Душа крови и пепла

НЕПРИКРЫТАЯ ДЕВА

Показав мне мои новые апартаменты в крыле для слуг, расположенном этажом ниже девичьего, мы с командиром Янсеном пересекли парадное фойе. По его словам, у меня по-прежнему была комната в общежитии, но личная охрана Девы, как правило, оставалась в замке. Меня это вполне устраивало.

— К твоему сведению, — сказал Янсен, понизив голос, — герцог согласился сделать тебя одним из охранников Девы, но пока сомневается. За тобой будут присматривать другие.

Я кивнул, когда мы проходили мимо известняковых статуй богини Пенеллаф и бога Рейна. Я не удивился, услышав это, и это ничуть не помешало всплеску удовлетворения от того, что я наконец-то получил то, что хотел. Или, по крайней мере, оказался на пути к этому.

— Полагаю, Смит будет одним из тех, кто навязчиво следит за моими перемещениям.

— Ты прав.

Я молчал, пока мы проходили через арку, где слуги, одетые в бордовые платья и туники с белыми чепцами, развешивали гирлянду из плюща. Темноволосая женщина остановилась, ее руки запутались в зелени, она поймала мой взгляд и улыбнулась, оставив меня в раздумьях, знаю ли я ее, была ли она одной из тех безымянных, безликих людей, с которыми я проводил время.

Я отодвинул эту мысль на второй план.

— Он становится проблемой.

— Я знаю.

Я взглянул на Янсена: со всех сторон к нам спешили служащие замка, неся корзины со свежим бельем и грязной стеклянной посудой.

— Вероятно, в какой-то момент с ним придется разобраться.

— Я так и думал, — ответил командор, не утруждая себя спорами, как это было ночью в «Красной жемчужине».

Он знал, что Смит не был хорошим человеком.

В банкетном зале было меньше народу. Только пожилая женщина с седыми волосами, вьющимися по краям чепца, расставляла на длинном столе ночные розы в золотой вазе.

— Ты выяснил, что я просил?

Он кивнул.

— Мы вывезем их до Ритуала, — заверил меня Янсен. — Перевезем их в Новое Пристанище. Там они смогут решить, что им делать дальше.

— Спасибо.

Я позволил себе почувствовать некоторое облегчение от осознания того, что то, что осталось от семьи Тулис, останется вместе.

— Не стоит благодарности, — ответил он хрипловато, проводя рукой по подбородку.

Он был неправ. Организация побега Тулис из города была связана с большим риском, но я понял, почему ему не нужна ничья благодарность за то, что он сделал, как мне казалось, из самых простых побуждений.

— Готов? — спросил Янсен, когда мы подошли к одной из многочисленных переговорных комнат на главном этаже.

— Готов, друг мой.

Он быстро улыбнулся, что было редкостью для меняющегося, и открыл дверь. Никогда прежде не бывавший в этом помещении, я быстро окинул взглядом мраморные стены, голые, если не считать черных поручней кресел и королевского герба, нарисованного белым и золотым, расположенного за блестящим черным столом, за которым сидел герцог. Герцогиня сидела в кремовом кресле рядом с ним, а перед ними стояли три ряда известняковых скамеек.

При входе мы с Янсеном остановились и поклонились.

Герцогиня улыбнулась.

— Прошу вас, встаньте.

Заметив ее пристальный взгляд, я выпрямился.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, Ваша Светлость, — сказал я, и ложь плавно соскользнула с моих губ.

Конечно, герцогиня была прекрасна, но это было не более чем ложь.

— Ты слишком добр, — ответила она, поднимаясь, когда мы вышли вперед.

Она сцепила руки на талии так, что ее груди напряглись под тугим атласом лифа. Я наполовину ожидал, что одна из перламутровых пуговиц оторвется и выбьет нам глаза.

Ее муж нагло улыбнулся.

— Остальные скоро присоединятся к нам. Не желает ли кто-нибудь из вас чего-нибудь выпить?

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — ответил Янсен, переходя на сторону герцогини.

Я последовал за ним. Должно быть, она почти захлебнулась гарденией, потому что я почти не чувствовал сладкого и затхлого запаха Вознесенного.

— Деве сообщили?

Герцог откинулся в кресле.

— Она будет через несколько мгновений.

Мое внимание переключилось на него. В его глазах, похожих на осколки обсидиана, был странный, нетерпеливый блеск, когда он смотрел на дверь. У меня создалось впечатление, что он что-то задумал, пока герцогиня говорила с Янсеном о следующем наборе стражников, которые скоро отправятся на обучение. Герцог не обратил внимания на разговор, вернув взгляд к бумагам на своем столе. Впрочем, было подозрение, что его мало интересует управление замком и городом.

Приближающиеся шаги со стороны покоев привлекли мое внимание, но я не подал виду, так как во мне разгорался прилив предвкушения. Я не представлял, как к этому отнесется Дева.

Дверь открылась, и она вошла. Сразу же ее шаги замедлились. Хотя большая часть ее лица была скрыта, шок был заметен в раздвинутых губах.

Следом за ней вошла Тони Лайон, высокая и стройная Леди в ожидании, которую часто видели вместе с ней. Она остановилась, как только ее взгляд темных глаз упал на меня. Удивление мелькнуло в ее насыщенных коричневых чертах, голова откинулась назад, отчего золотисто-каштановые локоны подпрыгнули. Тони быстро посмотрела на Деву, уголки ее губ слегка подрагивали.

Дева по-прежнему не продвигалась дальше. Ее грудь под белой одеждой резко вздымалась, а правая рука дергалась, то и дело сжимаясь и разжимаясь на боку, где лежал кинжал в ножнах в ту ночь, когда она пришла в Красную Жемчужину.

Носит ли она его сейчас?

Мой взгляд переместился на бесформенную нижнюю половину ее одеяния. Быстрая пульсация возбуждения была крайне проблематичной.

— Прошу, — проговорил герцог. — Закрой дверь, Виктер.

Он подождал, пока охранник выполнит его просьбу.

— Спасибо.

Тирман опустил бумагу, переключив внимание на Деву. В его глаза вернулся странный, предвкушающий блеск, и он пригласил ее вперед.

— Садись, пожалуйста, Пенеллаф.

Пенеллаф.

Моя голова слегка дернулась. Очевидно, я знал ее имя, но никогда не слышал, чтобы кто-то произносил его. Я беззвучно повторил его, предпочитая его Деве. Тут же я понял, что это неуместное предпочтение.

Дева подошла ко мне с осторожностью, которой не было во время ее пребывания в «Красной жемчужине». Больше не глядя в мою сторону, она присела на край средней скамьи, с невозможной жесткостью сложив руки на коленях. Леди в ожидании расположилась позади Девы. Виктер же переместился сразу справа от Девы, как бы пытаясь встать между ней и мной.

— Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, Пенеллаф? — Проговорила герцогиня, возвращаясь в кресло рядом с письменным столом.

Дева кивнула.

— Я рада это слышать. Я беспокоилась, что присутствие на городском совете так скоро после твоего нападения окажется слишком серьезным, — продолжила герцогиня, прозвучав на удивление искренне.

Дева ответила минимально, слегка наклонив голову.

— То, что произошло в саду, вот почему мы все здесь, — вмешался герцог Тирман, и, хотя это казалось невозможным, поза Девы стала еще более жесткой. — Со смертью…

Он нахмурил брови.

— Как его звали? — спросил он жену, которая в замешательстве сжала брови. — Охранник?

Он что, серьезно?

— Рилан Кил, Ваша Светлость, — ровно ответил Виктер.

Герцог щелкнул пальцами.

— Ах, да. Райан, — сказал он.

Дева отреагировала. Я сомневался, что кто-то еще заметил это, потому что никто не наблюдал за ней так пристально, как я в данный момент. Ее руки сжались в кулаки, отчего костяшки пальцев побелели.

— Со смертью Райана ты потеряла одного охранника. Опять, — добавил герцог, ухмыляясь. — Два стража погибли за один год. Надеюсь, это не войдет в привычку.

Что ж, он был бы разочарован, потому что, скорее всего, так и будет.

— В любом случае, в связи с предстоящим Ритуалом и приближением к Вознесению нельзя ожидать, что Виктер будет единственным, кто будет внимательно следить за тобой, — сказал герцог. — Нам нужно заменить Райана.

Мышца на изгибе ее челюсти напряглась.

— И это, как ты, я уверен, теперь понимаешь, объясняет, почему здесь находятся командир Янсен и гвардеец Флинн.

Дева не подала вида, что услышала его.

— Охранник Флинн займет место Райана, причем немедленно, — объявил герцог. — Уверен, это удивительно, ведь он недавно в нашем городе и совсем молод для члена Королевской гвардии.

Уголки моих губ дрогнули.

— В очереди на повышение стоят несколько гвардейцев, и назначение Хоука не является для них чем-то из ряда вон выходящим.

Герцог откинулся назад, скрестив одну ногу с другой.

— Но командующий заверил нас, что Хоук лучше подходит для этой задачи.

— Охранник Флинн, может быть, и новичок в городе, но это не слабость. Он способен взглянуть на возможные угрозы свежим взглядом, — заговорил Янсен, как я догадался, в основном для пользы Виктера. — Любой стражник не обратил бы внимания на то, что в Садах Королевы может произойти вторжение. Не из-за недостатка мастерства…

Могу поклясться, что я услышал, как герцог Тирман пробормотал:

— Спорно.

— Но из-за ложного чувства безопасности и самоуспокоенности, которое часто возникает при длительном пребывании в одном городе, — продолжил Янсен. — У Хоука нет такой привычки.

Моя бровь приподнялась, когда Янсен обратился ко мне, используя мое имя. Задал тон. Умно.

— Он также недавно познакомился с опасностями за пределами Вала, — добавила герцогиня. — Твое Вознесение состоится чуть менее чем через год, но даже если тебя призовут раньше, чем ожидалось, или во время твоего Вознесения, наличие человека с таким опытом бесценно. Нам не придется привлекать наших Охотников, чтобы обеспечить максимальную безопасность твоего путешествия в столицу, — сказала она, имея в виду тех, в чьи обязанности входило сопровождение путешественников из города в город. — Как ты знаешь, Последователи и Темный — не единственные, кого стоит опасаться.

Она была права.

Но я не думаю, что Дева понимала, кто представляет истинную опасность в этой комнате или в городе и за его пределами.

— Возможность того, что Вас неожиданно вызовут в столицу, сыграла свою роль в моем решении, — пояснил Янсен. — Мы планируем поездки за пределы Вала как минимум за полгода, и может возникнуть ситуация, когда, если королева потребует вашего присутствия в столице, нам придется ждать возвращения Охотников. С назначением Хоука к вам мы сможем, по большей части, избежать такой ситуации.

Затем голова Девы переместилась туда, где стоял я. У меня зачесалось в затылке. Ее сжатые руки расслабились, пальцы выпрямились. Я наклонил голову, наблюдая за тем, как учащается ее дыхание.

— Как член личной королевской гвардии Девы, вполне вероятно, что может возникнуть ситуация, когда ты увидишь ее в неприкрытом виде. — Герцогиня заговорила, но ее тон заставил меня задуматься. Ее голос всегда был мягким, но сейчас в нем слышалось сочувствие. — Это может отвлекать, видеть чье-то лицо впервые, особенно Избранной, и это может помешать твоей способности защищать ее. Вот почему боги допускают этот прорыв.

Мое внимание вернулось к Деве, и мое чертово сердце сделало неустойчивый скачок. Черт возьми, я собирался увидеть ее без вуали и без маски.

— Командир Янсен, будьте добры, выйдите отсюда, — попросил герцог.

Янсен кивнул, быстро повинуясь просьбе. В глазах герцога появилось нетерпение, он улыбнулся, и меня поразило то, что он сказал накануне. Как уверенно он говорил, что его не беспокоит мой интерес к Деве.

— Сейчас ты станешь свидетелем того, что видели лишь немногие, — сказал герцог, устремив на нее взгляд. — Неприкрытая Дева.

Руки Девы задрожали на коленях.

— Пенеллаф, прошу тебя, откройся, — попросил герцог, и в его ехидной улыбке зазвенели тревожные колокольчики.

Что-то было не так.

Несколько секунд она не двигалась. Никто не двигался. Мой взгляд переместился на ее спутницу. Тони закрыла глаза, а когда снова открыла, я увидел слабый блеск. Я взглянул на Виктера. Он стоически смотрел на нее.

Дева по-прежнему не двигалась.

— Пенеллаф, — предупредил герцог, и мои руки сжались в кулаки. — У нас нет целого дня.

— Дай ей время, Дориан.

Герцогиня повернулась к нему.

— Ты знаешь, почему она колеблется. У нас есть время.

Что, черт возьми, здесь происходило?

Нижняя половина ее лица стала розовой, но слегка заостренный подбородок поднялся, стоически выпячиваясь. Она поднялась одновременно с Тони. Ее спутница потянулась к цепям и застежкам, но Дева добралась до них первой.

У меня по коже пробежал холодок, когда я увидел, как она быстрыми, отрывистыми движениями расстегивает цепи. Материал ослаб, затем соскользнул. Тони поймала его, снимая вуаль.

Тогда мне открылась вся верхняя часть ее лица.

Оно было овальной формы, скулы, высокие и четкие, одна бровь — смелая и естественно изогнутая. Рыжие волосы, которые я мельком видел в «Красной жемчужине», были заплетены в какой-то сложный узел, на создание которого, похоже, ушло слишком много времени. После снятия вуали и в хорошо освещенной комнате пряди сверкали глубоким красно-винным оттенком. Ее лицо было выразительным.

Красивым.

Одна сторона ее губ приподнялась, когда она смотрела на герцога. Совсем чуть-чуть, слабая улыбка, но у меня сжался живот.

Тони вернулась на свое место и придержала вуаль, пока Дева смотрела на меня.

Полностью.

И я увидел.

Полные губы. Упрямый подбородок и резкий изгиб челюсти. Ее нос опускался к переносице, а кончик был слегка вздернут. Обе брови имели естественную дугу, обрамляя ясные зеленые глаза.

На этом сходство между двумя сторонами лица заканчивалось.

На ней остался синяк от удара Джерико, который вряд ли был заметен кому-то еще, а также неровная полоска плоти, розовая, чуть бледнее ее кожи. Она начиналась ниже линии роста волос и проходила по виску, чертовски близко к левому глазу, а затем заканчивалась у переносицы. Более короткая, давно зажившая борозда пересекала левую сторону лба и бровь, проходя по дуге. И снова чертовски близко к изумрудному глазу.

Боже мой, как же ей повезло, что у нее остались оба глаза. Но боль, которую причиняли раны, оставившие эти шрамы… Она должна была быть невыносимой. Особенно такие. Потому что я знал, что стало причиной этих шрамов. Жаждущий. Я чувствовал, как эти когти впиваются в мое тело, больше раз, чем я мог сосчитать, но разница была лишь в том, что моя плоть почти всегда заживала. А у смертного — нет. Но, черт возьми. Какую внутреннюю силу она должна была иметь, чтобы пережить такое нападение, просто невозможно представить.

У Девы была сила. Внутренняя сила, которой не было у многих. А еще она была… черт меня побери. Она была прекрасна.

И эти две вещи казались проблемой. Большой проблемой.

Когда я продолжал смотреть на нее, по ее щекам поползли розовые пятна. Ее нижняя губа дрогнула, прежде чем она сжала обе. Наши глаза встретились. Ее взгляд был непоколебим, и невозможно было игнорировать ее очевидный дискомфорт. Я не понимал этого. Она была прекрасна, и эти шрамы ничуть не портили ее. Более того, они даже добавляли ей привлекательности, но…

Но она жила в мире Вознесенных.

В мире, где безупречная красота была желанна и почитаема. В мире, где некоторые могли видеть только недостатки, но не все. Даже не все Вознесенные видели только шрамы. Но те, кто видел…

Внезапно я понял, почему герцог так отозвался о моем интересе к Деве. Я понял, что эта чертова мерзкая готовность в его взгляде и улыбке — потому что он тоже видел, как ей не по себе. Все в этом чертовом зале видели. Но он упивался этим.

— Она действительно уникальна, — приятно отметил герцог Тирман. — Не правда ли? Половина ее лица — шедевр, — продолжал он, вызвав у нее дрожь. — Другая половина — кошмар.

На мгновение я перестал видеть ее, хотя и не отводил глаз. Все, что я видел в своем сознании, это герцог и мой кулак, наносящий множественные удары по его поганому лицу. Я видел, как вырываю ему язык и засовываю его в глотку, чтобы он задохнулся. Его комментарии были излишни. Герцог был чертовски ненужным.

— Шрамы — не кошмар, — сказала герцогиня. — Они… они просто плохое воспоминание.

Они не были ни кошмаром, ни плохим воспоминанием. Они были доказательством того, что она пережила. Знаки силы. Ни с ними, ни с ней не было ничего плохого.

Я шагнул вперед, совершенно не обращая внимания на эти комментарии.

— Обе половины прекрасны, как и единое целое.

Губы Девы разошлись в резком вдохе, когда она увидела, как я положил руку на эфес своего меча. Я поклонился, не сводя с нее взгляда, и произнес клятву, данную королевскими гвардейцами, которую Янсен поручил мне произнести ранее, — клятву, которую я уже знал, поскольку она была частью тех, что произносят король и королева Атлантии перед своими подданными.

— Своим мечом и своей жизнью я клянусь оберегать тебя, Пенеллаф.

При произнесении ее имени у меня снова заныло в затылке, а потом по плечам и позвоночнику поползли мурашки. В глубине души я понимал, что не должен был этого говорить, но ей было важно знать, что кто-то видит ее в этот момент, когда герцог стремится унизить ее. Это не имело никакого отношения к моим планам и, возможно, было связано с тем, что я прекрасно знал, каково это — лишиться всего, что делало тебя тем, кем ты был, стать не кем-то, а чем-то. А может быть, это было связано с желанием, чтобы она знала, что я нахожу ее совершенно восхитительной, потому что мой тон стал глубже, и я услышал это в своем голосе.

— С этого момента и до последнего мгновения я твой.