Седьмой отряд

80

Сентябрь 1988 г.

С Двадцать четвертым Отрядом у Ниша не сложилось. Си-Оу не сдержал обещания позволить ему вернуться к нам через двенадцать месяцев, так что он ушел из Полка и отправился на Схему. Он только что вернулся из Рио, где подменял кого-то на работе Би-Джи, поэтому мне нужно было быть в Херефорде. Я обещал Хиллибилли, что буду присматривать за ним.

Меня вызвали из Дерри в ангар, где Минки ждал меня с варевом в комнате отдыха. «Они и тебя затащили в Уолты?»

Я подошел к Бьюрко и приготовил себе. «Где Ино?»

«Все еще снаружи, приятель». Не было ни улыбки, ни едких реплик о том, что он станет Уолтом только через трупы всех остальных.

Случилось кое-что плохое.

«Ниш?»

«Нет, приятель. Хиллибилли».

«Что случилось?»

Он пожал плечами.

Первой моей мыслью было, что кому-то надо пойти и рассказать Нишу. Мне очень не хотелось делать это по телефону.

Теперь эта срочность с отъездом обрела смысл. Красные кхмеры вынудили несколько миллионов камбоджийцев, отчаянно пытавшихся избежать полей смерти, пересечь границу с Таиландом. Возникшие в мгновение ока громадные лагеря беженцев стали огромным финансовым бременем для тайцев и еще большим источником социальных волнений. Единственным способом заставить беженцев вернуться в Камбоджу было смещение Красных кхмеров.

В обычной ситуации вмешался бы «мировой полицейский», но ЦРУ и его подручные в последнее время столкнулись с тем, что получить политическое одобрение на тайные операции практически невозможно. Новый Закон о свободе информации сделал хранение скелетов в шкафу затруднительным, и американское общественное мнение не одобрит, если из Юго-Восточной Азии вновь полетят самолеты, груженые мешками с телами. Они предложили тайцам деньги и разведданные, но никакой другой поддержки.

Вот тут-то и появились мы.

Можно было помочь тайцам начать наступление обычными силами, но это влекло риск очень дорогостоящей и неопределенной по срокам вовлеченности. Кроме того, это могло спровоцировать реакцию со стороны вьетнамцев, у которых имелись собственные планы в Камбодже. Они вторглись в страну в 1979 году и установили свой режим в Пномпене, но большая часть страны все еще находилась в руках Красных кхмеров.

Неподалеку от границы был создан секретный тренировочный лагерь, и в течение следующих месяцев Хиллибилли и еще несколько человек вылетели в Бангкок, встретились с камбоджийцами, а затем отправились сеять хаос.

Эта операция привела к первому военному поражению Красных кхмеров. Уайт-холлу удалось «отстоять интересы Великобритании за рубежом», а камбоджийцы смогли развить этот успех; к сентябрю 1989 года они вынудили вьетнамцев уйти. Это, наряду с выводом советских войск из Афганистана в феврале того же года, ознаменовало окончание Холодной войны.

Минки отправился сообщить Ино плохие новости, и мне наконец удалось связаться с Нишем. Я не помнил его таким подавленным с той ночи, когда убили Эла.

«Я знал, что он должен вернуться в ближайшие пару дней…» Его голос дрогнул. «Я оставил сообщение на автоответчике, чтобы он позвонил, как только приедет».

Его дыхание стало затрудненным. Я представил, как он сжимает телефонную трубку в одной руке и горсть сигарет в другой.

Я не знал, как умер Хиллибилли или даже где. Согласно официальной версии он был найден в своем гостиничном номере.

Ниш также был в неведении. «В эскадроне сказали только, что он был на групповой работе и у него случился сердечный приступ. Но я в это не верю».

Я тоже. Сердечный приступ? Он не принимал наркотики или стероиды, и был в отличной форме.

«Ты в порядке, приятель?»

Он не плакал, но был близок к этому. «Да, вполне».

Мы так и не узнали, как умер Хиллибилли, и, полагаю, никогда не узнаем. Однако я уверен в одном: чтобы доставить в Великобританию тело парня, умершего от сердечного приступа в гостиничном номере, не требуется шесть недель.

Мы с Ино пропустили по банке-другой на следующий день. Я пробормотал фразу Фрэнка про тигра и овцу. Это было все, что мы могли сделать. Мы даже не смогли поехать на похороны в Херефорд, когда тело Хиллибилли наконец привезли домой, потому что все еще находились на оперативной работе.

Ниш сумел собраться с силами и отправился с Гарри в Свазиленд. Они вошли в состав оперативной группы из бывших членов Полка и Корпуса разведки, созданной для борьбы с браконьерами, истребляющими носорогов и слонов. Они вычисляли торговцев, разоблачали коррумпированных чиновников и обучали противобраконьерские подразделения. Когда Гарри спросил, готов ли он к такой работе, он с радостью согласился. Это было как раз по его части и, думаю, это помогло заполнить вакуум, образовавшийся после смерти Хиллибилли.

Швепси тоже был в разъездах. Он был хорошо известен на Схеме, а это означало, что не проходило и дня, чтобы кого-нибудь где-нибудь не упоминал «ужасного человечишку».

Десу наконец разрешили уйти после того, как белизский мешок развалился, и колотить стало нечего. Он и его семья были в Вашингтоне, округ Колумбия. Он был Би-Джи у Саада Харири, сына человека, которого прочили следующим премьер-министром Ливана.

Сааду было чуть за двадцать, и он учился в Джорджтаунском университете. Семье не нравилась охрана в открытую. Им нужна была личная охрана, но обеспечиваемая деликатно — и это было специальностью Полка. Дес мог отлично выглядеть и в турецком борделе, и в Белом доме — если прикроет свои татуировки. Они бы до смерти напугали Первую леди.

Фрэнк написал мне письмо, когда я еще был за проливом, где говорилось, что он молится за Хиллибилли и рад, как и я, что Ниш не один. Сэр Ральф Хэлперн был в центре внимания: мы все читали заголовки таблоидов и от души веселились. «Пятикратный рыцарь», как его теперь называли, взлетел из финансового раздела на первую полосу после того, как его девушка, Фиона Райт, продала свои мемуары с подробностями личной жизни. Я выспрашивал у Фрэнка низкопробные подробности, но он не рассказал.

Он говорил, что жизнь прекрасна. Он работал неделю, неделю отдыхал и по-прежнему ездил на шикарных служебных машинах. Он вступил в общину Всех Душ в Лэнгхэм-Плейс и больше не хлопал в ладоши. Моя шутка про Терри Уэйта привела его в англиканскую церковь, и он захотел стать пастором.

Я не мог представить Фрэнка в собачьем ошейнике. Он по-прежнему носил только спортивные брюки Роан, клетчатые фланелевые рубашки и вязаный галстук.

«А зачем галстук, Фрэнк?»

«Потому что, когда я покупаю билет на поезд, люди относятся ко мне по-другому».

За него можно было порадоваться. Как и Дес, он жил своей мечтой.

Письмо заканчивалось приглашением. Фрэнк, будучи вечным оптимистом, интересовался, не хотел бы я присутствовать на его рукоположении, когда бы оно ни состоялось.