Душа крови и пепла

НАСТОЯЩЕЕ X

— Ни Киеран, ни я не могли понять, откуда у тебя этот дар. Это просто не имело для нас смысла. Ни то, что я нашел о Йене, ни то, что было сказано о том, кем ты считаешь своих родителей, не указывало ни на что подобное, — сказал я, сидя рядом с ней и не повышая голоса.

Киеран спал рядом с ней в своей волчьей форме, как и Делано, который лежал у подножия кровати. Я не хотел будить никого из них.

— Я еще не до конца понял, что ты использовала на мне свои способности. Тогда я догадывался, но только после того, как мы об этом поговорили.

Я наклонился, поправляя ремешок на ее спине.

— И когда я это сделал? Я был потрясен тем, что ты сделала это для меня.

Я сглотнул. Меня до сих пор поражало, что она пошла на такой риск, и это было не менее рискованно, чем то, что она сделала для Эйрика в Кровавом лесу.

— Не знаю, уловила ли ты, что я чувствовал в то время. Я был…

Низкий, грубый смех покинул меня.

— Я был в чертовом месиве из чувства вины, беспокойства и отчаяния, которое я тогда еще не до конца понимал. Я просто знал, что не могу позволить тебе оставаться под контролем Кровавой Короны. Что ты заслуживаешь шанса на настоящую жизнь.

Поцеловав ее в висок, я задержался на несколько долгих мгновений, прижавшись переносицей к ее щеке, пока не услышал приближающиеся шаги из коридора снаружи.

— Что ты здесь делаешь? — Потребовал голос Эмиля, доносящийся из глубины комнаты.

Киеран сразу же зашевелился, поднял голову, и я, нахмурившись, выпрямился. У подножия кровати прижались уши Делано. Он спрыгнул вниз, и его когти мягко заскрежетали по полу. Из его груди раздалось низкое рычание. Я поднялся, схватив с тумбочки кинжал.

Раздалось ворчание, затем звук удара о стену. Киеран переместился, поставив две массивные лапы по другую сторону ног Поппи, и встал над ней, а я шагнул вперед, вскидывая кинжал. Зажав лезвие между пальцами, я откинул руку назад, когда дверь распахнулась, я увидел бледноволосую фигуру в черном.

Вошла Миллисент, подол ее облегающей туники задевал колени черных колготок. Она резко обернулась, бледно-голубые глаза сузились.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она. — Я была бы очень признательна, если бы мне не пришлось в данный момент умирать и возвращаться к жизни.

Ее внимание переключилось на рычащего вольвена перед ней, а затем на того, кто лежал на кровати.

— Или регенерировать конечности. Это отстой. Наращивать кожу и кости — не весело. Это больно, если кому-то интересно.

— Мне не интересно.

Я не опустил клинок, а перевел взгляд на коридор. Я видел только половину Эмиля. Золотисто-каштановый ублюдок прижал его к стене. Мой брат.

— Но я полагаю, что Нейлл нашел вас двоих.

— Вообще-то, — раздался из коридора голос Нейлла, — нашел, а потом не нашел. Одного нашел, а другого нет…

— Знаешь, — проворчал брат, — сейчас все это неважно.

Отпустив Эмиля, Малик повернулся лицом к комнате.

Я напрягся. Малик не выглядел отдохнувшим. Его золотисто-каштановые волосы были зачесаны назад в узел на затылке. Его глаза были так же затенены, как у Поппи, а на челюсти красовался исчезающий синяк. Он тоже был одет в черное, но его льняная рубашка была помята и порвана на груди. Я был уверен, что бриджи были на нем в последний раз, когда я его видел.

— Слышал, что ты меня искал, — сказал Малик, скрестив руки, когда Эмиль отмахнулся от него через плечо. — И все же, когда я пришел сюда, мне сказали, что я не могу тебя видеть — Нейлл, Эмиль, Хиса и еще какая-то случайная женщина-вольвен…

— И все же ты здесь, — вклинился я. — Вы оба.

— Да, мы здесь.

Золотой взгляд Малика переместился на кинжал, который я держал в руке.

— Так ли это необходимо?

— А ты как думаешь?

Я ответил, когда Киеран зарычал. Я опустил кинжал, но точно не собирался его опускать.

Малик подался вперед.

— Ты, наверное, шутишь…

— Что с ней такое? — Потребовала Миллисент, наклонившись вбок, чтобы заглянуть за Киерана.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

— С ней все в порядке.

— Лжец, лжец, — пропела она, медленно выпрямляясь. — Никто не спит, когда над ним стоит пятисоткилограммовый волк и рычит.

Уши Киерана прижались.

— Что с ней? — Повторила Миллисент. — Она… в порядке?

— Это не твое дело, — сказал я.

Она мотнула головой в мою сторону.

— Не мое дело? Это моя сестра.

— В тебе течет ее кровь, но ты для нее чужой человек, который решил, что будет лучше, если она умрет, — напомнил я ей.

— Я этого не говорила.

— Ты сказала, что у тебя не получилось ее убить.

Я с трудом выговорил эти слова.

— Это создает впечатление, что ты хотела ее смерти.

— Мне нужна была ее смерть, нам всем нужна, и ты знаешь почему. Но сейчас это уже не важно, не так ли?

Ее пальцы дернулись по бокам.

— Но я никогда не хотела ее смерти.

Ее выбор слов заставил меня напрячься.

— Есть ли разница?

— Кас, — фыркнул Малик. — Она не собирается причинять боль…

— Никто с тобой не разговаривает, — огрызнулся я. — Так что, может, заткнешься.

Глаза Малика сузились, но нельзя было ошибиться ни в том, как сузились его зрачки, ни в том, как он посмотрел на меня. Я видел это тысячу раз, когда мы были мальчишками и я его раздражал.

— Кроме того, что я ни черта не могу сделать с Перворожденным, — начала Миллисент, — у меня нет никакого желания причинять ей вред.

— Она убила твою мать.

— Мать?

Миллисент рассмеялась, звук был высокочастотным и, возможно, немного безумным, что заставило Делано напрячься.

— Да.

Ее смех утих, когда она сцепила руки вместе.

— Это была наша мать, но если ты думаешь, что я собираюсь мстить, то, наверное, считаешь меня идиоткой.

— Ну…

Я растянул это слово, ухмыляясь, когда Малик зарычал.

— Я бы не сказал, что идиоткой, но немного не в себе? Да.

— Я бы обиделась, если бы это было неправдой, — заметила она, ее пальцы начали сжиматься.

Она покачала головой, глядя в потолок.

— Я не чужой человек для нее. Я проводила с ней время, когда она была ребенком.

Ее взгляд вернулся к Киерану, который больше не рычал.

— Возможно, она этого не помнит. Возможно, отгородилась от этого. В любом случае, она не знала, но я… я присматривала за ней. Она всегда была в подземных камерах…

Она замолчала, костяшки ее пальцев побелели.

— Твой отец свободен, — сказал я через минуту.

Глаза Миллисент закрылись, кожа вокруг них натянулась. Позади нее Малик замолчал, его внимание было полностью сосредоточено на ней.

— Хорошо.

Прошел удар сердца.

— Он спрашивал о тебе.

Она открыла глаза, когда ее грудь поднялась, но не опустилась.

— Мы сказали ему, что с тобой все в порядке, — сказал я.

Она выдохнула с трудом. Тогда я посмотрел на Миллисент — действительно посмотрел. В ее волосах не было темного цвета. Они были светлыми, почти белыми, и свисали локонами до середины спины. На лице не было ни черной, ни красной маски, как и на руках. Веснушки усеивали ее вздернутый нос и покрывали высокие скулы овального лица. Она была стройнее, но ее губы, сильные брови и упрямый подбородок? Меня охватил шок, как и тогда, когда я впервые увидел ее без чернил и краски. Она была чертовски похожа на Поппи.

Миллисент спросила меня, нравится ли Поппи, какая она. Это и их внешность были не единственными общими чертами. Я посмотрел на ее руки, на то, как она крутит пальцами, как это делала Поппи, когда ей было тревожно или не по себе.

Я взглянул на Киерана, потом снова сосредоточился на Миллисент. Я разрывался. Формально Поппи еще не завершила свое Вознесение, и это наверняка делало ее в какой-то степени уязвимой. Мне не хотелось рисковать, особенно с Поппи, но я подумал о том, что я сказал ей, пока она спала. И о том, через какое дерьмо Миллисент, скорее всего, прошла, будучи воспитанной этой сукой-матерью. Я увидел Малика, который все еще наблюдал за ней. Я не понаслышке знал, через что ему пришлось пройти, прежде чем он начал играть в игру Исбет, и я знал, что он сделал это только из-за нее.

Миллисент.

Сестра Поппи.

А Поппи так много потеряла. Виктера. Ее брата. Два человека, которые были ее родителями. Время, проведенное с ее биологическим отцом. Время, проведенное с Тони. Я не знал, каких отношений хотела бы Поппи с Миллисент. Времени на обсуждение не было, но я не мог стоять на пути. Даже если меня беспокоило осознание того, что моя кровь была использована для попытки вознести Миллисент в боги.

— Почему ты убежала? — Спросил я. — Почему ты убежала из Храма?

— Может быть, это не твое дело, — ответил Малик.

Поскольку это было то, что я бы сказал, если бы наши роли поменялись местами, я проигнорировал его.

— Я думала….

Миллисент быстро моргнула.

— Когда я увидела серебристый свет, расколотые сферы и… и того дракена, который пролетел сквозь них, я сначала подумала, что это она.

Она опустила ресницы.

— Перворожденная Жизни. И даже когда я поняла, что это не она, я знала… я знала, что она пробудилась.

Я нахмурился.

— Зачем тебе бежать из-за этого? Она твоя бабушка, — сказал я, и да, это все еще звучало странно.

Миллисент перевела взгляд на меня.

— Никто не ненавидит ревенантов больше, чем Перворожденная Жизни, и не потому, что мы мерзость…

— Ты не мерзость, — вмешался Малик.

Она улыбнулась, но в ее улыбке не было ничего. Никаких эмоций.

— Да, мы такие. Но с Перворожденным это личное, и я… я убежала, потому что думала…

Тяжелый выдох покинул ее, когда она сосредоточилась на том, что могла видеть Поппи.

— Я думала, что она меня убьет.

Одно плечо поднялось.

— Я боялась.

— Поппи не стала бы этого делать, — сказал я.

— Откуда ей было знать? — Возразил Малик из дверного проема.

Я начал отвечать, но Миллисент никак не могла этого знать. Однако…

— Ты не похожа на человека, который боится смерти.

Взгляд Миллисент вернулся ко мне. Она ничего не сказала, и я оказался прав. Миллисент не боялась смерти, будь она окончательной или нет. Она боялась не своей смерти.

Я посмотрел на брата и выругался про себя.

— Она находится в стазисе до тех пор, пока полностью не завершит Куллинг, — тихо сказал я, и это было все, что я сказал.

Ни ей, ни Малику не нужно было знать, что существует небольшая вероятность, что Поппи может проснуться, ничего не зная о себе.

Миллисент вздрогнула.

— Это обычное дело?

— Ты не знала?

Она покачала головой.

— Я знаю, что такое стазис, как они могут уходить в землю. Как долго это будет продолжаться?

— Не очень долго.

Я надеялся.

Киеран медленно отступил, опустившись на живот рядом с Поппи. Делано сделал то же самое, вернувшись к изножью кровати, но оставшись на полу.

А Миллисент… она уставилась на кровать.

— Она выглядит так же, — сказала она через несколько мгновений. — Я имею в виду, что она бледнее, чем обычно.

Я не стал говорить ей, что раньше все было гораздо хуже. Я заметил, что она снова крутит пальцами. Я взглянул на Малика. Мне нужно было кое-что спросить — о том, как создаются эти чертовы ревенанты, и обо всем, что связано с Каллумом, но сейчас было не время.

— Ты хочешь с ней повидаться?

Миллисент повернула голову в мою сторону. Она ничего не сказала, но кивнула. Я снова посмотрел на Малика. Он тихо вышел в коридор. Мне нужно было поговорить с ним, но…

Киеран поднялся с кровати и быстро переключился. Его глаза встретились с моими.

— Я останусь с ними.

— Ты собираешься надеть какую-нибудь одежду? — Спросила Миллисент.

— А мне это нужно?

— Я имею в виду, что это твой член болтается, а не мой.

Миллисент пожала плечами и, присев на самый-самый край кровати, подалась вперед, глядя на Делано, но не на Киерана.

Я поймал взгляд Киерана, и он кивнул. Я бросил ему кинжал. Он улыбнулся Миллисент.

— Ты боишься вольвенов?

— Это все равно что спросить, не боишься ли ты дракенов, — ответила она, бросив взгляд на Делано.

Готов поклясться, что этот чертов вольвен улыбнулся.

— Каждый должен бояться всего, что имеет когти и острые зубы.

Я вышел, закрыв за собой дверь, но оставив ее приоткрытой. Малик не стал протестовать. Он знал, что Киеран ничего не сделает, если ему не дать повода, и я полагал, что он также знал, что Миллисент не даст повода.

Я взглянул на Эмиля, стоявшего с Нейллом.

— Вы не могли бы оставить нас на минутку?

Нейлл кивнул, но Эмиль сказал:

— Я как бы хочу стать свидетелем этой неловкой встречи и приветствия…

— Эмиль, — пробормотал Нейлл, зацепившись за заднюю часть его туники. — Клянусь богами.

Малик смотрел, как Нейлл тащит другого атлантийца по коридору.

— Я вижу, Эмиль действительно не изменился.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Спросил я.

Он повернулся ко мне лицом.

— Я не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду.

— Твое лицо.

Я скрестил руки.

— Похоже, ты побывал в драке.

— Был. Вообще-то, мы были.

— С кем?

— С другими ревентами.

Он прислонился к стене.

— Те, кто предан Исбет.

Удивление промелькнуло во мне.

— И как все прошло?

— Кроваво. Там еще есть несколько человек, бегающих по улицам, но мы убрали большинство из тех, кто мог бы стать проблемой.

— А под «убрали» ты имеешь в виду убили? Потому что это интересно.

Я посмотрел на него.

— У меня сложилось впечатление, что огонь дракенов — единственное, что может их убить.

Одна сторона его губ искривилась.

— Есть вещи, которые могут убить Рева.

— Правда?

Я не был уверен, что верю ему. Это было не то, о чем нам говорили.

— Перворожденный Смерти может, и я предполагаю, что это означает их обоих, — сказал он, имея в виду Никтоса и Колиса. — Поскольку Колис создал их — и, прежде чем ты спросишь, я не знаю, как он это сделал. И она может. Перворожденная Жизни.

— И Поппи.

Челюсть Малика сжалась.

— Но ни один из вас не является ни тем, ни другим, так как же, черт возьми, вы убили некоторых из этих проблемных Ревов?

У него на виске дрогнул мускул.

— Я понял, — сказал я, когда он не ответил. — Ты не хочешь, чтобы я владел знаниями о том, как убить одного из них, и это идиотизм, учитывая, что моя жена — один из этих способов, но главным образом потому, что, если бы мне нужны были знания о том, как убить Миллисент, я бы не оставил ее в комнате с Поппи.

— Ты не оставлял ее наедине с Милли, — возразил он. — Не совсем.

Я подошел к нему ближе.

— А если бы роли поменялись местами, ты бы оставил?

— Нет.

Малик сухо рассмеялся.

— Огонь дракенов и кровь дракенов могут убить их, — поделился он. — К счастью для нас, Милли знала, где Исбет хранит флаконы с ними. Их надо либо заставить проглотить, либо обмакнуть в них клинок или стрелу. Если он попадет в сердце или голову, то им конец. У меня сложилось впечатление, что Ривер не знал об этом — где он?

— Он забрал Малека обратно в Илизеум.

— Черт, — сказал он, подняв брови. — Он был еще жив?

— Едва ли, насколько я понял.

Я бросил взгляд в сторону коридора.

— Есть ли еще такие флаконы?

Его взгляд заострился.

— Есть.

— А знаешь ли ты или Милли, держат ли дракена, от которого Исбет получила эту кровь? — Спросил я, хотя мы и так знали. — Это дочь Нектаса, ну, ты знаешь, того здоровенного дракена.

— Я был как бы временно мертв, когда он пришел, — сказал он, и мой желудок резко скрутило.

Малик умер. Я тоже это видел.

— Значит, я не видел его в таком виде, но, отвечая на твой вопрос, я не знаю. Милли? Возможно. Было много вещей, которые ей не следовало знать, но она их узнала, но я сильно сомневаюсь, что Дракен будет в хорошем состоянии. Так что, когда пойдете за ней, убедитесь, что с вами будет еще один дракен. Они могут очень сильно подпортить жизнь Перворожденному.

— Принято к сведению, — пробормотал я.

— Удивительно, что наш отец еще не прибыл, — констатировал Малик.

— Мы его немного задержали.

— Из-за Поппи?

Когда я ничего не ответил, он рассмеялся.

— Ты тоже ему не доверяешь.

— Есть только один человек, которому я безоговорочно доверяю. Больше ни с кем не рискую.

Малик посмотрел на меня.

— Ты немного слишком опекаешь существо, которое буквально бессмертно.

То, что Поппи была Перворожденной, не означало, что она была несокрушимой. Я мало что знал о Перворожденных. Никто из нас не знал. Но всегда существовала система сдержек и противовесов. Кроме того, я не боялся, что мой отец попытается причинить вред Поппи.

Была лишь малая вероятность того, что Поппи не помнит, кто она такая, когда проснется.

— Почему у меня такое чувство, что ты чего-то не договариваешь? — Спросил он.

Я ничего на это не ответил.

— Ладно.

Малик улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. Я понял, что с тех пор, как мы воссоединились, ни одна из его улыбок так и не появилась.

— Итак, каков твой план игры, Кас? Ты уничтожил Кровавую Корону, но о ней нет никакой информации. Только Последователи на улицах, выступающие в роли жрецов и жриц, проповедующие доброту Атлантии и их новых короля и королевы.

— Мы с Поппи не их король и королева.

Его брови взлетели вверх.

— Прости, но вы двое правите Атлантией, верно? Вы только что захватили столицу и уничтожили правящего монарха. Разве это не делает вас их суверенными правителями?

Я понял, о чем он говорит, но это была еще одна вещь, которую мы с Поппи так и не успели толком обсудить.

— Никаких решений по этому поводу не будет принято, пока она не очнется.

— Хорошо, но они думают, что вы двое — их новые правители — атлантиец и бог, между прочим. Они понятия не имеют, что она Перворожденная…

— Я знаю.

Я потер висок.

— Это мосты, которые мы перейдем, когда будем готовы.

Малик уставился на меня, а потом рассмеялся. На этот раз он напомнил мне один из его старых смехов, и это ударило меня в грудь.

Сильно.

Я прочистил горло.

— Что?

— Просто…

Остановившись, он покачал головой.

— Когда мы были детьми, ты всегда вовремя приходил на уроки. Меня приходилось разыскивать. Ты узнал, что нужно для решения земельных споров и какие культуры, где лучше растут, а я все забыл, как только наши наставники ушли. Ты всегда был бы лучшим королем, чем я.

Его взгляд вернулся к моему.

— И все же у меня сложилось впечатление, что ты не хочешь быть королем.

— Быть королем — смириться с тем, что ты мертв, — сказал я, и его рот напрягся. — Или, по крайней мере, не способен править. Так что, возможно, когда я был моложе и завидовал тому, что было у тебя, я хотел этого, но сейчас — нет.

— Но ты все равно это сделал, — тихо сказал он.

— Поппи заняла трон, — напомнил я ему. — Она превзошла всех нас. Она — королева. Я — король благодаря ей. Если бы она решила по-другому? Наши мать и отец все еще сидели бы на этом троне. Он все еще был бы твоим.

Гнев закипал.

— Черт, он мог бы стать твоим еще за много лет до того, как Поппи приехала в Атлантию, если бы ты вернулся домой.

— Я не мог.

Малик оттолкнулся от стены, в его глазах вспыхнул гнев.

— Я бы не оставил Милли одну, и не похоже, что ты не сделал бы то же самое. Ты только что признался, что отказался бы от трона ради нее. И я уверен, что ты сделал для нее еще кучу всякого дерьма, которое идет вразрез с тем, что правильно или неправильно. Так что, как насчет того, чтобы немного поубавить самодовольства, хорошо? Ты не лучше меня…

— Я никогда не говорил, что я лучше, — прорычал я, шагнув к нему. — Я провел последнее гребаное столетие, разрываясь на части, думая о том, что делали с тобой, о тех ужасах, которым тебя подвергали. И при этом я знал, что… что это мои действия привели тебя туда.

Малик застыл на месте.

— Кас…

— Если бы я не был так глупо одержим желанием доказать свою правоту, меня бы не схватили. Тебе не пришлось бы за мной приходить. Это неоспоримый факт. Это не Ши тебя туда затащила. Это был я, и я тонул в этом чувстве вины, пока не научился существовать с ним.

Мои ноздри раздулись, а губы прижались к зубам.

— И послушай, я не виню тебя за то, что ты делал то, что тебе нужно было делать, чтобы выжить, играл в ту поганую игру, в которую должен был играть. Я не виню тебя за то, что ты остался из-за Миллисент. А то дерьмо с Поппи, когда она была ребенком? Я не собираюсь даже думать об этом, потому что мне хочется тебя придушить. Но знаешь, чего я не могу понять? Твоего молчания. Ты мог бы послать мне весточку. Ты мог бы дать мне знать, что ты жив.

Малик выдержал мой взгляд, его челюсть напряглась.

— Ты должен был знать, что я делал последние несколько лет, чтобы освободить тебя, — сказал я ему, сжимая руки. — Всех людей, которых я убил? Тех, кому я причинил вред? Те, кто умер, чтобы освободить тебя? Но нет. Ты просто позволил мне существовать все эти долбаные годы, боясь и веря, что я слишком опоздал. Что ты будешь мертв или не сможешь прийти в себя, снедаемый чувством вины…

Я прервал себя, сделав шаг назад, и прошло мгновение, прежде чем я смог поверить себе, чтобы заговорить снова.

— Почему ты не послал весточку?

— Это не…

Малик сглотнул, голова все еще тряслась.

— Я думал об этом, Кас. Сотни раз. Тысячу раз.

— Тогда почему? — Спросил я, голос охрип. — Ты мог бы сказать мне, что присоединился к ним. Ты мог сказать что угодно.

— Это неправда, и ты это знаешь.

— Чушь.

Я начал поворачиваться, пока не сделал то, что мне бы очень понравилось в данный момент, но о чем я мог бы пожалеть позже.

Малик быстро пошел вперед, загораживая дверь.

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Тогда мы поговорим. Если бы я послал весточку и сказал, что вступил в ряды Кровавой Короны, ты бы мне поверил? Или ты бы решил, что это какой-то фарс?

Моя голова вернулась к нему.

— Это остановило бы все, что ты сделал? — Потребовал он, его щеки покраснели от гнева. — А если бы я рассказал тебе о ней? Ты бы хоть поверил, что я нашел свою сердечную пару? Тогда? Потому что я знаю, что ты бы не поверил. Ты не поверил в это. И я тоже. Так что ты бы все равно сделал то, что сделал.

— Может быть, ты и прав, — сплюнул я, и, черт возьми, может быть, так оно и было. — Но должны были быть и другие варианты, Малик. Ты мог сказать все, что угодно, начиная с правды…

— Я не хотел, чтобы ты преследовал меня! — Крикнул Малик, толкая меня. — Я не хотел, чтобы ты приближался к столице…

— Но я уже был там! — Крикнул я, толкая его в ответ. — То, что ты ничего не сказал, конечно, не помешало этому.

— Я знаю это. Боги, как же я, блядь, знаю. Но я был в полной жопе, Кас. Будь я проклят, если скажу, и будь я проклят, если не скажу, — сказал он, поднимая и опуская грудь. — Потому что я знал, что, если бы я рассказал тебе правду о том, чего добивалась Исбет, ты бы отказался от своих планов освободить меня. Ты бы не пошел за ней. Вместо этого ты бы отправился прямо в столицу.

Он ткнул пальцем в сторону дверей.

— А если бы я сказал тебе, что присоединился к Кровавой Короне, ты бы все равно приехал в столицу под предлогом того, что делаешь то же самое. А если бы приехал? Как ты думаешь, что бы сделала Исбет?

— Ты знаешь ее лучше, чем я, — огрызнулся я. — Ты мне скажи.

Улыбка Малика была жестокой.

— Ты был бы мертв.

Я издал резкий, короткий смешок.

— Сомневаюсь.

— О, ты действительно так думаешь?

Его смех был зеркальным отражением моего.

— Мне кажется, ты забываешь первоначальный план, тот, в котором Исбет не нуждалась в тебе. Предполагалось, что именно я вознесу Поппи, когда придет время.

Я откинул голову в сторону, оттопырил губы, схватил Малика за воротник рубашки и впечатал его в стену.

— Рычи на меня сколько хочешь, Кас, но правда в том, что Исбет не нуждалась в тебе до того, как ты ушел и решил забрать Деву. Она не планировала этого. Она просто изменила свои планы, но если бы ты пришел за мной до этого? Она бы заставила меня убить тебя.

Малик взмахнул руками, отбросив мои в сторону. Затем он оказался прямо у меня перед лицом.

— Исбет знала о Милли, о том, чем она является для меня. И поверь мне, она использовала любую возможность, чтобы использовать это как рычаг давления. Она бы заставила меня выбирать, Кас. Милли или ты.

Я напрягся.

— И я бы не стал полагаться на материнские чувства, которые у нее могли быть.

Его взгляд остановился на мне.

— Потому что они, как ты прекрасно знаешь, могут принести и худшие вещи, чем смерть. Так что, думаю, ты знаешь, кого бы я выбрал.

Так и есть.

Я отвернулась от него, запустив руку в волосы. Потому что я точно знал, что бы я сделал, если бы ситуация изменилась на противоположную. Черт.

— Я ненавидел это, — тихо добавил Малик. — Я знал, что ты там, рискуешь жизнью, чтобы освободить меня. Я хотел, чтобы ты вернулся домой и забыл обо мне…

— Я бы никогда не смог этого сделать.

Я посмотрел ему в лицо.

— Я знаю, но я хотел этого.

Его плечи напряглись.

— Я хотел, чтобы ты вернулся домой и жил без чувства вины, потому что тебе не нужно было бы чувствовать, что ты должен доказывать свою состоятельность, если бы я был лучшим братом — лучшим наследником.

— Малик, — начал я.

— Да ладно, единственная причина, по которой ты был внимателен на наших уроках, была та же самая, по которой ты чувствовал, что должен заботиться о Кровавой Короне. Потому что ты знал, что как только я займу трон, я начну войну и погибну сам.

— Нет, ты бы не стал, — отрицал я. — Ты не хотел войны.

— Я не хотел, но меня можно было уговорить. Ты же знаешь, Аластир бы до меня добрался, — сказал он, когда я покачал головой. — Он хотел этого задолго до того, как у нас с Ши все пошло наперекосяк. И я бы послушал. Черт, да я бы позволил ему управлять этим чертовым королевством, лишь бы я мог делать то, что хочу, а это требовало бы наименьших усилий.

— Ты не отдаешь себе должное, — пробормотал я. — Ты никогда этого не делал.

— В этом нам придется разойтись во мнениях.

На несколько мгновений воцарилось молчание, когда мы встретились взглядами. Он медленно выдохнул.

— Мне жаль, Кас.

— Не надо.

— Мне жаль. Мне жаль, что тебе пришлось в это поверить. Прости за все, что тебе пришлось сделать. За боль. За все смерти.

Его голос упал.

— За Ши.

Я закрыл глаза.

— Я бы хотел, чтобы прошлое было для нас другим, — сказал он. — Но это не так, и я не думаю, что кто-то из нас сильно изменился бы, не так ли?

Нет, если это поставит под угрозу наше сегодняшнее положение, каким бы поганым оно не было. Потирая грудь ладонью, я смотрел на брата и думал о том, что на месте Малика я бы ни черта не сделал по-другому.

Я опустил руку, вздохнув. Осознание этого факта и этот разговор не стерли всех тех неприятных чувств, которые мы оба испытывали в связи со всем происходящим. Наша ложь. Наше чувство вины. Наши промахи. Кровь на наших руках.

Но мы были братьями, и я любил этого ублюдка.

Я долго и медленно выдыхал, переводя взгляд на дверь. Когда я заговорил, голос был низким.

— Полагаю, Миллисент до сих пор не знает, что вы сердечная пара?

Внимание Малика переключилось на меня. Он покачал головой.

— Ты собираешься ей сказать?

— На самом деле, я даже не думал об этом, — пробормотал он.

Мои брови взлетели вверх. Я мог только предположить, что он имел в виду физическое воздействие, а не то, которое оставило бы на нем кровавые следы.

— Значит, я полагаю, что это «нет»?

Малик кивнул.

— Почему? — Спросил я.

Язвительная улыбка появилась.

— Потому что она меня ненавидит.

— Я не думаю, что это правда, — сказал я, скрестив руки. — Когда тебя там ранили, она…

— Это правда, — оборвал он меня. — Она ненавидит меня и имеет на то все основания.

Сначала я не знал, что на это ответить. Я не знал ни о причинах ее ненависти, ни о том, какими он их считает.

— Когда-то меня ненавидела Поппи.

— Да, но ты не делал тех вещей, которые делал я, — сказал он, прочищая горло. — В любом случае, ты должен кое-что знать. Это касается Ревенантов и Колиса.

Его смена темы не прошла мимо меня, но я пропустил это мимо ушей.

— Что?

— Каллум позаботился о том, чтобы все они знали, кто их создатель, так что те, кто был верен Исбет. Это была только верхушка. Они не были преданы Колису. А те, кого мы не смогли найти?

Глаза Малика встретились с моими.

— Они будут проблемой. Они попытаются сделать все, чтобы вернуть его к полной власти, и остановят любого, кто попытается помешать этому.

Миллисент не осталась, когда я снова вошел в комнату. Не сказав ни слова, она поднялась и ушла. По словам Киерана, она ничего не сказала, пока сидела рядом с Поппи.

Она только держала ее за руку.

— У тебя все в порядке? — Спросил Киеран, беря в руки пару чистых бриджей.

То, что он оставался обнаженным рядом с Поппи, не оставляя Милли одну, вызвало у него улыбку, которая была отчасти забавной, а отчасти, ну, гордой.

— Ты слышал нас с Маликом?

Я вернулся на свое место рядом с Поппи.

— Скорее всего, все на этом этаже слышали вас двоих, — сухо заявил он. — По крайней мере, часть разговора.

Я фыркнул, взяв чашку с тумбочки.

— Все… так хорошо, как только может быть.

Киеран натянул бриджи, застегивая ширинку.

— Думаешь, станет лучше?

— Возможно.

Я отпил воды, затем протянул стакан Делано. Он покачал головой.

— Ты слышал, что он сказал о ревенанте? — Спросил я, возвращая стакан на тумбочку.

— Частично.

Он вернулся к кровати и сел по другую сторону от Поппи.

Я ввел его в курс дела, и ничего из того, чем я поделился, не было особенно хорошей новостью.

Но, как я однажды сказала Поппи, завтрашних проблем мне не занимать.

Подняв руку, которую держала Миллисент, я поднес ее к губам. Я отложил разговор о Колисе и брате и стал искать, на чем же я остановился в своем рассказе. Мы были в дороге.

В Новое Пристанище.

Где все по-настоящему изменилось.