Душа крови и пепла

МОЯ ПРИНЦЕССА

Звенели стаканы и тарелки, слышался смех и разговоры, а Поппи смотрела на закрытые двери столовой.

Она была недовольна.

Возможно, дело было в споре перед уходом на ужин или в понимающем смехе Киерана, когда она уже топала к выходу из комнаты. Но больше всего ее беспокоило то, что она увидела в коридоре снаружи.

То, что видели все в столовой.

Мое послание.

Мое предупреждение другим, которое я оставил висеть на стене.

Поппи была в ужасе и встревожена, особенно когда поняла, что Джерико все еще дышит, хотя ее беспокоил не сам факт того, что он жив. А то, что он страдал.

Этот ублюдок пытался убить ее. И все же ей было жаль его. Это был уровень элементарной порядочности, которого многие не имели, когда речь шла о человеке, пытавшемся причинить им вред. У меня точно не было этого.

И мне чертовски не нравилось, что это заставляло меня желать быть таким же порядочным.

То, что со мной сделали, почти убило это во мне. То, что от меня требовали и до сих пор требуют, доконало меня.

Я сдвинулся на своем месте, потягивая вино, пока остальные за столом разговаривали. Мой взгляд упал на ее тарелку. Киеран предложил ей немного своей говядины. Она согласилась, но мясо осталось нетронутым. Он также положил ей на тарелку кусок запеченной утки. Я добавил немного картофеля и отломил кусочек сыра — ее любимого. Все это осталось.

— Поппи, — тихо сказал я.

Она подняла на меня глаза, словно выходя из оцепенения.

— Ешь, — сказал я низким голосом.

Она отрезала кусок мяса, затем перешла к картофелю. Я видел, что она заставляет себя.

Я крепче сжал стакан. Я явно шокировал ее. Возможно, она даже испугалась меня, настолько, что это погасило огонь внутри нее. В горле образовался ком.

— Ты не согласна с тем, что я с ними сделал?

Поппи молча смотрела на меня.

Я откинулся на спинку кресла, держа стакан в руке.

— Или ты настолько потрясена, что у тебя нет слов?

Она сглотнула, положив вилку на место.

— Я этого не ожидала.

— Не могу представить, что ты ожидала.

Я поднял бокал.

— Как…?

Поппи прочистила горло.

— Как долго ты оставишь их там?

— Пока мне так хочется.

— А Джерико?

— Пока я не буду уверен, что никто не посмеет снова поднять на тебя руку, — ответил я, с ухмылкой наблюдая за тем, как сидящие за столом прислушиваются к разговору.

— Я не очень хорошо знаю ваш народ, — тихо сказала Поппи. — Но я думаю, что они усвоили урок.

В данный момент мне было наплевать, что они думают. Я взял напиток.

— То, что я сделал, беспокоит тебя.

Взгляд Поппи переместился с меня на ее тарелку. Отказ от ответа был достаточным ответом.

— Ешь, — настаивал я, опуская вино. — Я знаю, что тебе нужно есть больше, чем это.

Ее глаза сузились, и я практически видел, как напрягся ее язык, но она не разразилась стремительным словесным выпадом, на который, как я знал, она была способна. Вместо этого я получил ответ. Ответ, который меня удивил.

— Когда я их увидела, это привело меня в ужас. Это было шокирующе, особенно мистер Тулис. То, что ты сделал, было неожиданно, но больше всего меня беспокоит то, что я…

Поппи глубоко вздохнула.

— Я не чувствую себя так уж плохо. Эти люди смеялись, когда Джерико говорил о том, чтобы отрезать мне руку. Подбадривали, когда я истекала кровью и кричала, предлагали другие варианты кусков, которые Джерико мог бы отрезать и оставить себе, — продолжала она в наступившей тишине, пока все вокруг слушали. — С большинством из них я даже не была знакома раньше, и они были счастливы видеть, как меня разрывают на части. Так что я не испытываю сочувствия.

— Они его не заслуживают, — заверил я ее.

— Согласен, — пробормотал Киеран.

Подбородок Поппи приподнялся.

— Но они все еще смертны или атлантийцы. Они все еще заслуживают достойной смерти.

Я посмотрел на нее.

— Они не считали, что ты заслуживаешь какого-либо достоинства.

— Они ошибались, но это не значит, что это правильно, — возразила она.

Я вглядывался в прекрасные черты ее лица. Поппи была порочной, но все же достойной.

— Ешь.

— Ты помешан на том, чтобы я ела, — огрызнулась она.

Это был тот самый огонь. Я усмехнулся.

— Ешь, и я расскажу тебе о наших планах.

Это заставило ее есть.

Я выпил, чтобы скрыть улыбку. Я подождал, пока она немного успокоится, и только потом сказал:

— Мы уезжаем утром.

— Завтра? — Раздался голос Поппи.

Я кивнул.

— Как я уже сказал, мы поедем домой.

Она сделала длинный глоток.

— Но Атлантия — не мой дом.

— Но это так, — напомнил я ей. — По крайней мере, частично.

— Что это значит? — Спросил Делано, сидя напротив нее.

— Это значит, что я должен был понять это раньше. Теперь многие вещи имеют смысл. Почему они сделали тебя Девой, как ты выжила после нападения Жаждущих. Твой дар, — сказал я, понизив голос, чтобы слышали только те, кто был рядом. — Ты не смертная, Поппи. По крайней мере, не совсем.

Голубые глаза Делано вспыхнули.

— Ты хочешь сказать, что она…?

— Частично атлантийка? — Закончил я за него, глядя на Поппи.

Ее рука слегка дрожала, когда она брала очередной стакан.

— Да.

— Это невозможно, — прошептала она.

— Ты уверен? — Спросил Делано, но тут его внимание переключилось на Поппи, на то, что она, как ему показалось, скрывала за своими волосами.

Он рывком сел на свое место.

— На сто процентов, — сказал я.

— Как? — Спросила Поппи.

Я усмехнулся, глядя на то же самое место на ее теле, на которое смотрел Делано. Я поднял брови.

Ее взгляд метнулся к Делано, а затем переместился на Киерана.

— Это редко, но случается, — заявил Киеран, проведя большим пальцем по ободку своего стакана. — Смертный встречается с атлантийцами. Природа берет свое, и через девять месяцев рождается смертный ребенок. Но нередко рождаются дети обоих царств. Смертного и атлантийского.

— Нет. Ты, должно быть, ошибаешься.

Поппи повернулась ко мне.

— Мои мать и отец были смертными…

— Как ты можешь быть уверена? — Спросил я. — Ты думала, что я смертный.

— Но мой брат, — сказала она. — Он теперь Вознесенный.

— Хороший вопрос, — заметил Делано.

Так оно и было, а это означало, что мне придется указать на то, чего я искренне, по-настоящему, не хотел, но обойтись без этого было нельзя.

— Только если мы исходим из того, что он твой единокровный брат.

— Или что он вообще вознесся, — пробормотал Нейлл, когда Поппи отпрянула назад, побледнев.

Я знал, что ее мысли направлены на самый худший сценарий. Бокал, который она держала, начал выскальзывать.

Я протянул руку и поймал его. Я поставил его на место, а затем перекинул свою руку через ее, притянув ее к столу.

— Твой брат жив.

— Почему ты так уверен? — Прошептала она.

— Я следил за ним несколько месяцев, Поппи, — сказал я ей. — Его не видели днем, и я могу только предположить, что это означает, что он Вознесенный.

Элайджа выругался. Еще один плюнул на пол. Глаза Поппи закрылись, но лишь на короткое мгновение. Для нее это было очень тяжело, но она была сильной. Вероятно, сильнее, чем многие из присутствующих в зале.

— Почему они оставили меня в живых, если знали? — Спросила она.

Мои губы сжались.

— Почему они держат моего брата?

Она вздрогнула.

— Я не могу этого делать. Верно? Я имею в виду, у меня нет… этих штук.

— Штук?

Киеран кашлянул.

— Чем ты забивал ей голову?

Я бросил на него скучающий взгляд.

— Клыков. Полагаю, она имела в виду именно их.

Изогнув верхнюю губу, я провел языком по одному клыку.

— Им это не нужно. Им просто нужна твоя кровь, чтобы завершить Вознесение.

Поппи вздрогнула, медленно покачав головой.

— Мне любопытно, Кас. Почему мы должны вернуться домой? — Спросил Киеран, хотя уже знал ответ. — Мы уедем еще дальше от места, где держат твоего брата.

Он специально повысил голос.

— Это единственное место, куда мы можем отправиться, — ответил я, не сводя глаз с Поппи. — Ты знаешь, что атлантийцы могут вступать в брак только в том случае, если обе половинки стоят на земле своей родины? Только так они могут стать единым целым.

В зале стало тихо, как в могиле, когда эти яркие, красивые зеленые глаза устремились на меня. Я видел, как ее осенило. Губы Поппи разошлись.

И я понял, что то, что я собираюсь сделать, разожжет в ней огонь до яростного инферно. Мои губы начали кривиться в предвкушении, и да, со мной определенно было что-то не так.

Я поднял наши соединенные руки и произнес достаточно громко, чтобы вся столовая услышала.

— Мы едем домой, чтобы пожениться, моя принцесса.