Душа крови и пепла

ДЕЛО СДЕЛАНО

— Дело сделано.

Я остановился на вершине Вала, глядя на залитые лунным светом багровые листья Кровавого леса. Узнав об очередной смерти, случившейся по моему приказу, я не испытал ни удовлетворения, ни облегчения. Я почувствовал только решимость.

— Который? — Спросил я.

— Кил.

От тона Янсена и от того, как он прожевал имя охранника, а затем выплюнул его, у меня заныло в затылке.

— Что случилось?

Янсен резко выдохнул.

— Планы изменились?

Я оглянулся через плечо.

— Что ты имеешь в виду?

Командор стоял в нескольких футах позади меня, но смотрел на город.

— Насколько я помню, в планах было занять позицию среди личной охраны Девы. Не пытаться захватить Деву. С ней не должно было быть никаких контактов.

Сукин сын.

Я потянулся шеей влево, потом вправо.

— Это верно.

Наступила пауза, когда он наклонил свое тело ближе, помня об остальных на Вале.

— Он пытался забрать ее.

Гнев так быстро разогрел мою кровь, что мне потребовалось мгновение, чтобы полностью осознать его слова. Джерико пытался забрать ее.

— Ему не удалось?

— Она сопротивлялась.

Я повернул голову к нему, и ледяной шок погасил гнев.

— Объясни.

— Она порезала его. Попала ему в бок, судя по количеству крови, которую он оставил после себя. Единственная причина, по которой она осталась в замке в целости и сохранности, это то, что она сопротивлялась. Если бы она этого не сделала, стражники не успели бы вовремя, чтобы помешать ему забрать ее.

Его взгляд ненадолго встретился с моим.

— Или причинить ей еще больший вред.

Я застыл на месте. Все во мне замерло.

— Он причинил ей вред?

— Он ударил ее.

Янсен отвернулся, и в этот момент я перестал его видеть.

— И, скорее всего, сделал бы это снова, если бы Киеран не подал ему сигнал.

Темнота опустилась, и во мне поднялся поток ледяной ярости. У Джерико, этого ублюдка, была буквально одна задача: Убрать одного из ее охранников и сделать это незаметно. Он не должен был вступать в контакт с Девой. Его предупредили, что он не должен прикасаться к ней. Не причинять ей вреда.

— Прикрой меня.

Я повернулся и начал идти.

— Я должен кое-что сделать.

Янсен шел за мной по пятам, сохраняя низкий голос.

— Хоук…

Я остановился, чтобы встретить его взгляд.

То, что он увидел, заставило его остановиться. Он отрывисто кивнул мне.

— Я прикрою тебя.

Ничего больше не говоря, я покинул Вал, спустившись к одной из сторожек. Несколько стражников задержались рядом, но ни один не посмотрел на меня, когда я схватил один из висевших плащей. Надевая его, я не обращал внимания на то, кто и сколько раз надевал его в последний раз. Я поднял капюшон и быстро слился с темнотой тех, кто жил в тени Вала.

Точно зная, где будет Джерико, я, не теряя времени, пересек задымленные и заросшие канализацией улицы Нижнего квартала, и ярость моя росла с каждым шагом по мере приближения к «Трем шакалам» — игорному притону, известному своими кровавыми видами спорта и жестокой клиентурой.

Я собирался стать самым жестоким посетителем, которого они когда-либо видели.

Тень отделилась от стены и бесшумно пронеслась мимо лежащего на тротуаре человека без сознания. В тусклом свете фонарей, обрамлявших вход без окон, ко мне подошел Киеран, одетый в тусклые коричневые брюки и поношенный пиджак простолюдина, кепка надвинута низко, чтобы скрыть черты лица.

— Я понимаю, что ты хочешь поступить безответственно и безрассудно, но ты не можешь его убить, — сказал он.

Не было никакого приветствия. Не нужно было задавать вопросов. Он знал, почему я здесь.

— Я не собираюсь его убивать, — ответил я. — Я только собираюсь прикончить его.

Киеран уклонился в сторону, загородив мне дорогу.

— Это одно и то же.

— Нет, это не одно и то же. Убийство кого-то подразумевает, что это мог быть несчастный случай. То, что я собираюсь сделать, будет совершенно преднамеренным.

— Я понимаю твой гнев. Я…

— Я не думаю, что ты понимаешь.

Я начал протискиваться мимо него, но Киеран положил руку мне на плечо, останавливая меня. Я посмотрел на его руку, а затем поднял взгляд на него.

— Я действительно так не думаю.

— Он не слушал и переступил черту. Я тоже злюсь.

Его бледно-голубые глаза засветились под околышем фуражки.

— Но ты не можешь убить его или прикончить.

В моей груди поднялся гул предупреждения.

— Я могу делать все, что захочу, — прорычал я, наступая на Киерана и заставляя его согнуть руку. — Я его гребаный принц, а он меня ослушался.

— О, так теперь ты претендуешь на этот титул? — Возразил Киеран, его голос был таким же низким, как и мой. — И несешь все связанные с этим обязанности? Хорошо. Чертовски вовремя. Твои родители и Атлантия будут радоваться. Аластир, скорее всего, наложит в штаны от счастья, и бла-бла-бла, и все такое, но ты пойдешь туда не просто как его принц. Ты пойдешь туда как принц Атлантии — принц, который управляет всеми нами.

Я отбросил его руку в сторону.

— Не могу поверить, что ты здесь защищаешь его.

— Ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу этого придурка, но дело не во мне. И не в тебе, — ответил он.

— Тогда объясни мне, в чем дело, потому что сейчас весь мир — моя гребаная игровая площадка.

— Он действовал по твоему приказу и да, он не должен был пытаться забрать ее.

Не заботясь о своем благополучии, он снова сжал мое плечо.

— Но неужели ты думаешь, что кто-то увидит вред в том, что он попытался ускорить это дерьмо? Даже если это будет глупая попытка?

— Это не единственная причина, — прошипел я. — Ты был там.

— Был.

Его хватка на моем плече усилилась.

— Я видел, что он сделал. Я видел, что сделала она. Она порезала его, причем так глубоко, что будь он смертным, он был бы мертв.

Я наклонил голову.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, что его порезали? Я сказал ему, что она должна остаться невредимой.

— Я знаю, и я уже надавал ему по заднице за это. Но как, по-твоему, те, кто был с ним, те, кто отправился в Солис вместе с тобой и рискует жизнью ради тебя, воспримут его смерть от рук своего принца?

— Они рискуют жизнью ради моего брата, — прорычал я.

— Есть ли разница?

На мой взгляд, разница была.

Киеран наклонился ко мне так, что кончик его шапки задел капюшон моего плаща.

— Никого там не волнует, что он ударил Деву. Правильно это или нет, но они не видят в ней человека. Когда они смотрят на нее, то видят лишь символ Вознесенных, тех, кто убил многих их сородичей и довел их народ почти до полного исчезновения. Это не значит, что все они согласны с тем, что он сделал, но ты должен подумать о том, что будет, если ты войдешь туда и убьешь его — вольвена, происходящего из одной из старейших семей.

Я резко вдохнул, часть его слов прорвалась сквозь туман гнева.

— Я знаю, что тебя так взбесило. Это не потому, что он пытался схватить ее, — повторил Киеран, сжав мое плечо. — Я знаю.

Следующий вдох я сделал слишком поверхностно. Мысль о том, чтобы причинить вред женщине, вызывала у меня отвращение; однако иногда это было вынужденной мерой, даже когда речь шла о Вознесенных. Тем не менее, Киеран знал большую часть того, что Кровавая Корона заставляла меня делать, когда держала. Многое из этого он выудил из меня, когда я был в одном из своих припадков. Он знал, какие жизни меня заставляли отнимать, с кем приходилось медленно и мучительно расставаться. У меня забурлило в животе.

Я сделал шаг назад, тяжело выдыхая. Киеран был прав. Никто из остальных не ожидал, что я буду настолько зол, чтобы зарезать этого идиота-вольвена за попытку захватить Деву. И он также был прав в том, как они ее воспринимали.

Так же, как и я.

Символ Вознесенных, напоминание о кровопролитии и потерях, с которыми мы все столкнулись и которые все еще переживаем. Мое пребывание с ней в Красной Жемчужине не изменило этого. Не изменилось и желание Девы испытать удовольствие. Ни черта не изменилось.

— Ты в норме? — Спросил Киеран.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Я не сделал ничего такого, за что ты должен был бы меня благодарить, — сказал он.

— Неправда.

Я встретил его взгляд.

— Ты сделал все. Как всегда.