Душа крови и пепла

ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ, КОТОРЫЙ Я ЗНАЛ

— Ты в порядке? — Спросил Киеран, пристально глядя на меня.

Кивнув, я поднял стакан.

— Ты уверен в этом?

Я бросил на него предостерегающий взгляд.

— Разве тебе нечем заняться? Или кем-то?

Киеран издал негромкий смешок.

— Пойду посмотрю, пришли ли остальные.

Он шагнул вперед.

— Ты останешься здесь?

— Ненадолго.

У меня не было настроения возвращаться в общежитие, где я бы лежал в постели и молил богов сна о том, чтобы обрести покой.

— Ждешь сегодня гостей? — Спросил он, направляясь к двери.

— Нет.

Мой взгляд вернулся к виски. Напряжение закралось в мышцы моей шеи.

— Не сегодня.

— Красная жемчужина — странное место для того, чтобы провести вечер в одиночестве.

— Правда? Полагаю, ты не знаешь, каково это, быть здесь одному.

— Как будто ты знаешь, — возразил он.

Натянутая улыбка исказила мои губы, но я остановился, когда он подошел к двери.

— Очень быстро, как там Сетти? — Спросил я.

Киеран улыбнулся.

— Твой конь в порядке. Хотя я не думаю, что он так уж доволен предложенным сеном.

Я улыбнулся. Эта лошадь иногда была привередливой скотиной. Я был удивлен, что она не укусила Киерана, пока тот держал ее в стойле.

— Что-нибудь еще? — Спросил он.

— Прощай, Киеран.

Вольвен издал мягкий, негромкий смех, тихо выскользнув из комнаты. Любой другой человек задумался бы над этим смехом, но с Киераном такого не было.

И он был прав.

Красная жемчужина была странным местом для проведения времени в одиночестве. В этих комнатах проходили такие встречи, о которых не хотелось, чтобы знали другие. Иногда там обменивались словами. В других случаях происходило общение иного рода — с гораздо меньшим количеством одежды, которое обычно не заканчивалось обсуждением вероятности чьей-либо смерти. Впрочем, такие встречи стали редкими, не так ли?

Я допил виски и откинув голову на спинку дивана, почувствовал, как она гудит. Тяжелое беспокойство поселилось в моих костях. Я уставился в темный потолок, размышляя о том, когда именно несколько часов бездумного удовольствия перестанут приносить желаемый эффект отключения сознания.

Хотя, может быть, это действительно сработало? Дольше, чем на несколько секунд? Я мог занять свои руки, язык и все остальные части тела мягкими изгибами и теплыми, скрытыми от глаз местами, но мой разум всегда оказывался именно там, откуда я стремился сбежать.

Эта проклятая клетка с бесконечным голодом.

Ощущение, что я мертв, но все еще дышу. Как будто все, что делало жизнь чем-то большим, чем просто существование, все еще находилось в той клетке.

Даже сейчас я чувствовал холодные, покрытые синяками руки и слышал дразнящий смех, когда Вознесенные медленно отрезали часть меня. А Малик? Он, скорее всего, испытывал все то, что испытывал я, даже больше, и все это было по моей вине.

Только из-за меня Кровавая Корона держала его в плену. Только поэтому Атлантия давно уже не может наречь нового короля. Если бы я не думал, что смогу сам покончить с угрозой запада, он был бы свободен. Вместо этого он спас меня, ценой своей свободы.

Когда Кровавая Королева удерживала меня, это длилось пять десятилетий. Он был у них вдвое дольше, и я точно знал, что они с ним делают.

С моим братом.

Как он вообще мог остаться в живых?

Я остановил себя. Малик должен был выжить. Он должен. Потому что он был сильным. Я не знал никого сильнее, и я был так близок к тому, чтобы освободить его. Мне просто нужно было…

Звук шагов за дверью заставил меня поднять голову и открыть глаза. Ручка незапертой двери начала поворачиваться.

Я быстро двинулся вперед, поставил стакан на маленький столик у дивана и отступил в тень, прижавшуюся к стене. Я сжал пальцы на рукояти одного из коротких мечей, которые оставил у двери. Никто из моих людей не осмелился бы войти в комнату без стука. Даже Киеран.

Видимо, у кого-то было желание умереть сегодня ночью.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в нее проскользнуло тело. Любопытство тут же вытеснило напряжение в мышцах, когда я увидел, как легкая фигура в капюшоне закрывает дверь. Плащ был мне знаком. Я глубоко вдохнул, когда незваный гость отступил назад, проходя мимо меня. Плащ принадлежал знакомой служанке, но она, а это точно была она, не пахла так, как Бритта. У каждого человека был свой неповторимый запах, к которому атлантийцы и вольвены были чувствительны. Запах Бритты напоминал мне розу и лаванду, но то, что дразнило меня сейчас, было чем-то другим.

Но кто мог быть еще в ее плаще и в этой комнате? Я с раздражением наблюдал за тем, как она оглядывается по сторонам, но быстро за этой эмоцией последовала надвигающаяся беспокойность. Бритта это или кто-то другой, но неожиданное вторжение, по крайней мере, давало возможность развлечься. Пусть мимолетное, но это была передышка от всех проклятых мыслей в моей голове.

От воспоминаний.

От… сейчас.

Наблюдая за ней, я отпустил меч. Она начала поворачиваться, и я сделал свой шаг. Еще тише, чем вольвен, я настиг ее прежде, чем она успела понять, что в комнате кто-то есть.

Обхватив ее за талию, я притянул ее к себе. Я наклонил голову, когда она напряглась, и снова уловил ее запах. Он был свежим. Сладким.

— Это, — сказал я, — неожиданно.

Да и на Бритту это было не похоже.

Служанка была среднего для смертного роста, едва доставала мне до подбородка. Но бедро под моей рукой было более полным, а этот запах…

Он напомнил мне медовую дыню.

Впрочем, я не запомнил ничего особенного о служанке. Наверное, количество виски, выпитое во время последней встречи с ней, не способствовало этому.

— Но это приятный сюрприз.

Она повернулась ко мне, ее правая рука опустилась на бедро, когда она подняла голову и замерла. Было слышно, как она резко вздохнула.

Долгое мгновение я пытался разглядеть ее в темноте капюшона. Даже в густых тенях комнаты, освещенной свечами, мое зрение превосходило зрение смертного, но я не мог разглядеть ее черты. Но я чувствовал на себе ее пристальный взгляд, и, как ни туманны были мои воспоминания о часах, проведенных с Бриттой, я не помнил, чтобы она не снимала капюшона.

— Я не ждал тебя сегодня, — признался я, думая о том, что скажет Киеран, если вернется.

На моих губах появилась полуулыбка, когда я услышал еще один тихий вдох.

— Прошло всего несколько дней, милая.

Ее тело в плаще слегка дрогнуло, но она ничего не сказала, продолжая наблюдать за мной из глубины своего капюшона.

— Пенс сказал тебе, что я здесь? — Cпросил я, имея в виду охранника, которого знала Бритта и с которым я часто работал на Вале.

Прошло мгновение, и она покачала головой. Бритта не могла знать, в какой комнате меня можно найти. Каждый раз, когда я бывал здесь, я просил другую.

— Значит, ты наблюдала за мной? Следила за мной? — Cпросил я, тихонько пробормотав себе под нос, так как раздражение вспыхнуло вновь. — Нам придется поговорить об этом, не так ли?

И мы поговорим, потому что это не может повториться. Но сейчас…? Она была здесь. Воспоминания и беспокойство на время отступили, и она… она пахла совсем по-другому. Хорошо.

— Но, похоже, не сегодня. Ты странно тихая.

Это было странно.

Я помнил, что Бритта была полной противоположностью тихони. Болтушка. Милая, хотя и немного чрезмерная, особенно когда бутылка виски становилась все легче. Это была совершенно другая сторона горничной. Возможно, сегодня она хотела быть более загадочной. Если это так, то я знал, что лучше не смотреть в зубы дареному коню.

— Нам не обязательно разговаривать.

Я потянулся к подолу своей туники, стянул ее через голову и отбросил в сторону.

Она была невероятно неподвижна, но ее свежий и сладкий аромат усиливался и становился тяжелее, усиливая ее возбуждение. Обещание тихого, первобытного наслаждения притягивало меня к ней.

— Я не знаю, что за игру ты затеяла сегодня.

Ухватившись за заднюю часть ее капюшона, я обхватил другой рукой ее талию, притягивая ее к себе. Она задыхалась, и мне нравился этот придыхательный звук.

— Но я хочу это выяснить.

Я приподнял ее и ее руки, руки в перчатках, легли мне на плечи. Дрожь, которая прошла по ее телу, обострила мои чувства. Все в ней было по-другому, и я уже начал задаваться вопросом, сколько же я выпил в последний раз, когда был с ней, как вдруг я отнес ее на кровать, опустил нас и положил ее на спину. Погрузившись в нее, я был застигнут врасплох манящей смесью твердости и мягкости под собой.

Это была еще одна вещь, которую я не помнил.

Я помнил, что Бритта была стройной, но здесь были изгибы, пышные изгибы, которые мне не терпелось открыть и исследовать.

И, черт возьми, как бы неправильно это не было, какая-то часть меня была рада, что в прошлый раз, когда я был с ней, я был на волосок от беды. Потому что это… это чувство было новым и не было похоже на рутинную работу, для которой важен конечный результат. Те моменты, которые смывают воспоминания. Но я уже не думал об этих холодных, покрытых синяками руках, когда наклонял голову, изливая свою благодарность в поцелуе, выражая свою благодарность единственным способом, который я мог.

Единственным способом, который я знал.

Ее рот был мягким и сладким, и, когда она задыхалась, я углублял поцелуй, насколько это было возможно, не выдавая себя, проскальзывая между ее раздвинутых губ, как я надеялся, что позже окажусь между ее бедер. Я провел языком по ее губам, втягивая в рот ее вкус. Ее пальцы впились в мои плечи, и она задрожала, прижимаясь ко мне. И тут меня как молнией ударило: до меня донесся запах ее возбуждения, и я почувствовал то, что можно было назвать лишь неуверенным прикосновением ее языка к моему.

Тело действительно не было похоже на то, что я помнил.

Вкус на моем языке и сладкий, свежий аромат медовой дыни были совсем не такими, как я помнил.

И то, как нерешительно она ответила на поцелуй. В том, как целовалась Бритта, не было ничего даже отдаленно похожего на нерешительность. Это я точно помнил. Она целовалась так, словно была голодна, с момента соприкосновения наших губ и до той самой секунды, когда наши рты разошлись. Женщина подомной целовалась как…

Как человек, у которого было гораздо меньше опыта, чем у тех, с кем я обычно проводил время.

Сердце сильно забилось, я разорвал поцелуй и поднял голову.

— Кто ты?

Ответа не последовало. В душе вспыхнуло раздражение. Какую бы игру не вела эта девушка, мне надоело играть в нее, не зная, какие карты мне выпали. Я откинул капюшон, обнажив ее лицо.

Черт возьми.

На мгновение я не мог поверить в то, что вижу. Меня охватило такое редкое состояние шока, что я чуть не рассмеялся, но ни звука не сорвалось с моих уст, когда я уставился на ее лицо, во всяком случае, на то, что я мог разглядеть. На ней была белая маска, как и на многих в «Красной жемчужине», но я все равно знал, чье тело обнимает мое, чей вкус все еще ощущается на моих губах. Я просто не мог поверить в это, когда мой взгляд проследил за широкой маской, закрывавшей ее от щек до бровей.

Это было невозможно, но это была она.

Изгиб челюсти и полные губы в форме бантика цвета ягод я бы узнал где угодно. Это было все, что я видел в ней. И боги знали, что я пытался разглядеть, как она выглядит под этой чертовой вуалью, когда следовал за ней и ее королевскими гвардейцами по садам и замку или когда наблюдал за ней с ее фрейлиной. Несколько раз я видел, как она улыбается. Еще реже я видел, как шевелятся ее губы, но я узнал их.

Это была та, кого я только что обсуждал в этой самой комнате.

Это была она.

Дева.

Избранная.

Любимица королевы.