Душа крови и пепла

НЕ ВСЕ БЫЛО ЛОЖЬЮ

— Когда я сказал Делано, чтобы он поместил ее в безопасное место… — сказал я Киерану, который ждал меня в опустевшей конюшне, пока я смывал кровь с лица чистым ведром воды.

Он ждал меня после того, как я передал Поппи Делано и предупредил остальных не трогать ее, пока я выходил в прохладный лес.

Мне нужно было охладиться. Физически. Мысленно. Все. Потому что я был на грани того, чтобы потерять контроль над собой и сделать что-то, о чем потом буду жалеть.

Например, вырвать сердца у тех, кто требовал смерти Поппи.

Если бы я это сделал, все пошло бы наперекосяк. Жизнь Поппи была на волоске. Как и жизнь Малика. Все чертово королевство было под угрозой. Мне нужно было спокойствие. Я нашел его.

Я провел полотенцем по лицу.

— Я не имел в виду темницы.

— Да, но, скорее всего, это единственное место, откуда она не сможет сбежать и всех перебить, — сухо ответил он.

— Правда. Ты знаешь, как Филиппс догадался об этом?

— Точно не знаю, но, как я уже говорил, он задавал вопросы с того момента, как мы покинули Масадонию.

Я полагал, что сейчас это не имеет значения, но, если бы он держал свои подозрения при себе — черт, он же не виноват. Он просто выполнял свой долг.

— Пришло известие из дома.

Распахнув дверь сарая, я начал спускаться по набитому снегу.

— Аластир наконец-то узнал о моих планах.

Киеран выругался.

— Мы знали, что это произойдет независимо от того, что удастся Эмилю.

— Да, но это еще не все.

Открыв боковую дверь в крепость, я придержал ее для Киерана.

— Мой отец уже в пути.

Он остановился, подняв брови.

— Какого черта?

— У меня была такая же реакция.

Я быстро рассказал ему о Берктоне и о своем плане задержать их там.

— Мне придется убедить его, что сохранить ей жизнь — лучший вариант действий.

— А если нет?

— Тогда война между Солисом и Атлантией будет наименьшей из забот нашего народа.

Я прошел мимо закрытых дверей в Большой зал.

— Я не позволю своему отцу причинить ей вред.

Остановившись, я повернулся лицом к Киерану.

— И я не ожидаю, что ты будешь со мной согласен.

Он напрягся.

— Если ты будешь выступать вместе со мной против моего отца, это будет измена, — напомнил я ему. — Я не позволю изгнать тебя из королевства — из твоей семьи.

— Узы…

— Это приказ, — сказал я, зная, что это дает Киерану выход.

Глаза Киерана стали яркими, светящимися голубыми.

— Это полный бред, Кас.

— Скорее, это в кои-то веки я поступаю правильно.

— Нет, это скорее ты, как всегда, упрямый засранец, — ответил он. — Как ты думаешь, что сделает Делано, если дело дойдет до тебя и твоего отца? Нейлл? Элайджа? Моя сестра? Эмиль? Я могу перечислить всех, кто поддержит тебя.

— Им будет отдан тот же приказ.

— Ты думаешь, это будет иметь значение? Чертовы боги, Кас. Ты ведь сам это знаешь.

Киеран покачал головой.

— Они верны тебе не только потому, что ты принц. Они верны тебе, потому что ты им небезразличен.

— Я знаю, — ответил я. — И поэтому я не хочу, чтобы они в этом участвовали.

— У меня для тебя предупреждение об очевидном, все мы уже участвуем в этом.

— Нет, не это.

Я покачал головой, глядя в коридор.

— Все согласились поддержать меня в освобождении брата. Никто не соглашался на это.

— И что же это?

Я не был уверен, что смогу ответить на этот вопрос. Все, что я знал, это то, что я не позволю никому отнять у Поппи жизнь.

— Это то, что есть, — ответил я, продолжая идти. — Я хочу, чтобы Джерико убрался отсюда. Отправь его в Предел Спессы или обратно в Атлантию, но он должен уйти.

— Мудрая мысль. Он — проблема.

Киеран сделал паузу.

— Как и это.

Сухой смешок покинул меня, когда я потянулся к выходу.

— Разве я, блядь, не знаю этого?

— Нам нужно поговорить.

Киеран положил руку на дверь, не давая мне открыть ее.

— Ты был с ней сегодня ночью.

— Конечно, был.

Его голубые глаза встретились с моими.

— Но я не буду говорить об этом, и ты это знаешь.

Я знал.

— Я думал, ты сказал, что она уйдет от тебя такой же, какой пришла, — сказал Киеран тихим голосом. — Очевидно, что это не так. Какого хрена, Кас?

Я провел рукой по волосам.

— Оказывается, я — тот еще кусок дерьма. Ясно?

Я снова потянулся к двери.

Ладонь Киерана прижалась к ней.

— Нет, не ясно.

Моя рука сжалась в кулак, я уставился на него, в глазах вспыхнул гнев.

— У нас действительно нет времени на этот разговор, Киеран.

— Мы успеем, потому что то, что я видел там, в конюшне? Ты позволил ей одержать над собой верх. Много раз.

Я рассмеялся.

— Ты же знаешь, что она умеет драться.

— Ни хрена подобного, но ты же чертов элементальный атлантиец. Она все еще просто смертная, способная или нет. Ты мог бы легко взять ее под контроль. Но ты этого не сделал. С любым другим человеком, неважно, слабого пола он или нет, ты бы справился…

Киеран ткнул пальцем в сторону конюшни.

— …в считанные секунды. А с ней — нет. Почему?

Проведя языком по верхним зубам, я покачал головой.

— Что с тобой происходит? С ней? И не надо мне отвечать ерундой, не тогда, когда ты готов пойти против отца из-за нее.

Гнев напряг черты лица Киерана.

— Ты не должен скрывать от меня дерьмо, Кас. Мы прошли через слишком многое, чтобы ты начал делать это снова, так что давай не будем повторяться. В чем дело?

В чем дело?

— У меня нет времени вникать в это. У нас нет времени. Мы поговорим, — сказал я ему, подавляя раздражение.

Он имел полное право задавать вопросы.

— Я обещаю.

Киеран на мгновение задержал на мне взгляд. Его челюсть напряглась, когда он поднял руку. Больше он ничего не сказал, пропуская меня вперед. Я вел себя как дерьмо, скрывая от него все, но это… что бы там не было с Поппи, все было по-другому.

Я вышел на узкую лестницу, уже чертовски обеспокоенный. Подземный уровень Хейвен Кип был сырым и затхлым. Тревожным. Комфорт не входил в планы тех, кто строил этот замок. Это был страх.

Поппи было не место здесь, внизу.

Ее место — на солнце.

Взяв себя в руки, я нырнул под низкую дверную раму и вошел в тускло освещенный зал. Тусклый блеск костей старых богов, украшавших потолок, преследовал меня, пока я шел к месту, где ждал Делано.

— Уходи, — сказал я ему.

Вольвен заколебался, оглядываясь на камеру, но все же ушел.

Я шагнул вперед, окинув ее взглядом. Она сидела на тонком грязном матрасе, прижавшись спиной к стене. Ее лицо было бледным, но взгляд был таким же вызывающим, как всегда. Смелым. Дерзким.

— Поппи.

Я вздохнул, ненавидя то, что она здесь. Ненавидя, что она здесь из-за меня, но зная, что стоит мне выпустить ее, как все станет еще хуже.

— Что мне с тобой делать?

— Не называй меня так.

Она вскочила на ноги. Цепи зазвенели, привлекая мое внимание.

Моя челюсть сжалась. Делано не стал бы заковывать ее в цепи, если бы у него не было причины, а значит, она, скорее всего, напала на него.

Я перевел взгляд на нее.

— Но я думал, что тебе нравится, когда я это делаю.

— Ты ошибался, — ответила она. — Чего ты хочешь?

Твердость в ее голосе? Холодность? Она была жестокой, но все это было тонким, как лезвие. Хрупким.

— Больше, чем ты можешь предположить, — сказал я.

— Ты здесь, чтобы убить меня?

Ее вопрос удивил меня.

— А зачем мне это делать?

Поппи подняла руки и загремела путами.

— Ты приковал меня цепями.

Вообще-то, нет, но не было никаких причин для того, чтобы ее гнев обратился на Делано больше, чем он уже был.

— Да.

Ее ноздри раздулись.

— Все снаружи хотят моей смерти.

— Это правда.

— А ты атлантиец, — сказала она с таким же отвращением, как и при разговоре о крысищах. — Вот что ты делаешь. Ты убиваешь. Ты разрушаешь. Ты проклинаешь.

Я коротко рассмеялся.

— Иронично слышать это от человека, который всю жизнь был окружен Вознесенными.

— Они не убивают невинных и не превращают людей в монстров…

— Нет, — остановил я ее. — Они просто заставляют молодых женщин, которые заставляют их чувствовать себя неполноценными, обнажать свою кожу перед тростью и делать с ними бог знает что еще, — напомнила я ей. — Да, принцесса, они действительно достойные примеры всего, что есть хорошего и правильного в этом мире.

Ее грудь резко поднялась, губы разошлись.

— А ты думала, что я не узнаю, что это за уроки герцога? — Спросил я ее. — Я же сказал, что узнаю.

Она попятилась назад, кожа на ее горле и щеках покраснела.

— Он использовал трость, вырезанную из дерева Кровавого леса, и заставил тебя частично раздеться.

Я потянулся вверх, ухватившись за решетку, когда во мне вновь вспыхнула ярость.

— И он сказал тебе, что ты заслужила это. Что это было для твоего же блага. Но на самом деле все, что он сделал, это удовлетворил свою больную потребность причинять боль.

— Как? — Прошептала она.

— Я могу быть очень убедительным.

Поппи отвернулась, зажмурив глаза. По ее телу пробежала дрожь, затем ее взгляд вернулся к моему.

— Ты убил его.

Вспомнив, как умер герцог, я улыбнулся.

— Да, и я никогда не получал такого удовольствия от того, как жизнь уходит из глаз человека, как во время смерти герцога. У него был свой конец.

Я выдержал ее взгляд.

— И поверь мне, когда я говорю, что его очень медленная и очень мучительная смерть не имеет ничего общего с тем, что он был Вознесенным. Я бы в конце концов добрался до Лорда, но ты сама позаботилась об этом больном ублюдке.

Поппи несколько мгновений смотрела на меня, затем тряхнула головой, распустив по лицу прядь волос.

— То, что герцог и лорд были ужасными и злыми, не делает тебя лучше. Это не делает всех Вознесенных виновными.

— Ты абсолютно ничего не знаешь, Поппи.

Отойдя в сторону, я отпер дверь камеры. Я не собирался разговаривать с ней через решетку.

Не сводя с нее глаз, я вошел, но делал это осторожно. Зная ее, она воспользуется этими цепями, чтобы придушить мою задницу. Я закрыл за собой дверь камеры.

— Нам с тобой нужно поговорить.

Она подняла подбородок.

— Нет, не нужно.

— Ну что ж, у тебя действительно нет выбора, не так ли?

Я взглянул на оковы на ее запястьях, делая шаг вперед. Я остановился, глубоко вдыхая. До меня донесся ее запах, но также и запах крови. Ее крови. И я знал, что это ее кровь, а не чья-то другая, павшая в конюшне. Он был слишком сладким, слишком свежим. Озабоченность укоренилась.

— Ты ранена.

Поппи отступила назад.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке.

Я осмотрел ее, мой взгляд остановился на влажном пятне на ее рубашке.

— У тебя кровотечение.

— Совсем чуть-чуть.

Уже не заботясь о том, что она задушит меня цепями, я преодолел расстояние между нами. Это испугало ее. Она задыхалась, упираясь спиной в стену. Я воспользовался этим и потянулся к подолу грубой льняной рубашки.

— Не трогай меня!

Она дернулась в сторону, вздрогнув.

Все во мне замерло, когда я посмотрел на нее сверху вниз. Паника, которую я услышал в ее голосе. Боль.

— Не надо, — повторила она.

Задвинуть все за эту стену внутри меня было как никогда трудно.

— Ты не возражала, когда я прикасался к тебе прошлой ночью.

Ее губы скривились.

— Это была ошибка.

— Правда?

— Да, — шипела она. — Я бы хотела, чтобы этого никогда не было.

Без сомнения, это была правда. Горькая правда, которую я уже знал. Тем не менее, ее слова пронзили до глубины души. Эти стены оказались не такими уж и крепкими, как я думал.

— Как бы то не было, — сказал я, — ты все еще ранена, принцесса, и ты позволишь мне взглянуть на это.

Ее подбородок снова поднялся.

— А если нет?

Я рассмеялся, искренне забавляясь ее сопротивлением, но был впечатлен им. Но я не стал снова с ней спорить.

— Как будто ты можешь меня остановить. Ты можешь либо позволить мне помочь тебе, либо…

— Или ты заставишь меня?

Я не хотел, но заставил бы. Ей было больно. Проклятые боги, я почти молился, чтобы она покорилась.

Поппи так долго смотрела на меня, что я начал говорить себе, что принуждение может быть необходимо. Я не знал, насколько сильно она ранена, но даже небольшие раны могут обернуться плохо для смертного.

Она отвернулась.

— Почему тебя вообще волнует, что я истеку кровью, тебе какое дело?

— Почему ты думаешь, что я хочу, чтобы ты умерла? — Возразил я. — Если бы это было так, почему бы я не согласился на требования моих людей? Мертвая ты мне не нужна.

— Значит, я твоя заложница до прихода Темного? Вы все планируете использовать меня против короля и королевы.

— Умная девочка, — пробормотал я, радуясь, что она все еще не признала правду. — Ты — любимая Дева Королевы.

Я попробовал еще раз.

— Ты позволишь мне осмотреть тебя сейчас?

Поппи ничего не сказала, что, как я понял, означало, что она смирилась. Я потянулся к рубашке, на этот раз медленнее. Она напряглась, но не отстранилась. Я приподнял подол и посмотрел вниз. Запах ее крови усилился еще до того, как я добрался до кровоточащей раны чуть ниже груди. Рана была тонкой. Я стиснул зубы, мысленно перебирая тех, кто был достаточно близко, чтобы нанести такую рану — порез, который мог бы лишить ее жизни, будь он хоть на дюйм глубже. Она бы истекла кровью на полу той гребаной конюшни.

— Боги, — сказал я, поднимая взгляд на нее. — Тебя могли выпотрошить!

— Ты всегда был таким наблюдательным, — огрызнулась она.

И я был рад, что ее вспыльчивость не пострадала.

— Почему ты ничего не сказала? Она может быть заражена.

— Ну, времени было не так уж много, — сказала она, уперев руки в бока. — Учитывая, что ты был занят тем, что предавал меня.

— Это не оправдание.

Она издала резкий смешок.

— Конечно, нет. Глупая я, что не понимала, что человек, причастный к убийству близких мне людей, предавший меня и строивший планы с тем, кто помог убить мою семью, чтобы использовать меня для каких-то гнусных целей, будет заботиться о том, что я ранена.

Она была права.

Она была совершенно права, думая так.

И к тому же совершенно бесстрашная.

— Всегда такая смелая, — пробормотал я, опуская ее рубашку.

Я повернулся.

— Делано, — позвал я, зная, что он не уйдет слишком далеко.

Вольвен появился в мгновение ока. Я быстро рассказал ему, что мне нужно, и стал ждать. Я знал, что Поппи снова прислонилась к стене и в любой момент может наброситься на меня.

Но я не думал, что она это сделает. Эта рана причиняла ей боль.

Вернулся Делано, передавая мне вещи в корзине. Я понял, что перед уходом он хотел спросить о ней.

Я повернулся к ней лицом.

— Почему бы тебе не лечь…?

Я огляделся, плечи снова напряглись при виде матраса.

— Почему бы тебе не лечь?

— Спасибо, я постою.

Нетерпение росло по мере того, как я двигался к ней. Я никак не мог сделать это, если бы она стояла.

— Предпочитаешь, чтобы я встал на колени?

Поппи выдержала мой взгляд, ее губы начали изгибаться.

— Я не против.

Я зажал нижнюю губу между зубами.

— В этом случае я окажусь на идеальной высоте для того, что, я знаю, тебе понравится. В конце концов, мне всегда хочется медовой дыни.

Ее глаза расширились, а гнев усилил цвет ее щек. Но дело было не только в этом. На мгновение в ее крови вспыхнул жар иного рода.

Поппи оттолкнулась от стены и, топая, подошла к матрасу. Она села.

— Ты отвратителен.

Я засмеялся, подошел к ней и встал на колени, добившись от нее того, что мне было нужно. Чтобы она села. И еще я обнаружил, что, несмотря ни на что, я все еще привлекаю ее.

— Если ты так говоришь.

— Я знаю это.

Я усмехнулся, поставив корзину на пол. Она осмотрела ее, вероятно, в поисках чего-нибудь, что можно было бы превратить в оружие. Ее ждет разочарование. Я предложил ей лечь на спину.

— Ублюдок, — пробормотала она, но сделала, как я просил.

— Не выряжайся!

Я снова потянулся к ее рубашке, но она сама схватила ее. Это напомнило мне о чем-то очень важном. Контроль. Ей нужен был контроль, потому что у нее его никогда не было.

— Спасибо.

Ее губы сжались.

Я слегка улыбнулся и достал из корзины бутылку. Горький, резкий запах наполнил камеру, как только я отвинтил крышку.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — сказал я, разглядывая рану.

— Я не в том настроении, чтобы слушать истории, — вздохнула Поппи и схватила меня обеими руками за запястье, когда я взялся за одежду. — Что ты делаешь?

— Лезвие чуть не вырвало тебе грудную клетку.

В глазах вспыхнул гнев.

— Оно прошло по бокам ребер.

Я ждал, что она будет отрицать это. Она не стала.

— Полагаю, это произошло, когда у тебя выхватили меч?

Поппи молчала, но ее хватка оставалась на моем запястье. Неужели она подумала…?

Я вздохнул.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не пытаюсь раздеть тебя, чтобы воспользоваться тобой. Я здесь не для того, чтобы соблазнять тебя, принцесса.

Ее губы разошлись, и она пристально посмотрела на меня. Ее плечи приподнялись с матраса, а ее пальцы были слишком холодными для кожи моего запястья. По ее телу снова пробежала дрожь, и я понятия не имел, что в данный момент творится у нее в голове. Это могло быть что угодно, но чем дольше она смотрела на меня, тем больше я понимал, что это нехорошо. Ее мысли были болезненными. Я видел это по тому, как блестели ее глаза.

И я услышал это в хриплом голосе, когда она спросила:

— Хоть что-то из этого было правдой? Было ли хоть что-то из этого…?

Тогда я понял, что должен был заставить себя увидеть, когда мы были в конюшне. Она забыла, что наше время, проведенное вместе, было настоящим.

Поппи отпустила мое запястье и закрыла глаза. Я последовал за ней. Гнев нарастал. Она забыла. Гнев, который я испытывал, был неправильным. Я знал это, но я также был в ярости на себя за то, что ожидал, что она вспомнит. Не было смысла говорить ей обратное. Она мне не поверит.

Открыв глаза, я принялся за работу. Приподняв рубашку, я присмотрелся к неровным краям раны. Мне нужно было закрыть рану, и была гораздо более простая и быстрая альтернатива тому, что предстояло сделать. Я мог бы дать ей свою кровь, но мне пришлось бы заставить ее принять ее. Это причинит ей боль, но полностью лишить ее контроля? У меня было ощущение, что это нанесет долгосрочный ущерб.

— Это может жечь, — предупредил я, наклоняясь над ней и опрокидывая бутылку.

Вяжущее средство попало в рану, заставив ее дернуться. Жидкость тут же запузырилась в порезе, и я стиснул зубы. Я знал, что должно быть больно, но Поппи не издала ни звука.

— Извини за это.

Я отложил бутылку в сторону.

— Ей нужно немного побыть на ране, чтобы выжечь инфекцию, которая, возможно, уже пробралась туда.

Она ничего не сказала, только откинула голову на матрас. Волосы, которые всегда были у нее перед лицом, сползли по щеке.

Я не стал убирать их и сосредоточился на том, что должен был ей сказать.

— Жаждущий — наша вина, — сказал я. — Их создание, то есть. Все это. Чудовища в тумане. Война. Что стало с этой землей. Ты. Мы. Все началось с невероятно отчаянного, глупого акта любви, за много-много веков до Войны Двух Королей.

— Я знаю.

Поппи прочистила горло.

— Я знаю историю.

— Но знаешь ли ты истинную историю?

— Я знаю только одну историю.

Ее глаза открылись и устремились на кости над ней.

— Ты знаешь только то, во что Вознесенные заставили всех поверить, а это неправда.

Я поднял цепь, лежавшую на ее животе, и снял ее с нее.

— Мой народ жил рядом со смертными в гармонии тысячи лет, но потом король Малек О'Меер…

— Создал Жаждущего, — перебила она. — Как я уже сказала…

— Ты ошибаешься.

Я сел, закинув ногу на ногу, чтобы опереться на руку. Времени на то, чтобы рассказать ей об этом, было мало, но я должен был это сделать, если надеялся на ее понимание.

— Король Малек безнадежно влюбился в смертную женщину. Ее звали Исбет. Одни говорят, что ее отравила королева Элоана. Другие утверждают, что ее зарезал брошенный любовник короля, который, видимо, имел большой опыт неверности, — рассказывал я, представляя, как моя мать замышляет отравить кого-то.

Это было не так уж сложно представить. Но в любом случае она была смертельно ранена.

— Как я уже говорил, Малек отчаялся ее спасти. Он совершил запрещенный акт Вознесения, то, что ты знаешь как Вознесение.

Взгляд Поппи метнулся к моему.

— Да, — подтвердил я то, о чем она догадывалась. — Исбет была первой, кто вознесся. Не ваши ложные король и королева. Она стала первой вампиршей. Малек пил из нее, остановившись только тогда, когда почувствовал, что ее сердце начало отказывать, и тогда он поделился с ней своей кровью.

Я вытянул шею.

— Возможно, если бы ваш акт вознесения не был так хорошо охраняем, все эти тонкости не стали бы для тебя неожиданностью.

Поппи начала подниматься, но остановилась.

— Вознесение — это благословение богов.

Я ухмыльнулся.

— Это далеко не так. Скорее, это действие, которое может либо создать почти бессмертие, либо сделать кошмары явью. Мы, атлантийцы, рождаемся почти смертными. И остаемся ими до Куллинга.

— Куллинг? — повторила она.

— Это когда мы меняемся.

Я изогнул верхнюю губу, показав кончик клыка.

— Появляются клыки, которые удлиняются только когда мы питаемся, и мы меняемся… в других отношениях.

— Как?

Любопытство переполняло ее.

— Это неважно.

Я потянулся за тканью. Не было времени объяснять все это.

— Нас, может быть, труднее убить, чем Вознесенных, но нас можно убить. Мы стареем медленнее, чем смертные, но если мы будем заботиться о себе, то сможем прожить тысячи лет.

Поппи уставилась на меня. Она не стала возражать, и я решил, что достиг прогресса. Или это было просто ее любопытство. Скорее всего, последнее.

— Сколько… сколько тебе лет? — Спросила она.

— Старше, чем я выгляжу.

— На сотни лет старше? — Прошептала она.

— Я родился после войны, — сказал я ей. — Я видел, как два века приходили и уходили.

Она уставилась на меня, и я решил, что лучше продолжить.

— Король Малек создал первого вампира. Они… часть всех нас, но они не такие, как мы. Дневной свет не влияет на нас. Не так, как на вампиров, — сказал я. — Скажи мне, кого из Вознесенных ты видела при дневном свете?

— Они не ходят под солнцем, потому что боги этого не делают, — ответила она. — Так они их почитают.

Я хмыкнул.

— Как удобно для них. Вампиры, как и мы, могут быть наделены бессмертием, но они не могут ходить при дневном свете без того, чтобы их кожа не начала разлагаться. Хочешь убить Вознесенного, не запачкав рук? Запри их снаружи, без всякого укрытия. Они умрут еще до полудня. Им также необходимо питаться, и под питанием я имею в виду кровь. Им нужно часто питаться, чтобы жить, чтобы предотвратить возвращение смертельных ран или болезней, которыми они страдали до Вознесения.

Я взглянул на ее рану. Шипение ослабло.

— После Вознесения они не могут иметь потомства, и многие из них испытывают жажду крови, когда питаются, часто убивая при этом смертных.

Я осторожно промокнул рану тканью, впитывая вяжущее средство.

— Атлантийцы не питаются смертными…

— Неважно, — отрезала она. — Ты думаешь, я действительно в это поверю?

Я встретил ее взгляд.

— Кровь смертных не дает нам ничего по-настоящему ценного, потому что мы никогда не были смертными, принцесса. Вольвенам не нужно питаться, а нам нужно. Мы питаемся, когда нам это нужно, другими атлантийцами.

Поппи тихонько вздохнула и покачала головой.

— Мы можем использовать свою кровь, чтобы исцелить смертного, не обращая его, чего не могут сделать вампиры, но самое главное отличие — это создание Жаждущих. Атлантийцы никогда не создавали их. А вампиры — да.

Я поднял ткань.

— И, если ты не поняла, вампиры — это те, кого ты знаешь как Вознесенных.

— Это ложь.

Ее руки сжались в кулаки.

— Это правда.

Я нахмурился, глядя на рану. Оставшееся вяжущее средство больше не пузырилось. Это было хорошо.

— Вампир не может создать другого вампира. Они не могут завершить Вознесение. Когда они осушают смертного, они создают Жаждущего.

— То, что ты говоришь, не имеет смысла, — возразила она.

— Как это не имеет?

— Потому что если хоть часть того, что ты говоришь, правда, то Вознесенные — вампиры, и они не могут совершить Вознесение.

Ее голос стал жестким.

— Если это правда, то как же они создали других Вознесенных? Например, моего брата.

— Потому что не Вознесенные дают дар жизни, — пробурчал я. — Они используют для этого атлантийца.

Ее смех был язвительным.

— Вознесенные никогда бы не стали работать с атлантийцем.

— Я неточно выразился?

Я бросил вызов.

— Не думаю. Я сказал, что они используют атлантийца. А не работают с ним.

Я взял банку поменьше и отвинтил крышку.

— Когда лорды короля Малека узнали, что он сделал, они отменили законы, запрещающие акт Вознесения. Когда вампиров стало больше, многие из них не смогли контролировать свою жажду крови.

Я окунул пальцы в густую, молочно-белую субстанцию.

— Они истощили многих своих жертв, породив язву, известную как Жаждущие, которая пронеслась по королевству, как чума. Королева Атлантии, королева Элоана, пыталась остановить это явление. Она снова запретила акт Вознесения и приказала уничтожить всех вампиров, чтобы защитить человечество.

Ее взгляд упал на баночку.

— Тысячелистник?

Я кивнул.

— Среди прочего, это поможет ускорить твое исцеление.

— Я могу…

Поппи дернулась, когда я коснулся кожи под красной плотью. Я намазал ее мазью.

— Вампиры взбунтовались, — продолжал я, зачерпывая побольше бальзама и каким-то образом находя в себе силы игнорировать нарастающее в ней тепло. — Это и послужило причиной Войны двух королей. Не смертные сражались против жестоких, бесчеловечных атлантийцев, а вампиры. Число погибших в этой войне не преувеличено. На самом деле, многие считают, что число погибших было гораздо больше.

Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня.

— Мы не были побеждены, принцесса. Король Малек был свергнут, разведен и сослан. Королева Элоана снова вышла замуж, а новый король, Да'Нир, вернул свои силы, призвал свой народ домой и прекратил войну, которая разрушала этот мир.

— А что случилось с Малеком и Исбет? — Спросила Поппи.

— В ваших записях говорится, что Малек был побежден в битве, но на самом деле никто не знает. Он и его любовница просто исчезли.

Я вернул крышку на банку и взял чистый бинт.

— Вампиры установили контроль над оставшимися землями, назначили своих короля и королеву, Джалара и Илеану, и переименовали королевство в Солис.

Я перевел дыхание, чтобы унять ярость.

— Они назвали себя Вознесенными, использовали наших богов, которые давно уснули, как причину, по которой они стали такими, какими стали. За сотни лет, прошедших с тех пор, им удалось вытравить из истории правду о том, что подавляющее большинство смертных на самом деле сражались вместе с атлантийцами против общей угрозы — вампиров.

— Все это звучит неправдоподобно, — сказала Поппи через мгновение.

— Полагаю, трудно поверить, что ты принадлежишь к обществу чудовищ-убийц, которые во время Ритуала забирают себе в пищу третьих дочерей и сыновей. И если они не высасывают их досуха, они становятся…

— Что?

Задыхалась она.

— Ты все это время говорил мне только неправду, но теперь ты зашел слишком далеко.

Покачав головой, я наложил повязку на ее рану, прижав ее края, чтобы она оставалась на месте.

— Я не говорил тебе ничего, кроме правды.

Я откинулся назад.

— Как и тот человек, который бросил руку Жаждущего.

Она села, опустив рубашку.

— Ты утверждаешь, что те, кто отдан на службу богам, теперь Жаждущие?

— Почему, по-твоему, Храмы недоступны никому, кроме Вознесенных и тех, кого они контролируют, например, жрецов и жриц?

— Потому что это священные места, которые даже большинство Вознесенных не посещают.

— Ты видела хоть одного ребенка, которого отдали? Хотя бы одного, принцесса? — Надавил я на нее. — Ты знаешь кого-нибудь, кроме жреца, жрицы или Вознесенного, кто утверждал бы, что видел такого ребенка? Ты умна. Ты знаешь, что никто не видел. Это потому, что большинство из них умерло еще до того, как научилось говорить.

Она начала отрицать это.

— Вампирам нужен источник пищи, принцесса, который не вызывал бы подозрений. Что может быть лучше, чем убедить целое королевство отдать своих детей под предлогом почитания богов? Они создали вокруг этого целую религию, и братья будут ополчаться на братьев, если кто-то из них откажется отдать своего ребенка, — сказал я ей. — Они одурачили целое королевство, использовали страх перед тем, что они создали, против людей. И это еще не все. Тебе никогда не казалось странным, что многие маленькие дети умирают в одночасье от загадочной болезни крови? Как, например, семья Тулис, потерявшая от нее первого и второго ребенка? Не каждый Вознесенный может придерживаться строгой диеты. Жажда крови для вампира — вполне реальная, распространенная проблема. Они — ночные воры, крадущие детей, жен и мужей.

— Ты действительно думаешь, что я во все это поверю? — Потребовала Поппи. — Что атлантийцы невиновны, а все, чему меня учили — ложь?

— Не особенно, но попробовать стоило, — сказал я, понимая, что она не сразу поверит.

Ей придется посидеть с этим. Я просто надеялся, что у нас достаточно времени.

— Мы не невиновны во всех преступлениях…

— Например, в убийствах и похищениях? — Бросила Поппи.

— В том числе и в этом, — признал я. — Ты не хочешь верить в то, что я говорю. Не потому, что это звучит слишком глупо, чтобы в это поверить, а потому, что есть вещи, в которых ты теперь сомневаешься. Потому что это означает, что твой драгоценный брат питается невинными…

Поппи замахнулась на меня, волоча цепь по полу.

Я поймал ее руку в дюйме от своей челюсти. Я скрутил ее, заставив отвернуться от меня. Прижав ее спиной к своей груди, я перехватил одну ее руку и поймал другую. Из ее уст вырвался звук чистого разочарования, когда она подняла ногу.

— Не надо, — предупредил я, прижавшись ртом к ее уху.

Поппи, конечно, не послушалась.

Я хрюкнул, когда ее нога соприкоснулась с моей голенью, и, вероятно, на ней образовался синяк, как у Киерана. Огромная часть меня была более чем впечатлена ее упорством. Черт возьми, это заводило — ее готовность бороться за выход. Ее сила. Но у нас не было для этого целого дня.

Двигаясь слишком быстро, чтобы она успела среагировать, я крутанул ее и сделал несколько шагов. Зажав ее между стеной и мной, я был… несколько уверен, что она не сможет меня ударить.

— Я сказал, не надо, — повторил я, прижимаясь ртом к ее виску. — Я серьезно, принцесса. Я не хочу причинять тебе боль.

— Не хочешь? Ты уже причинил боль…, — оборвала себя Поппи.

— Что?

Я убрал ее руку от живота и раны, которую только что закрыл, и приложил ее ладонь к стене. Она не ответила мне, и я понял, что она думает о том, как меня убрать. Это, опять же, было восхитительно и возбуждающе, но в то же время бессмысленно.

Я сдвинул голову и прижался щекой к ее щеке.

— Ты же знаешь, что не можешь причинить мне серьезного вреда, — сказал я.

Каждый мускул ее тела напрягся.

— Тогда почему я прикована?

— Потому что получать удары ногами, кулаками или когтями все равно не очень приятно, — проворчал я. — И, хотя остальным приказано не трогать тебя, это не значит, что они будут так же терпимы, как я.

— Терпимы?

Она попыталась оттолкнуться от стены — попытка была ключевым словом здесь.

— Ты называешь это терпимостью?

— Учитывая, что я только что потратил время на то, чтобы очистить и закрыть твою рану, я бы сказал, что да.

Я сделал паузу.

— И сказать, спасибо, было бы неплохо.

— Я не просила тебя помогать мне, — огрызнулась она.

— Нет. Потому что ты либо слишком гордая, либо слишком глупая, чтобы сделать это. Ты бы позволила себе сгнить, вместо того чтобы просить о помощи, — сказал я. — Значит, я не получу благодарности, да?

Ее голова откинулась назад, но я это предвидел. Я надавил на нее, пока между ней и стеной не осталось свободного пространства, что ей не понравилось. Она начала извиваться, прижимаясь ко мне, покачивая мягкими, округлыми частями тела, и мое тело немедленно отреагировало.

Боги, блядь.

— Ты исключительно искусна в непослушании, — прорычал я. — Только это на втором месте, после твоего таланта сводить меня с ума.

— Ты забыл последнее умение.

— Забыл? — Нахмурился я.

— Да, — шипела она. — Я умею убивать Жаждущего. Полагаю, убийство атлантийца ничем не отличается от этого.

Я рассмеялся, наслаждаясь ее угрозами.

— Нас не поглощает голод, поэтому нас не так легко отвлечь, как Жаждущих.

— Но тебя все равно можно убить.

— Это угроза? — Спросил я, ухмыляясь.

— Воспринимай это как хочешь.

Скорее всего, это была угроза. Моя улыбка померкла.

— Я знаю, что ты через многое прошла. Я знаю, что то, что я тебе рассказал — это слишком, но все это правда. Каждая часть, Поппи.

— Перестань называть меня так!

Она зашевелилась, слегка сдвинувшись. Ее задница терлась о мой член.

— И тебе следует прекратить это делать, — пробурчал я, не уверенный, действительно ли я хочу, чтобы она прекратила. — Хотя нет. Пожалуйста, продолжай. Это идеальный вид пытки.

Поппи резко вдохнула, когда ее охватила тугая, сладкая дрожь.

— Ты больной.

— И извращенец. Порочный и развратный.

Я провел подбородком по ее щеке и улыбнулся, когда ее спина выгнулась в ответ. Ее тело знало, чего оно хочет. Прижавшись к стене, я переплел свои пальцы с ее пальцами.

— Меня можно назвать по-разному…

— Убийцей? — Прошептала она. — Ты убил Виктера. Ты убил всех остальных.

Я тяжело вздохнул.

— Я убивал. Как и Делано с Киераном. Я и тот, кого ты называешь Темным, приложили руку к смерти Ханнеса и Рилана, но не той бедной девушки, — сказал я, говоря о Малессе Экстон. — Это был один из Вознесенных, скорее всего, охваченный жаждой крови. И я готов поспорить, что это был либо герцог, либо лорд.

Поппи, казалось, выдохнула тот же тяжелый вздох.

— И никто из нас не имеет никакого отношения к нападению на Ритуал, — сказал я ей, что было правдой.

Они не должны были находиться рядом с Ритуалом.

— И то, что случилось с Виктером.

Я чувствовал каждый ее вздох, когда она спрашивала:

— Тогда кто это сделал?

— Это были те, кого ты называешь Последователи. Наши сторонники, — сказал я ей. — Однако приказа атаковать Ритуал не было.

— Неужели ты думаешь, что я поверю в то, что тот, за кем следуют Последователи, не приказывал им напасть на Ритуал?

— То, что они следуют за Темным, не означает, что ими руководит он. Многие из Последователей действуют самостоятельно. Они знают правду. Они больше не хотят жить в страхе, что их детей превратят в монстров или они будут украдены, чтобы накормить другого. Я не имею никакого отношения к смерти Виктера, — сказал я, хотя чувствовал себя ответственным, потому что был ответственен.

Поппи вздрогнула.

— Но остальные, как ты утверждаешь. Ты убил их. От того, что ты это признаешь, ничего не изменится.

— Так нужно было.

Я бесцеремонно пошевелил подбородком, как кошка, ищущая прикосновения.

— Так же, ты должна понять, что выхода нет. Ты принадлежишь мне.

Ты принадлежишь мне.

Я открыл глаза и увидел наши соединенные руки на холодной каменной стене. По шее пробежали мурашки.

— Это значит, что я не принадлежу Темному? — Возразила она.

Я сглотнул.

— Это означает то, что я и сказал, принцесса.

— Я никому не принадлежу.

— Если ты в это веришь, то ты просто дура.

Я двинул головой, не давая ей возможности ответить.

— Или ты лжешь сама себе. Ты принадлежала Вознесенным. Ты знаешь это. Это одна из тех вещей, которые ты ненавидела. Они держали тебя в клетке.

— По крайней мере, та клетка была более удобной, чем эта.

— Верно, — признал я, и, черт возьми, если это не было ударом по яйцам. — Но ты никогда не была свободна.

— Правда это или нет, но это не значит, что я перестану бороться с тобой, — предупредила она. — Я не подчинюсь.

— Я знаю.

Восхищение ею снова возросло, но вместе с тем и беспокойство. Мне не нужно было, чтобы она покорилась. Мне нужно было, чтобы она увидела правду, а я так многого ей не сказал. Не было времени. Мне нужно было ехать в Берктон.

Поппи прижалась ко мне.

— А ты все еще чудовище.

Еще одна правда.

— Да, но я не родился таким. Меня таким сделали. Ты спрашивала о шраме на моем бедре. Ты внимательно его рассмотрела, или была слишком занята, разглядывая мой….

— Заткнись!

— Ты должна была заметить, что это Королевский Герб, нанесенный на мою кожу.

Я не собирался затыкаться.

— Хочешь знать, откуда у меня такие глубокие познания о том, что происходит во время вашего гребаного Вознесения, Поппи? Откуда я знаю то, чего не знаешь ты? Потому что меня держали в одном из этих Храмов в течение пяти десятилетий, — шипел я. — И меня резали, кромсали и питались мной. Моя кровь лилась в золотые чаши, из которых пили вторые сыновья и дочери после того, как их осушала королева, король или другой Вознесенный. Я был чертовым скотом.

Мои губы сомкнулись над зубами.

— И меня использовали не только для еды. Я обеспечивал всевозможные развлечения. Я прекрасно знаю, каково это — не иметь выбора.

Я пошел на это, потому что она должна была знать.

— Это твоя королева заклеймила меня, и, если бы не глупая храбрость другого, я бы до сих пор был там. Вот откуда у меня этот шрам.

Тогда я отпустил ее, сгорая от гнева и горя, стыда и отчаяния. Стены были разрушены. Отступив назад, я увидел, что она дрожит. Я знал, что то, чем я поделился, потрясло ее. Хорошо. Это было ужасно. Чудовищно. Это была правда о тех, кого она так хотела считать героями.

Дело в том, что здесь не было героев. Не было. Но мой народ не был чудовищем.

Я вышел из камеры до того, как она повернулась, скрестив руки на талии.

Я схватился за решетку, пока она смотрела на меня.

— Ни принц, ни я не хотим, чтобы тебе причинили вред, — сказал я, говоря о своем брате. — Как я уже говорил, ты нужна нам живой.

— Почему? — Прошептала она. — Почему я так важна?

— Потому что у них есть истинный наследник королевства. Они схватили его, когда он освобождал меня.

Ее брови сошлись.

— У Темного есть брат?

— Ты — любимица королевы. Ты важна для нее и для королевства. Я не знаю, почему. Может быть, это как-то связано с твоим даром. А может, и нет.

Я заставил себя сказать то, что нужно, потому что сейчас было не время говорить ей, что я не собираюсь разрешать ей вернуться к ним или остаться с ними. Этот разговор должен был состояться, когда она примет правду.

— Но мы отпустим тебя к ним, если они отпустят принца Малика.

— Вы планируете использовать меня в качестве выкупа.

— Это лучше, чем отправлять тебя обратно по частям, не так ли? — Возразил я, крепче вцепившись в прутья.

Неверие наполнило ее лицо.

— Ты только что столько времени рассказывал мне, что Королева, Вознесенные и мой брат — злобные вампиры, питающиеся смертными, и ты собираешься отправить меня обратно к ним, как только освободишь брата Темного?

Я не мог сказать ничего, что она могла бы выслушать.

Она разразилась резким, обиженным смехом, и решетка загудела под моими руками, когда она поднесла свою к груди.

— Мы найдем более удобное место для сна.

Я оттолкнулся от прутьев.

— Ты можешь не верить моим словам, но тебе стоит это сделать, чтобы то, что я сейчас скажу, не стало для тебя шоком. Я скоро отправлюсь на встречу с королем Атлантии Да'Ниром, чтобы сообщить ему, что ты у меня.

Она резко вскинула голову.

— Да. Король жив. И королева Элоана тоже. Родители того, кого ты называешь Темным, и принца Малика.

Я отвернулся от нее и остановился. Мои руки сжались в кулаки.

— Не все было ложью, Поппи. Не все.