Душа крови и пепла

ОН УМЕР СО СВОИМИ МЕЧТАМИ

Я пересек территорию Цитадели, где с трудом росла трава, вытоптанная годами тренировок.

К счастью для меня, в Цитадели тренировались только новые гвардейцы. Остальные ежедневно занимались в замке Тирман. Я не возражал против тренировок. Я даже с нетерпением ждал их. Время, проведенное во дворе, давало мне возможность ознакомиться с замком.

А еще я мог увидеть ее.

Вроде того.

Дева не появлялась на публике вне заседаний городского совета. Но мне случалось наблюдать за ней из одного из многочисленных альковов замка, выходивших во двор для тренировок. Обычно это был лишь проблеск белизны ее платья или вуали. Я так и не разглядел ее черты, кроме слегка заостренного подбородка и удивительно сочных губ цвета ягод. Я даже не слышал ее голоса.

Честно говоря, я уже начал думать, что у нее нет голосовых связок или что она говорит только шепотом, как мышь, испугавшаяся любого громкого звука. Я бы не удивился, если бы это было так. В конце концов, так называемая Избранная должна была быть либо покорным, испуганным существом, чтобы позволить надеть на себя вуаль и контролировать все аспекты своей жизни, либо верить в ту чушь, которую ей внушала лже-королева — Кровавая королева. Последнее было наиболее вероятным объяснением ее добровольной покорности, тем более что у нее был брат, который вознесся.

Я несколько раз видел Деву в алькове с герцогиней: Вознесенная наблюдала за тренирующимися мужчинами, словно желая полакомиться их плотью больше, чем кровью. Леди и лорды в ожидании делали то же самое, обычно щебеча из-за шелковых вееров в перерывах между не очень приятными взглядами на тех, кто находился на поле. Их влекло смотреть, но присутствие Девы оставалось интригующей загадкой, а меня в эти дни мало что интриговало.

Все в Солисе знали, что Дева нетронута в прямом и переносном смысле и должна оставаться таковой. Я не мог даже предположить, какими архаичными доводами Вознесенные обосновывают это и почему. Честно говоря, мне было глубоко наплевать, но не было абсолютно никаких слухов, указывающих на то, что Дева восстала против клетки, в которую её посадили. Поэтому я сомневался, что она наблюдала за происходящим по тем же причинам, что и герцогиня, и остальные.

С другой стороны, о Деве вообще не было никаких сплетен, скорее всего, из-за того, что большинству было запрещено с ней разговаривать. Были даже истории о том, как стражников освобождали от должностей или переводили на работу за пределами Вала за то, что они просто признавали ее присутствие улыбкой или безобидным приветствием.

То, что я знал о ней, было минимальным. Дева якобы родилась в саване богов, что было очередным бредом Вознесенных. Представители рабочего и низшего классов питали к ней симпатию, что было заметно по тому, как они говорили о ней в тех же благоговейных тонах, что и Пенс в тот вечер. И говорили, что она была доброй. Откуда они это знали, ведь им не разрешалось признавать ее, остается только догадываться. Скорее всего их верность определялась глупыми суевериями, а не чем-то основанным на реальности.

Скорее всего, Дева была столь же недостойна поддержки народа, как и Кровавая Корона, которую она представляла. Ведь, в конце концов не может быть, чтобы она не знала о том, кем на самом деле являются Вознесенные — как они появились на свет и что именно они ответственны за чудовищ, похитивших столько жизней.

Отбросив мысли о Деве, я вошел в дальний коридор общежития и повернув налево, вышел на лестницу. Я устал, но даже если бы я направился в свою комнату, я бы не лег спать. Потребовалось бы несколько часов, чтобы моя голова пришла в нужное состояние и отключилась, что обычно происходило за несколько часов до рассвета — если мне везло. Черт, я уже и не помнил, когда в последний раз спал целую ночь.

Сегодня у меня была реальная причина избегать тишины своей единственной спальни и ее голых безжизненных стен.

Я поднялся на три ступеньки гадая, чем занимается Киеран. Мы старались не пересекаться тем более, что лейтенант был у меня на хвосте и дышал в спину. С Киераном зачисленным в городскую стражу, у нас было не так уж много шансов встретиться.

У него было больше свободы передвижения, но это также означало, что он видел гораздо больше дерьма, чем я. Я знал, что он хотел бы что-то сделать, но не мог, не привлекая к себе внимания. А эксплуатация и жестокое обращение с самыми уязвимыми в Масадонии становились только хуже.

Потому-что именно так Вознесенные держали жителей Солиса в узде и не давали им задавать вопросы. Они использовали страх.

Поднявшись на третий этаж, я вышел в широкий коридор. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти нужную комнату. Вонь гнили еще не была заметна остальным, но она стала сильнее, чем обычно. Я пошел дальше, размышляя о том, что же я тут делаю.

Проблема, назревавшая в этом здании, была не моей.

На самом деле, это было благом. Я мог идти дальше и смотреть, что из этого выйдет. И в конце концов, меньше охранников — проще. И если бы я был умен, то видел бы во всех смертных врагов, даже слабо связанных с Кровавой Короной.

Но я слышал храп, доносящийся из-за закрытых дверей, и понимал, что большинство стражников служащих Кровавой Короне, не знают ничего лучше, чем это. На этом этаже было полно невинных людей и если я ничего не предприму, то к восходу солнца половина из них будет мертва.

Или еще хуже.

Я остановился у двери и постучал по ней костяшками пальцев. Наступила тишина, затем раздалось приглушенное:

— Да?

Я взялся за ручку и повернул ее обнаружив, что она не заперта. Открыв дверь, я шагнул внутрь. Мое зрение сразу же приспособилось к узкой, тускло освещенной комнате и я обнаружил того, за кем пришел.

Джоул Крэйн сидел на краю своей кровати, которая была едва ли больше, чем разложеная раскладушка, его темные волосы свисали вперед, закрывая лицо и он держался за шею. То, как он сидел, чем-то напомнило мне моего брата после того, как он вернулся после вечера, проведенного с очень большим количеством спиртных напитков. Боль, похожая на ножевую рану, пронзила мою грудь. Наверное, дело в волосах. У брата они были чуть светлее, где-то между блондином и шатеном, но такой же длины, как у Джоула.

Мысли о брате были последним, что мне сейчас было нужно.

Я закрыл за собой дверь и оглядел комнату. Его доспехи были оставлены у входа, оружие лежало на сундуке у изножья кровати — все, кроме одного. Рядом с ним на одеяле лежал кинжал, лезвие которого при слабом освещении окрасилось в багровый цвет. Кровавый камень.

Джоул поднял голову. На лбу выступили капельки пота — признак лихорадки. Он прищурился. Под глазами, где кожа была тонкой и быстро разрушалась, уже распустились тени.

Именно это и происходило с Джоулом. Он разлагался. Гнил. Он был уже мертв.

— Флинн? — Спросил он.

Я кивнул, опираясь на стену.

— Видел, как ты вернулся из-за Вала.

— Да?

Он опустил руку на колено. Его рука дрожала.

— Решил проведать тебя и узнать, как у тебя дела.

Джоул моргнул и отвел взгляд.

— Чувствую себя просто… замечательно.

— Ты уверен в этом?

Он открыл рот, но из него вырвался лишь неровный смех.

— Тебя ведь укусили, не так ли? — Спросил я.

Он еще раз рассмеялся, но на этот раз дрожащим и резким смехом. Я ждал и не прошло много времени, как он сделал то, что нужно. Он молча поднял левую руку и засучил рукав своей туники.

Вот оно. Еще одно подтверждение того, что я уже знал.

Две зазубрины на запястье. Из разорванной плоти сочилась маслянистая темная субстанция. Красновато-синие линии, идущие вверх по предплечью и исчезающие под рукавом, уже проступали из, казалось бы, совсем незначительной раны.

Джоул собирался превратиться в того, кого он должен убивать. Жестокого, разъяренного зверя с голодом, который невозможно утолить, и он сделает это скорее раньше, чем позже.

Организмы по-разному справлялись с инфекцией. Многие выдерживали день или два без явных признаков. Другие — несколько часов. Он относился к последним, и я уверен то куда укусил Жаждущий, во многом повлияло на это. Скорее всего, он порвал вену или по крайней мере задел ее.

Джоул вздрогнул.

— Я проклят.

— Нет.

Я наклонил голову.

— Тебе просто не повезло.

Он повернул ко мне голову. Впадины на его щеках стали еще глубже.

— Если ты узнал, что меня укусили, пока ты был на Вале, ты должен был доложить обо мне. Предательство — не сделать этого.

Так и было.

Я оттолкнулся от стены и посмотрел на кинжал из кровавого камня. Он был выточен из рубиново-красных камней, которыми было усеяно побережье моря Сайона, еще за много веков до моего рождения. В детстве отец рассказывал нам с братом, что это гневные или печальные слезы богов, оставленных каменеть на солнце. Это была одна из немногих вещей в королевстве, которая убивала Жаждущего или зараженного им.

Это также убивало и их создателей.

Вознесенных.

— Ты собирался попытаться справиться с этим сам?

Я кивнул на кинжал.

Он устало проследил за моим взглядом.

— Я собирался, но не смог. Я не могу даже прикоснуться к нему.

Инфекция не позволила. Это было нечто вроде промывания мозгов или гипноза, когда я думал о том, что укус может настолько сильно контролировать человека, не позволяя ему покончить с жизнью.

— Я… я собирался пойти к командиру, — добавил Джоул, его плечи дрожали. — Но я сел передохнуть и я… я подумал, что у меня будет больше времени. Я действительно так думал. Я собирался сдаться.

Его водянистые глаза встретились с моими.

— Я клянусь.

Я не знал, было ли это правдой. Скорее всего нет, но я не мог его винить. Выдать себя означало ужасную смерть, поскольку Вознесенные любили устраивать публичные зрелища, казня зараженных. Они сжигали их заживо, что было чертовски хорошим способом выразить «уважение и почтение к их жертве». Если я сообщу о Джоуле, то последним воспоминанием о нем, если он вообще будет к тому времени в сознании — будут его крики.

Я подошел и встал перед ним.

— У тебя есть семья?

Он вздохнул, покачав головой.

— Мама и папа умерли несколько лет назад. Это было что-то вроде… простуды. Они были в порядке… в один момент, а в другой — нет. Умерли в ту же ночь.

Он поднял на меня глаза, с каждым мгновением становясь все старше.

— У меня нет ни братьев, ни сестер.

Я кивнул, подумав, что это, по крайней мере удача. Всегда лучше, когда некому оплакивать.

— Если бы они у меня были, я бы пошел к ним, — продолжил он. — Они… знали бы, что делать. Она бы… пришла за мной. Приняла бы меня с достоинством.

Неужели он говорил о ком-то, кто откликнулся на безмолвный призыв белых носовых платков, развешанных на окнах и дверях? Потребовалось чертовски много времени, чтобы понять, что они символизируют. Половина людей, которых я спрашивал вели себя так, как будто не знали об их существовании. Когда же я узнал, что означают эти клочки белого цвета, которые время от времени появляются, а потом быстро исчезают… я понял, почему. Они означали, что внутри находится так называемый проклятый, который скорее всего заражен Жаждущим так же, как и Джоул Крэйн. Кусок белой ткани использовался для оповещения тех, кто в Масадонии рисковал стать предателем, чтобы обеспечить быструю и достойную смерть зараженным.

Тот факт, что этот поступок вообще считался изменой и, следовательно, карался смертью, поразил меня, но не удивил. Кровавая Корона преуспела в бессмысленной жестокости.

— Она? — Спросил я.

Он кивнул, тяжело сглотнув.

— Дитя богов.

Дева. Люди верили, что она — дитя богов, но я понятия не имел, почему он считает, что его семья, если бы она и была жива, то отправилась бы к ней.

— И как бы она это сделала? Приняла бы тебя с достоинством?

— Она… она дала бы мне покой, — сказал он мне.

Я поднял брови, когда его охватил очередной приступ кашля. Дала бы ему покой? Я не был уверен, что это вообще возможно. Инфекция помутила его разум.

— Что… ты собираешься делать? — Прохрипел Джоул, его дыхание гулко отдавалось в груди.

Присев перед ним, я улыбнулся.

— Ничего.

— Что? Ты должен что-то сделать.

Смятение и нотки паники наполнили его погруженные в сон черты.

— Ты…

Он вывернул шею в сторону, его вены резко выделялись, когда он закрыл глаза.

— Ты должен…

— Джоул, — сказал я, прижимаясь к его лихорадочным щекам.

Все тело молодого человека дернулось.

— Открой глаза.

Ресницы дрогнули, затем приподнялись. Радужные оболочки глаз были голубыми. В них не было и намека на красный цвет. И все же. Он снова начал опускать веки.

— Посмотри на меня, Джоул, — прошептал я, мой голос стал еще ниже, когда эфирная сила моих предков, самих богов, разлилась по мне и наполнила мои вены, наполнила комнату и Джоула.

— Не закрывай глаза. Продолжай смотреть на меня и просто дыши.

Взгляд Джоула встретился с моим.

— Будь спокоен.

Я выдержал его взгляд.

— Просто продолжай дышать. Сосредоточишься только на этом. Вдыхай. Выдыхай.

Долгий, ровный вздох покинул его. Напряжение спало с его жесткого тела. Он расслабился. Он вдохнул.

— Скажи мне, Джоул, какое твое любимое место?

— Мои мечты, — пробормотал он.

Его мечты были его любимым местом? Боги, мать вашу, что это была за жизнь? В моей груди зародился комок гнева, но я не дал ему разрастись еще больше.

— Какая твоя любимая мечта?

Колебаний не было.

— Скакать верхом на лошади, причем так быстро, что кажется, будто у меня есть крылья. Что я могу подняться в воздух и лететь.

— Закрой глаза и отправляйся туда. Отправляйся в свою любимую мечту, где ты верхом на лошади.

Он повиновался без колебаний. Его тело обмякло под моими руками. Быстрое мелькание зрачков под закрытыми веками прекратилось. Его дыхание выровнялось, стало более глубоким.

— Ты едешь так быстро, что у тебя есть крылья. Ты в воздухе паришь.

Джоул Крэйн улыбнулся.

Я резко свернул ему шею. Кость треснула, перебив ствол мозга. Он умер в одно мгновение со своими мечтами вместо криков.