможное недовольство сразу заглохло, когда мы увидели, как ты столкнулся с шестью людьми-драконами.

− Не по своей воле, − усмехнулся Стайк.

− Но всё равно ты им противостоял. Мало кто при виде шести людей-драконов достанет нож. Большинство будут удирать. Бездна, я бы сама удрала.

Допив вино, они некоторое время сидели молча. Вдруг Ибана втянула воздух и тихо рассмеялась.

− Что такое? − спросил Стайк.

− Селина, − пояснила Ибана, будто это само собой разумелось.

− Что ты имеешь в виду?

− Что всё это − эти сомнения, эти перемены − снизошли на тебя не потому, что ты стоял перед расстрельной командой или провёл десять лет в лагере. А потому что у тебя теперь есть ребёнок.

Стайк почувствовал, что краснеет.

− Она мне не родная.

− Да ладно тебе, я слышала, как ты называл её «моя девочка». Ты никого не проведёшь, тем более меня. Селина − твой ребёнок, родная она тебе или нет, и это сделало тебя другим человеком. − Она повернулась к нему, и он даже в темноте почувствовал её пронзительный взгляд. − Скажи, ты боишься смерти?

− Конечно. Все боятся смерти.

− Тяга к самоубийству и отсутствие страха смерти − это не одно и то же. И Бен, которого я знала, смерти никогда не боялся. А теперь?

Стайк немного поразмыслил. Смерть была абстрактным понятием, всегда казалась такой далёкой, но он лучше других знал, что она может настигнуть в любой момент. Сотни раз он был от смерти на расстоянии ножа, а порой даже ближе. Когда он сказал, что боится смерти, это была заученная ложь, потому что так должен говорить любой нормальный человек. Он же никогда не боялся смерти. Даже когда Фиделис Джес поверг его, оставив в луже его собственной крови, Стайк не боялся смерти. Он лишь боялся уйти из этого мира, не прихватив с собой Фиделиса Джеса.

И, как он понял, боялся ещё кое-чего.

− Нет, − сказал он. − Но я боюсь оставить Селину одну.

− Это одно и то же. − Ибана выпрямилась. − Бояться смерти, потому что тебя больше не будет, и бояться смерти, потому что ты кому-то нужен, − это вопрос терминологии. Ты боишься за Селину, а я никогда не видела, чтобы ты боялся. Ты смотришь на неё так, как никогда не смотрел на друзей и любовниц, включая меня.

Стайк уловил нотку горечи в её голосе. Он сглотнул, не зная что сказать, и решил промолчать. Ибана не хотела, чтобы он услышал это в её тоне.

Она снова положила руку ему на бедро и придвинулась к нему.

− Усмири внутренних демонов, Стайк. Они и раньше никогда не стоили твоего внимания, а теперь и подавно.

Им помешал топот копыт на холме над ними. Ибана отстранилась, и Стайк услышал, что лошадь спускается по дороге в ложбину, где уланы разбили лагерь. Издалека донёсся крик. Он узнал голос Ферлиши, зовущей его по имени.

Ибана вздохнула и хлопнула его по плечу.

− Ступай. У тебя есть работа.

Стайк неохотно спустился с холма и пошёл в лагерь. Ферлишу он нашёл перед своей пустой палаткой, она хмурилась на охранника. Стайк положил руку ей на плечо, развернул к себе и жестом велел понизить голос.

− Ты их нашла?

− Да, − взволнованно ответила она. − Они разбили лагерь в трёх милях отсюда. Они не пытаются спрятаться, но выбрали место, атаковать которое было бы самоубийством: холм сразу за восточным краем Клюки. Там крутые склоны, а лошади могут взобраться только в одном месте. У них много раненых – и людей, и лошадей.

Стайк вздохнул. Без сомнений, Ка-Поэль должна быть там. Она достаточно изобретательна и, скорее всего, ещё жива, если только у вражеского командира нет приказа убить именно её. Он поднял голову и увидел, что из леса выходит Ибана.

− Позови Шакала, − сказал он ей.

− Пойдём в атаку? − уточнила она.

− Не совсем.