Душа крови и пепла

ПЛАНЫ ИЗМЕНИЛИСЬ

Я воспользовался комнатой, где изначально находилась Поппи, чтобы искупаться и переодеться в свежую одежду. Вода была чертовски ледяной, но я не хотел возвращаться к ней, покрытый кровью и пахнущий смертью. С мокрыми волосами я вышел в коридор. Киеран ждал снаружи.

Раньше его не было.

— Скорее всего, она снова спит.

— Опять?

— Она заснула во время купания, — ответил он.

— Ты разбудил ее во время купания?

Мои глаза сузились.

— Она была там довольно долго. Я не раз звал ее, — пояснил он. — Когда она не ответила, я решил проверить, как она там.

— Как она отреагировала на твое вторжение?

Появилась небольшая улыбка.

— Она сказала, что среди ее народа невежливо пялиться.

Я повернулся к нему лицом.

— А ты пялился?

Его улыбка стала еще шире. Это было… интересно.

— Немного.

Его глаза встретились с моими.

— Я видел ее шрамы. Некоторые из них.

Я напрягся, но не потому, что он, очевидно, смотрел больше, чем чуть-чуть. Кто-то другой? Любой другой был бы уже мертв. Но я знал, что она стеснялась этих шрамов.

— Я сказал ей, что у моего народа шрамы никогда не скрывают, — продолжал Киеран. — Их всегда чтят.

Я расслабился. Поппи… ей нужно было это услышать. Знать это.

— Тебе повезло, что у нее не было с собой оружия.

Киеран фыркнул.

— Перед сном она задала несколько вопросов об Атлантии.

— Полагаю, что да.

Я взглянул на закрытую дверь.

— Я сказал ей, что отвезу ее домой. В Атлантию.

Одна бровь приподнялась.

— Это часть плана, о которой я не должен беспокоиться? Потому что я беспокоюсь.

Я встал рядом с ним.

— Я планирую жениться на ней.

Киеран медленно повернул голову в мою сторону. Прошло мгновение, выражение его лица оставалось нечитаемым.

— Правда?

Я кивнул.

— То, что случилось с ней в той камере, не повторится, если она станет моей женой. Это обеспечит ей защиту.

Вторая бровь приподнялась.

— А если она станет моей женой, то угроза того, что мы разрушим всю их ложь, станет более реальной. В конце концов, если боги оставили атлантийцев, как утверждают Вознесенные, то, конечно, Избранная, дитя богов не сможет выйти замуж за одного из них. Скорее всего, Кровавая Корона освободит моего брата.

Прошло еще одно мгновение.

— И?

— И как только Малик будет свободен, Поппи освободится от меня.

Я поднял подбородок.

— Я уже говорил тебе, что она мне небезразлична, поэтому я не намерен заставлять ее оставаться замужем за человеком, которого она ненавидит.

— За кем-то, кого она ненавидит? — Повторил Киеран, скривив одну сторону губ. — Когда ты отправился привести ее обратно в крепость, ты был с ней. Я знаю, что был. Я чувствовал твой запах на ней.

— То, что я ей нравлюсь, не означает, что она захочет остаться замужем за человеком, который ее похитил.

— Или освободил ее, — сказал он, на что я нахмурился. — Это другой взгляд на то, что ты сделал, не так ли? Освободил ее.

Наблюдая за падающим снегом, я предположил, что это была прекрасная версия того, как мы дошли до этого момента.

— Я убил тех, о ком она заботилась, прямо и косвенно. Я не жду и не ищу ее прощения, Киеран. Мы не останемся мужем и женой.

— Если ты так говоришь.

— Я знаю это.

У меня снова зачесалось в затылке, сильнее, чем раньше.

Киеран наблюдал за мной, наклонив голову.

— В последнее время ты часто так делаешь.

— Что делать?

— Потираешь затылок.

Правда? Моя рука лежала на затылке, так что да, я это делал.

— Кажется, я потянул мышцу.

Киеран фыркнул.

— Что? Как будто это невозможно?

— Да.

Он отвернулся.

— Ты действительно думаешь, что Аластир не раскусит эту уловку? Твой отец?

— Ну, для начала, я планирую уехать до его приезда. Если снег закончится. Мы уедем утром, если это возможно. В любом случае, они не догадаются об этом, если я буду достаточно убедителен, — сказал я ему. — Что я и собираюсь сделать.

Глаза Киерана сузились.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься рассказать ей об этих планах. Что ты не…

— Я объявлю присутствующим, что мы собираемся пожениться. Это только для того, чтобы обеспечить ее безопасность, пока мы здесь.

— Это умно.

— Но она больше не пешка, Киеран. Она будет полностью осведомлена об этом, — поклялся я.

— А если она не согласится?

Я тяжело выдохнул.

— Если она не согласится, то я… я не стану ее принуждать. И я знаю, что это значит, что мне придется выбирать, — сказал я, прежде чем Киеран успел это сделать. — Но мне просто придется убедить Поппи согласиться на это.

Киеран подавил смех, и я не мог не улыбнуться.

— Кстати, — сказал он, — твой план… безумен.

— Я знаю.

Я проследил за его взглядом на снег.

— Но только он сработает, это самое малое, что я могу для нее сделать.

Киеран молчал несколько ударов сердца.

— Но будет ли этого достаточно?

Я знал, что он имел в виду. Я не позволял себе задумываться об этом. Освобождение Малика имело первостепенное значение, но его возвращение домой не исправило бы всего положения в Атлантии, тем более что у нас кончаются земли. За годы, прошедшие после войны, наш народ окреп, восполнив утраченные ряды, а потом и еще больше. Это было хорошо, но не совсем. У нас заканчивалась территория, и в недалеком будущем ресурсы станут ограниченными. Если мы не расширимся за Предел Спессы, будущее Атлантии будет неспокойным. А кроме того, готов ли Малик принять корону? В груди у меня заныло, а в горле пересохло. Он будет в порядке. В конце концов. Я буду рядом, чтобы помочь ему. Наши родители. Киеран и все остальные. Ему просто нужно было время.

— Ни одна из проблем Атлантии не является проблемой Поппи, — сказал я. — Она не должна быть обременена ими.

— Принцесса, которая должна оставаться не обремененной бедами своего королевства? — Пробормотал Киеран.

— Принцесса только на словах, — напомнил я ему.

Он повернулся, наклонив свое тело к моему.

— Если она согласится на это, значит, какая-то ее часть примет правду о Вознесенных, а я не знаю ее так хорошо, как ты. Как ты думаешь, ее устроит просто свобода? Пока Вознесенные продолжают жить? — Спросил он. — Сможет ли она остаться в стороне?

Это был чертовски хороший вопрос. На который у меня не было ответа.

Я отступил назад.

— Сейчас почти время ужина. Я уверен, что она голодна.

Киеран кивнул, его губы изогнулись в слабой улыбке, когда он отвернулся.

— Я буду ждать.

Повернувшись, я пересек коридор и вошел в свои покои, закрыв за собой дверь.

Поначалу я не успел далеко прийти. Я увидел, что она свернулась калачиком на боку, темно-малиновые пряди ее волос разметались по подушке. Вид ее, казалось, лишил меня способности двигаться.

Звучит чертовски глупо, но мне пришлось заставить себя сделать шаг. Я подошел к ней и сел на край кровати. Движение не разбудило ее. Я взял у нее не так много крови, но ей и пришлось пережить многое. Она была измучена, но ей нужно было поесть.

А если я расскажу ей о своих планах раньше? Скорее всего, она не съест ни кусочка. К концу ужина она, конечно, разозлится, но я предпочел бы, чтобы она разозлилась, а не пострадала. Кроме того, меня всегда несколько забавлял ее гнев.

Скорее всего, со мной что-то не так.

Я протянул руку и откинул волосы с ее шеи. Две колотые ранки вызвали бурную реакцию. Внезапный, резкий импульс похоти был чертовски силен. Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше так реагировал на вид своего укуса.

Мои пальцы переместились с ее щеки на кожу чуть выше укуса. Поппи… с ней все было по-другому.

Всегда.

Ее глаза распахнулись, встретившись с моими. Она молчала. Я тоже молчал, ожидая, что она потребует, чтобы я не трогал ее. Она не стала этого делать, но я все равно убрал руку, зная, что лучше не испытывать судьбу.

— Как ты себя чувствуешь?

Поппи сморщила нос, а потом рассмеялась.

Совершенно застигнутый врасплох такой реакцией, я почувствовал, что ухмыляюсь.

— Что?

— Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня, в порядке ли я, когда я вонзила клинок тебе в сердце.

— Ты думаешь, что должна задать мне этот вопрос? — Парировал я.

Когда она не ответила, моя улыбка расплылась.

— Мне приятно слышать, что тебе не все равно. Я в полном порядке.

— Мне все равно, — пробормотала она, садясь.

— Лгунья, — пробормотал я.

Дело в том, что я знал, что ей не все равно. Она не стала бы раньше избавлять меня от боли, если бы это было так, ей было не все равно. Моя грудь напряглась. Я не мог винить ее за это.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я в порядке.

Она уставилась на тускло-желтое одеяло, накинутое на нее.

— Киеран сказал, что ты задремала в ванной.

— Он сказал тебе, что заходил в купальню? — Спросила она.

— Да.

Она перевела взгляд на меня.

— Я доверяю Киерану, — сказал я. — Ты спала несколько часов.

— Это ненормально?

— Это не ненормально. Наверное, я…

Я нахмурился.

— Думаю, я чувствую себя виноватым за то, что укусил тебя.

— Ты думаешь? — Заикалась она.

Я не был уверен. Если бы я не укусил ее, я бы так и не узнал, что она наполовину атлантийка. С другой стороны, с Поппи было много такого, за что я чувствовал вину, но о чем не жалел.

— Я так думаю.

— Ты должен чувствовать себя виноватым! — Воскликнула она.

Я поднял бровь.

— Даже если ты ударила меня кинжалом и оставила умирать?

Она зажмурилась.

— Ты не умер. Очевидно.

— Очевидно. Я лишь слегка запыхался.

— Поздравляю.

Поппи закатила глаза.

Забавляясь, я усмехнулся.

Поппи, однако, было не до веселья. Сдвинув одеяло в сторону, она перебралась на другую сторону кровати.

— Зачем ты здесь? Чтобы отвезти меня обратно в камеру?

— Я должен. Если бы кто-то, кроме Киерана, знал, что ты меня заколола, от меня бы этого ждали.

Поппи встала.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

— Я не хочу.

Ее руки сомкнулись и разомкнулись, когда она уставилась на меня.

— И что теперь? Как это будет работать, Ваше Высочество?

Моя челюсть сжалась.

— Ты будешь держать меня взаперти в комнате, пока не будешь готов к нашему отъезду? — Спросила она.

— Тебе не нравится эта комната?

— Это гораздо лучше, чем грязная камера, но это все равно тюрьма, — сказала она. — Клетка, какими бы хорошими не были условия.

Она была права.

— Ты бы узнала, не так ли? В конце концов, тебя держали в клетке с самого детства. В клетке из вуали.

Удивительно, но она не стала отрицать этого, отвернувшись к маленькому окну, сложив руки на груди.

Я опустил взгляд. Бриджи, которые она носила, облегали ее, как вторая кожа. Мне это нравилось. Очень.

— Я пришел сюда, чтобы проводить тебя на ужин.

— Отвести на ужин?

Ее глаза расширились.

— Мне кажется, что в этой комнате есть эхо, но да, я полагаю, что ты голодна, — сказал я. — И мы обсудим, что будет дальше, когда в наших желудках будет немного еды.

— Нет.

— Нет? — Повторил я.

Когда дальнейших объяснений не последовало, я растянулся на боку, положив щеку на кулак.

— Ты должна быть голодна.

Поппи покачала головой, но это действие не соответствовало ее словам.

— Я голодна.

Я вздохнул.

— Тогда в чем проблема, принцесса?

— Я не хочу есть с тобой. Вот в чем проблема.

Я боролся с улыбкой.

— Ну, с этой проблемой тебе придется смириться, потому что это твой единственный выход.

— Видишь, вот тут ты ошибаешься. У меня есть варианты.

Она отвернулась от меня.

Большая ошибка. Я молча поднялся.

— Я скорее умру с голоду, чем буду есть с тобой, Ваше Высочество… — пискнула Поппи, когда я шагнул к ней. — Боги, — вздохнула она, прижимая руку к груди.

— Вот тут ты ошибаешься, принцесса.

Я встретил ее взгляд.

— У тебя нет выбора, когда речь идет о твоем собственном благополучии и твоем глупом упрямстве.

Ее брови взлетели вверх.

— Прости?

— Я не позволю тебе ослабеть или уморить себя голодом, потому что ты злишься. И я понимаю. Понимаю, почему ты расстроена. Почему ты хочешь бороться со мной во всем, на каждом шагу.

Я сделал шаг к ней. Она не отступила. Ее подбородок поднялся, и я понял, что она готовится к драке, но она не знала, что это не принесет желаемого результата.

— Я хочу этого, принцесса. Мне это нравится.

Поппи моргнула.

— Ты извращенец.

— Никогда не говорил, что это не так. Так что, сражайся со мной. Спорь со мной. Посмотрим, сможешь ли ты в следующий раз по-настоящему ранить меня.

Я сделал паузу.

— Смелее.

Ее руки разжались.

— Ты… с тобой что-то не так.

— Может быть, это и так, но также верно и то, что я не позволю тебе подвергать себя ненужной опасности.

— Может быть, ты забыл, но я могу справиться сама, — возразила она.

— Я не забыл. Я никогда не помешаю тебе поднять меч, чтобы защитить свою жизнь или жизнь тех, кто тебе дорог, — сказал я ей. — Но я не позволю тебе вонзить меч в собственное сердце, чтобы доказать свою правоту.

Она помолчала, пытаясь осмыслить сказанное, а затем издала вопль разочарования.

— Конечно, ты не сделаешь этого! Какой толк от меня мертвой? Полагаю, ты все еще планируешь использовать меня, чтобы освободить своего брата.

— От мертвой тебя мне никого проку, — огрызнулся я, раздражение вспыхнуло во мне.

Это было совсем не то, к чему я стремился.

Резкий вдох Поппи, как плеть, ударил меня по коже.

Это было не самое лучшее начало.

— Идем. Еда остынет.

Я взял ее за руку, но она не сдвинулась с места.

— Не спорь со мной, Поппи. Тебе нужно есть, и мои люди должны видеть, что ты под моей защитой, если у тебя есть хоть какая-то надежда не проводить дни взаперти в комнате.

Поппи явно хотела поспорить, но в этом она уступила.

Пока что.