Душа крови и пепла

ЭТО ПЛАТЬЕ СТАНЕТ МОЕЙ СМЕРТЬЮ

Не тратя времени даром, останавливаясь лишь для того, чтобы смыть кровь с лица и бросить тяжелый меч. Я не знал, когда Виктер вернется на свой пост, и у меня были вопросы к…

Я больше не мог думать о ней как о Деве. По правде говоря, со времен Красной Жемчужины мне было уже трудно думать о ней именно так.

Теперь же она была… Пенеллаф.

Мои руки судорожно сжались в кулаки. Раньше я мог заставить себя думать о ней только как о Деве. Теперь — нет. Перемена была похожа на щелчок выключателя. Хотя, когда именно, я точно не знаю. Может быть, в тот момент, когда я понял, что это она на Вале. Или, когда она чуть не выбила землю из-под моих ног.

Или может, когда она бросила мне в лицо кинжал.

Когда я поднимался по ступенькам, на моих губах заиграла легкая ухмылка. Когда — неважно. А вот почему — важно, хотя и не должно было стать таким, но я не мог игнорировать то, что произошло на Вале. Или то, чего не произошло.

Я и не думал о том, почему я здесь. О своем прошлом. О будущем. О своем брате. Я не думал ни о каких своих планах. Я просто… жил моментом. Не существовал. Не строил планы. Не питал надежды на месть. Я выживал, зная, что делаю все это ради Малика.

Я не был самим собой.

А может, хотя бы в эти минуты был собой.

И это чертовски тревожно.

Однако это, в конечном счете, ничего не меняло.

Выдохнув, я пошел по пустому коридору и остановился возле покоев Пенеллаф. Я слышал, как Тони говорила.

— Завтра будет поднято много черных флагов, — сказала она.

Да, к сожалению, так и будет.

Я постучал в дверь.

— Я открою, — объявила Тони, и за дверью послышались быстрые легкие шаги.

Дверь распахнулась, и на красивом лице девушки мелькнула целая гамма эмоций, прежде чем появилась улыбка.

— Дева спит…

— Сомнительно.

Я вошел, не обращая внимания на вежливость и этикет. Мой взгляд обежал все покои, нашел ее…

Я остановился перед дверью, когда она… когда Пенеллаф поднялась с кровати и повернулась, ее пальцы запутались в косе, которую она распутывала.

Она была так открыта.

И я замер на несколько ударов сердца, вглядываясь в ее черты. Гордый лоб. Упрямый изгиб челюсти. Ее полные губы, приоткрытые от удивления. Она была…

Я захлопнул за собой дверь. Раздражение на себя нарастало.

— Пришло время для разговора, принцесса.

Я посмотрел на стоявшую там Тони.

— В твоих услугах сегодня больше нет необходимости.

У Тони открылся рот.

Руки Пенеллаф соскользнули с ее волос.

— Ты не имеешь права ее выгонять!

— Нет?

Я изогнул бровь.

— Как твой личный королевский страж, я имею право устранять любые угрозы.

— Угрозы?

Брови Тони сошлись вместе.

— Я не представляю угрозы.

— Ты представляешь угрозу тем, что придумываешь оправдания или лжешь в пользу Пенеллаф. Точно так же, как ты сказала, что она спит, хотя я точно знаю, что она была на Вале, — заметил я.

Тони закрыла рот, затем повернулась к Пенеллаф.

— У меня такое чувство, что я упускаю важную информацию.

— У меня не было возможности рассказать тебе, — начала Пенеллаф. — И это было не так уж важно.

Я фыркнул.

— Я уверен, что это была одна из самых важных вещей, которые произошли с тобой за долгое время.

Глаза Пенеллаф сузились.

— Ты чересчур самонадеян, если считаешь, что играешь такую важную роль в моей жизни.

— Думаю, я прекрасно понимаю, насколько большую роль я играю в твоей жизни.

— Сомневаюсь, — ответила она.

Мои губы дернулись, когда я встретился с ее взглядом.

— Мне интересно, веришь ли ты на самом деле в половину той лжи, которую говоришь.

— Я не лгу, — сказала она, когда внимание Тони переключилось на нас.

Тогда я перестал спорить и улыбнулся.

— Как скажешь, принцесса.

— Не называй меня так!

Она топнула ногой.

Я поднял бровь. Это было… очаровательно. Ее топанье ногой. Особенно потому, что я подозревал, что она предпочтет мое лицо под этой ногой.

— Тебе от этого полегчало?

— Да! — Воскликнула она. — Потому что другой вариант — пнуть тебя.

Я был прав. Я засмеялся, наслаждаясь этой ее стороной.

— Такая жестокая.

Ее руки сжались в кулаки.

— Ты не должен быть здесь.

— Я твой охранник, — ответил я. — Я могу быть там, где сочту нужным, чтобы обеспечить твою безопасность.

— И от чего, по-твоему, ты должен меня здесь защищать?

Она демонстративно огляделась по сторонам.

— От непослушной ножки кровати, об которую я могу удариться пальцами ног? Ой, подожди, ты боишься, что я могу упасть в обморок? Я знаю, как хорошо ты умеешь справляться с такими чрезвычайными ситуациями.

— Ты выглядишь немного бледной, — сказал я. — Моя способность ловить хрупких, нежных женщин может пригодиться.

Пенеллаф резко вдохнула.

— Но, насколько я могу судить, кроме одной попытки похищения, основную угрозу для тебя представляешь ты сама.

— Нууу… — Тони растянула слово. — В чем-то он прав.

— От тебя совершенно нет никакой помощи, — огрызнулась она.

— Нам с Пенеллаф нужно поговорить, — сказал я. — Клянусь тебе, что со мной она в безопасности, и я уверен, что все, что я собираюсь с ней обсудить, она расскажет тебе позже.

Тони скрестила руки.

— Да, она расскажет, но это не так интересно, как наблюдать за вами.

Пенеллаф вздохнула.

— Все в порядке, Тони. Увидимся утром.

— Точно? — Воскликнула Тони.

— Точно, — подтвердила она. — У меня такое чувство, что если ты не уйдешь, он так и будет стоять здесь и высасывать драгоценный воздух из моей комнаты…

— И при этом выглядеть исключительно красивым, — добавил я, просто чтобы подбодрить ее.

Это сработало. Ее брови опустились.

— Ты забыла это добавить.

Тони хихикнула.

— И я хотела бы немного отдохнуть перед восходом солнца, — сказала Пенеллаф.

Тони шумно выдохнула.

— Хорошо.

Она посмотрела на меня.

— Принцесса.

— О, боги, — пробормотал Пенеллаф.

Я смотрел, как Тони уходит.

— Она мне нравится.

— Приятно слышать, — сказала она. — И, о чем таком ты хотел поговорить, что не могло подождать до утра?

Повернувшись к ней, я позволил себе посмотреть на нее — по-настоящему посмотреть. Коса распуталась. У нее были… очень длинные волосы. В «Красной жемчужине» я этого не замечал, а в любое другое время, когда я ее видел, она была заплетена.

— У тебя красивые волосы.

Она моргнула, казалось, застигнутая врасплох. Черт, я сам себя застал врасплох. Впрочем, она быстро оправилась.

— Это то, о чем ты хотел поговорить?

— Не совсем.

Я опустил взгляд, до этого момента, не отрываясь от ее лица.

А зря, потому что благодаря мерцающему свету от камина и ламп я многое увидел.

На ней была тонкая белая ночнушка, которая оставляла моему воображению лишь самые сокровенные части ее тела. А боги знали, что у меня богатое воображение. Но то, что я видел… было совершенством.

От наклона ее плеч, и до самых кончиков пальцев на ногах, упирающихся в камень, все было совершенно, а особенно все, что было между этими частями. Платье было свободным, но под ним были видны все изгибы ее тела. Ее полная грудь. Легкий изгиб талии, изгиб бедер и пышные ягодицы.

Черт возьми.

Я перевел взгляд на нее. На ее щеках появился красивый румянец, когда она начала хвататься за халат, лежащий у изножья кровати.

Одна сторона моих губ изогнулась.

Она остановилась, подняв взгляд на меня. Подбородок приподнялся, и я ждал, когда она прикроется, наполовину надеясь, что она это сделает.

Другая половина молча умоляла ее не делать этого.

Но она не сделала этого. Она держалась неподвижно в странно интригующей смеси застенчивости и смелости, которая была… просто разрушительной. Мне нужно было покинуть эту комнату и проветрить голову. Привести себя в порядок.

Но я этого не сделал.

— Это все, что было на тебе под плащом? — Спросил я.

— Это тебя не касается, — ответила она.

Так и было. Ради всего святого, она сражалась со мной практически обнаженной под плащом. От осознания этого факта моя кровь запульсировала еще сильнее, а это было последнее, что мне было нужно.

— Похоже, все-таки касается, — сказал я.

Ее грудь резко поднялась.

— Похоже, это твоя проблема, а не моя.

Смех поднялся у меня в горле, когда я уставился на нее, совершенно ошеломленный. И возбужденный. Полностью заинтригованный. И, боги, я не мог вспомнить последнюю вещь, которая меня по-настоящему заинтриговала. Честно говоря, я не должен был наслаждаться этой ее стороной. С покорной, испуганной Девой было бы легче иметь дело.

С ней ничего не было бы просто.

— Ты… ты совсем не такая, как я ожидал.

Она долго смотрела на меня.

— Это из-за моего умения обращаться со стрелами или кинжалом? Или дело в том, что я уложила тебя на лопатки?

— Вряд ли ты уложила меня на лопатки, — поправил я. — Из-за всего этого. Но ты забыла добавить Красную Жемчужину. Я никак не ожидал встретить там Деву.

Она фыркнула.

— Думаю, нет.

Выдержав мой взгляд еще мгновение, она повернулась. Она шла совсем не так, как я видел ее раньше. Ее шаги были грациозными и размеренными, а обнаженная нога просматривалась сквозь разрез платья. Может быть, это потому, что ее не обременяли, в прямом и переносном смысле, цепи вуали?

— Это был первый раз, когда я была в Красной жемчужине.

Она села, опустив руки на колени. Я видел, как она сидела так, будучи Девой, но сейчас все было по-другому.

— А на втором этаже я оказалась потому, что пришел Виктер.

Она сморщила нос.

— Он бы узнал меня, в маске или без. Я поднялась наверх, потому что женщина сказала мне, что комната пуста. Я говорю тебе это не потому, что мне кажется, что я должна объясниться, я просто… говорю правду. Я не знала, что ты был в комнате.

— Но ты знала, кто я, — сказал я.

— Конечно.

Ее внимание переключилось на огонь. Пламя перекинулось на толстое бревно.

— Твой приезд уже вызвал много… разговоров.

— Польщен, — пробормотал я.

Ее губы слегка изогнулись.

— Почему я решила остаться в комнате, не обсуждается.

В этом не было необходимости.

— Я знаю, почему ты осталась в комнате.

— Ты знаешь?

— Теперь это имеет смысл.

И тогда имело смысл. Она была там, потому что хотела жить.

— Что ты собираешься делать с тем, что я была на Вале? — Спросила она, сцепив пальцы на коленях.

Неужели она думала, что я донесу на нее? Я подошел к тому месту, где она сидела, и жестом указал на свободное место.

— Можно?

Она кивнула.

Я сел напротив нее, положив локти на колени и наблюдая за тем, как тени от костра пляшут на ее чертах.

— Это ведь Виктер обучал тебя, не так ли?

Ответа не последовало, но ее пульс участился.

— Это должен был быть он, — предположил я. — Вы близки, и он был с тобой с тех пор, как ты прибыла в Масадонию.

— А ты наводил справки.

— Было бы глупо ничего не разузнать об особе, которую я обязан охранять.

Или украсть.

— Я не собираюсь отвечать на твой вопрос.

— Боишься, что я расскажу герцогу, хотя до сих пор ничего ему не выдал. — предположил я.

— На Вале ты сказал, что тебе следует довести это до сведения герцога, — напомнила она мне. — Что это облегчит твою работу. Я не хочу, чтобы со мной еще кто-нибудь пострадал.

Я наклонил голову.

— Я сказал, что следует, но не сказал, что так и сделаю.

— Есть разница?

— Тебе лучше знать, есть ли.

Мой взгляд скользнул по изящным линиям ее скул. Шрамы ничуть не портили ее внешность. Может быть, из-за ее красоты ее и скрывали? Так было легче сохранить ее… добродетель. Я отогнал эти мысли в сторону.

— Что бы сделает Его Светлость, если я ему расскажу?

Ее пальцы сжались в кулак.

— Это не имеет значения.

Чушь.

— Тогда почему ты сказала, что я понятия не имею, что он сделает? Ты говорила так, как будто собиралась сказать больше, но остановилась.

Глубоко вдохнув, она посмотрела на огонь.

— Я не собиралась ничего говорить.

Я не поверил этому ни на секунду. Я вспомнил, как она ходила к герцогу. Ее отсутствие.

— И ты, и Тони странно отреагировали на его вызов.

— Мы не ожидали, что он позовет, — объяснила она.

— Почему же ты просидела в своей комнате почти два дня после того, как он тебя вызвал?

Я внимательно наблюдал за ней, не упуская из виду, как она крепко сжимает руки, и думал о том, какой кошмар приснился ей прошлой ночью. Что я почувствовал от нее. Сосна и шалфей. Арника. Это растение использовалось для многих целей, в том числе для заживления ран и синяков.

Откинувшись назад, я обхватил руками подлокотники кресла, чувствуя, как внутри меня нарастает ледяной гнев.

— Что он с тобой сделал?

— Почему тебя это волнует?

— А почему бы и нет? — Спросил я.

Она ничего не знала о моих планах, и в них не входило, чтобы ей причинили вред — ну, больший, чем уже причинили.

Медленно она снова наклонила ко мне лицо.

— Ты меня не знаешь…

— Держу пари, я знаю тебя лучше многих.

Ее щеки снова стали розовыми.

— Это не значит, что ты знаешь меня, Хоук. Недостаточно, чтобы волноваться.

— Я знаю, что ты не такая, как другие придворные, — рассуждал я.

— Я не вхожу в число придворных. — заявила она.

Мои брови взлетели вверх.

— Ты — Дева. Простые люди воспринимают тебя как дитя богов. Они считают тебя выше Вознесенных, но я знаю, что ты сострадательна. В тот вечер в «Красной жемчужине», когда мы говорили о смерти, ты искренне сочувствовала всем моим потерям. Это не было вынужденной любезностью.

— Откуда ты знаешь?

— Я хорошо разбираюсь в словах людей, — сказал я. — Ты молчала, боясь, что тебя раскроют, пока я не назвал Тони твоей служанкой. Ты защищала ее, рискуя разоблачить себя.

Я сделал паузу, вспоминая то, что увидел во время заседания городского совета.

— И я видел тебя.

— Что ты видел?

Я снова наклонился вперед, понизив голос.

— Я видел тебя во время городского совета. Ты была не согласна с герцогом и герцогиней. Я не видел твоего лица, но мог сказать, что тебе было не по себе. Тебе было жаль эту семью.

Она замолчала.

— И Тони тоже.

Я чуть не рассмеялся.

— Не в обиду твоей подруге, но она выглядела полусонной почти все то время. Я сомневаюсь, что она вообще понимала, что происходит.

Ее пальцы слегка застыли на коленях.

— И ты умеешь сражаться, и сражаешься хорошо, — продолжил я. — Мало того, ты явно храбрая. Есть много мужчин — тренированных мужчин, которые не вышли бы на Вал во время нападения Жаждущих, если бы им не пришлось это делать.

Я внимательно наблюдал за ней, говоря:

— Вознесенные могли бы пойти туда, и у них было бы больше шансов выжить, но они этого не сделали. Это сделала ты.

Она покачала головой.

— Это все просто отдельные черты характера. Они не означают, что ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы беспокоиться о том, что со мной происходит и не происходит.

Меня не оставило равнодушным то, что она никак не отреагировала на мои слова о Вознесенных, что было очень интригующе.

— Тебе не было бы все равно, если бы со мной что-то случилось?

— Ну, да.

Она нахмурила брови.

— Я бы…

— Но ты меня не знаешь.

Ее губы сжались.

Я откинулся назад, тяжело выдохнув. Во мне зародилось уважение к ней.

— Ты порядочный человек, принцесса. Поэтому тебе не все равно.

— А ты не порядочный человек?

Я хмыкнул.

— Обо мне многое можно сказать. Вряд ли сюда входит порядочность.

Она наморщила нос, похоже, обдумывая сказанное.

Пора было вернуться к тому, о чем она не хотела говорить.

— Ты ведь не собираешься рассказывать мне, о там что сделал герцог?

Я немного потянулся.

— Знаешь, я так или иначе узнаю.

Появилась слабая улыбка.

— Если ты так думаешь.

— Я так думаю, — сказал я, и снова появилась дрожь на затылке.

Я ослабил хватку на кресле, и несколько секунд мы сидели молча. Самое странное, самое необъяснимое чувство охватило меня.

— Странно, не правда ли?

— Что именно?

Наши взгляды встретились, и я снова почувствовал это. Дрожь на затылке. Толчок в груди. Ощущение, что я…

— Такое ощущение, что я давно тебя знаю. Ты тоже это чувствуешь.

В тот момент, когда слова покинули мой рот, я подумал, что, возможно, мне следует ударить себя по члену. Они звучали глупо. Они были глупыми. Но это не меняло того, что я чувствовал.

Ее губы разошлись, и я подумал, что она может ответить. Или, по крайней мере, посмеется надо мной. Но она не сделала ни того, ни другого, видимо, имея больше здравого смысла, чем я, и промолчала о своих сокровенных мыслях. Она отвернулась, опустив взгляд на свои руки.

Я решил сменить тему.

— Почему ты была на Вале?

— Разве это не было очевидно?

— Твоя мотивация — очевидна. Но все равно скажи, — упорствовал я. — Скажи мне, что привело тебя туда, сражаться с ними.

Она замолчала, расслабив пальцы и просунув два из них под правый рукав.

— Шрам на моем лице. Ты знаешь, как он у меня появился?

— Когда ты была ребенком, на твою семью напали Жаждущие, — сказал я. — Виктер…

— Он рассказал тебе?

Усталая улыбка появилась, когда ее рука выскользнула из-под рукава.

— Это не единственный шрам. Когда мне было шесть, родители решили уехать из столицы и поселиться в Ниельской долине. Они хотели более спокойной жизни — по крайней мере, мне так сказали. Я плохо помню путешествие, кроме того, что мама и папа всю дорогу держались очень напряженно. Мы с Йеном были малы и не так уж много знали о Жаждущих, поэтому не боялись поездки и остановки в одной небольшой деревушке, где, как мне потом сказали, десятилетиями не видели ни одного Жаждущего.

Я молчал, пока она говорила, сосредоточившись только на ней. Я даже не моргал.

— Как и в большинстве небольших городов, здесь была лишь невысокая стена, и мы остановились на постоялом дворе всего на одну ночь. Там пахло корицей и гвоздикой. Я это помню.

Ее глаза закрылись.

— Они пришли ночью, в тумане. Нас застигли врасплох. Мой отец… он вышел на улицу, чтобы удерживать их, пока мама прячет нас, но она не успела даже покинуть гостиницу — они ворвались через двери и окна.

Я крепче вцепился в подлокотники кресла, когда она сглотнула. Боже правый, она, должно быть, была так напугана.

— Какой-то женщине, из постояльцев гостиницы удалось схватить Йена и спрятать в потайной комнате, но я не хотела бросать маму и просто…

Ее брови сошлись вместе, а лицо побледнело.

— Очнулась я через несколько дней, в столице. Рядом со мной была королева Илеана. Она рассказала мне, что произошло. Что наших родителей больше нет.

— Мне очень жаль, — сказал я, и это было действительно так. — Мне действительно жаль. Это чудо, что ты выжила.

— Боги защитили меня. Так сказала мне королева, — рассказала она. — Что я была Избранной. Позже я узнала, что это была одна из причин, по которой королева умоляла моих мать и отца не покидать безопасную столицу. Что… что, если Темный узнает о том, что Дева беззащитна, он пошлет за мной Жаждущих.

У меня болела челюсть от того, как крепко я ее сжимал. Я не имел абсолютно никакого отношения к тому, что случилось с ее семьей. Я даже не знал о ней в тот момент.

— Тогда он хотел, чтобы я умерла, но, видимо, сейчас я нужна ему живой.

Она рассмеялась, и в ее взгляде появилась боль.

Я заставил свой тон быть ровным.

— То, что случилось с твоей семьей — не твоя вина, и причин, по которым они напали на деревню, может быть сколько угодно.

Я поднял руку с кресла и провел ею по волосам.

— Что еще ты помнишь?

— Никто… никто в том трактире не умел сражаться. Ни мои родители, ни женщины, ни даже мужчины. Все полагались на горстку стражников.

Она потерла руки.

— Если бы мои родители умели защищаться, они могли бы выжить. Пусть это был маленький шанс, но все же шанс.

Тогда я все понял. Именно тогда. Почему она научилась драться.

— И ты хочешь получить этот шанс.

Она кивнула.

— Я не буду… Я отказываюсь быть беспомощной.

Я слишком хорошо знал это слово.

— Никто не должен быть беспомощным.

Она тихонько вздохнула, когда ее пальцы замерли.

— Ты видел, что произошло сегодня ночью. Они достигли вершины Вала. Если один доберется, за ним последуют другие. Ни один Вал не непробиваем, и даже если бы он был непробиваем, смертные возвращаются из-за пределов Вала проклятыми. Это случается чаще, чем люди думают. В любой момент это проклятие может распространиться в этом городе. Если я умру…

— Ты умрешь с боем.

Она снова кивнула.

Я замолчал на мгновение, обдумывая все это.

— Как я уже сказал, ты очень храбрая.

— Я не думаю, что это храбрость.

Ее взгляд вернулся к ее рукам.

— Я думаю, это… страх.

— Страх и храбрость — часто одно и то же. — Я сказал ей то, что когда-то говорил нам с Маликом отец, когда мы только учились владеть мечом. — Страх делает тебя либо воином, либо трусом. Разница лишь в том, в ком он живет.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты говоришь так, будто гораздо старше, чем кажешься.

— Только наполовину, — ответил я с небольшой ухмылкой. — Ты сегодня спасла жизни, принцесса.

— Но многие погибли.

— Слишком много, — согласился я. — Жаждущие — вечная чума.

Ее голова откинулась на спинку кресла, и она пошевелила своими маленькими пальчиками у огня.

— Пока жив атлантиец, будут существовать Жаждущие.

— Так говорят.

Я повернулся к умирающему огню, напоминая себе, что она не знает ничего лучшего. Большинство смертных не знали. Они… Что-то еще пришло мне в голову. Все стало становиться на свои места. Восхищение, которое люди испытывали к ней, выходило за рамки того, что ей говорили, что она — Избранная богами. То, что сказал Джоул Крэйн. Те белые платки и люди, которые помогали обрести покой страждущим.

— Ты сказала, что из-за пределов Вала возвращается больше проклятых, чем люди думают. Откуда ты это знаешь?

Молчание

— До меня дошли слухи, — солгал я.

Мой взгляд скользнул к ней.

— Об этом мало говорят, а если и говорят, то только шепотом.

— Ты должен быть более подробным.

— Я слышал, что Дитя Богов помогает тем, кто проклят, — сказал я ей, думая о Джоле. — Она помогала им, давала им умереть с достоинством.

Она вытерла губы.

— Кто говорил такие вещи? — Спросила она.

— Несколько охранников, — ответил я, что было неправдой.

Это сказал один охранник — один умирающий охранник.

— Я им сначала не поверил, если честно.

— Ну, тебе следовало придерживаться своей первоначальной реакции, — сказала она. — Они ошибаются, если думают, что я пойду на открытую измену короне.

Я знал, что она говорила неправду.

— Разве я не говорил тебе, что хорошо разбираюсь в людях?

— И что?

— А то, что, я знаю, что ты лжешь, и понимаю, почему. Эти люди говорят о тебе с таким благоговением, что еще до встречи с тобой я наполовину ожидал, что ты — дитя богов, — сказал я ей. — Они никогда бы не донесли на тебя.

— Может быть, это и так, но ты же слышал, как они говорили об этом. Другие тоже могли их слышать.

— Возможно, мне следовало бы яснее выразить свои слова о слухах. Они действительно говорили со мной, — уточнил я. — Ведь я тоже помогал тем, кто проклят, умереть достойно. Я делал это в столице и делаю это здесь.

Что было правдой. Джоул был не первым и не последним.

Ее губы разошлись, и она уставилась на меня. Очевидно, она не ожидала от меня таких слов.

— Те, кто возвращаются проклятыми, уже отдали все для королевства, — сказал я ей. — То, что с ними обращаются не как с героями, а выставляют на всеобщее обозрение, чтобы убить, это последнее, через что должны пройти они и их семьи.

Она продолжала смотреть на меня, но в ее драгоценных зеленых глазах появился слабый блеск. Прошло мгновение. Затем еще одно, пока мы смотрели друг на друга. Я не знал, о чем она думает. Черт, я не знал, о чем я думаю. Сегодня она потрясла меня до глубины души. Несколько раз. Это было очень тяжело. И я был уверен, что она тоже не знает, что обо мне думать. Было ясно, что она не совсем доверяет мне, по крайней мере, свои секреты, а мне нужно было ее доверие.

Я хотел его.

Но сегодня я его не получу.

Я наклонился вперед в кресле.

— Я достаточно долго не давал тебе спать.

Она подняла бровь.

— И это все, что ты хочешь сказать по поводу моего присутствия на Валу?

— Я прошу тебя только об одном.

Я поднялся.

— В следующий раз, когда пойдешь куда-нибудь, надень обувь получше и одежду потолще. Эти туфельки, скорее всего, станут твоей смертью.

Я взглянул на слишком тонкое платье и чуть не застонал.

— А это платье… станет моей смертью.