Душа крови и пепла

НАСТОЯЩЕЕ VIII

— То странное чувство, которое я испытал, когда мы были под ивой? — Сказал я Поппи, проведя губами по макушке ее головы, как тогда. — Ощущение правильности? Это была часть моей души, узнавшей твою. Сердечную пару. Это то, что я почувствовал, как все встало на свои места. Я и не подозревал, что именно это я тогда чувствовал.

— И ты не хотел в это верить, — заметил Киеран.

Он сидел, скрестив ноги, между Поппи и Делано и копался в маленькой миске с миндалем.

— Когда я сказал тебе, что она — твоя сердечная пара.

— Кто в это поверит? — Возразил я.

Он окинул меня сухим взглядом.

— Любой, кто видел вас вместе.

Я рассмеялся и покачал головой.

— В это просто трудно было поверить. Сердечные пары — редкость.

Взгляд Киерана переместился на Поппи.

— Да, но она редкость.

Я посмотрел на нее сверху вниз.

— Непревзойденное преуменьшение.

Я откинул прядь волос, которая постоянно попадала ей на лицо.

— Что она позволила себе под ивой? Это было смело. Я знаю, что нам так не кажется, но это было так.

— Нет. Я понимаю.

Киеран положил в рот миндаль и несколько мгновений неторопливо жевал.

— Я не знал ее тогда по-настоящему, но мне было достаточно известно о том обществе, которое создали Вознесенные, и о том, что от нее ожидалось — что ей было запрещено.

Я медленно кивнул.

— Кстати, у меня уже тогда были подозрения.

Он бросил миндаль, и я поймал его.

— Я знал, что что-то не так.

— Из-за герцога?

Я бросил орех в рот.

Киеран усмехнулся и покачал головой, протягивая Делано горсть миндаля.

— До этого.

Я изогнул бровь, когда Делано взял орехи, каким-то образом умудрившись не откусить при этом руку Киерана.

— После «Красной жемчужины, когда ты не хотел говорить о ней. Тогда я понял.

Киеран наклонился, поставив миску на пол.

— Ты уже тогда защищал ее.

Так и было, и даже сейчас это кажется немного нелепым, но в этом и заключалась суть сердечной пары. Это не значит, что любая другая любовь была меньше. Черт возьми, я знал других людей, которые любили друг друга так же сильно, как мы с Поппи. Просто сердечные пары — совсем другая природа. Эмоции, которые были сильнее и надежнее, создавали неоспоримое притяжение. Не имело значения, что тогда я еще не знал Поппи. Мы были двумя частями, которые подходили друг другу, и наши души понимали это, даже если никто из нас этого не знал.

И это заставило меня вспомнить о моем брате. О том, что он утверждал. То, что, как я знал, должно было быть правдой, чтобы он остался в Карсодонии и не пытался сбежать несколько раз. Но Миллисент? Я сделал длинный выдох. Может ли у нее вообще быть сердечная пара? Я допускал, что это не исключено, но…

— Какого черта Миллисент?

Брови Киерана приподнялись.

— Это было неожиданно.

Так и было. Но это был законный вопрос.

— Я имею в виду, она ведь не совсем Ревенант, верно? Она все еще дочь Айреса. Это сделало бы ее богом.

— Но это не так, — сказал Киеран, нахмурив свои темные брови. — Потому что она не вознеслась. Твоя кровь не была…

Он нахмурился.

— Достаточно хорошей.

— Спасибо.

Короткая улыбка появилась, когда он поправил подол ночной рубашки Поппи.

— Мы до сих пор точно не знаем, как вообще создаются ревенанты. Или как этот чертов Каллум умудрился так долго оставаться в живых.

Он откинулся на спинку кресла и похлопал Делано, когда тот издал низкий рык.

— Но я уверен, что Миллисент знает.

— Да.

Откинув голову назад, я уставился в потолок, проводя большим пальцем медленные круги по плечу Поппи.

— В ночь Ритуала…

— Все вышло из-под контроля, — закончил Киеран.

Вышло из-под контроля? Это было одновременно и успехом, и катастрофой.

— То, что произошло в ту ночь, было не тем, что ты планировал, — заявил Киеран. — Ты не приказывал Последователям нападать на Вал, чтобы атаковать смертных. Они должны были просто разжечь несколько десятков костров и уничтожить несколько Вознесенных и их пособников. Вот и все.

— Я знаю.

У меня отвисла челюсть.

— Но я все равно несу ответственность. Они нашли в себе силы и мощь, чтобы дать отпор. Это то, чего я хотел, и они сделали это от моего имени. Я должен отвечать за это. Мы все должны.

Киеран молчал, но я знал, что он все понимает.

Я провел зубами по нижней губе.

— Мне пришлось убить некоторых из них. Людей, которые рисковали всем ради меня, ради Атлантии и свободы. Меня от этого тошнило.

— Нам всем было больно, — тихо сказал Киеран.

Ему тоже пришлось покончить с жизнью некоторых Последователей.

— Но это нужно было сделать.

Круги, которые я рисовал на коже Поппи, успокаивали меня.

— Мой отец говорил, что, если человек начинает историю на правильной стороне, это не значит, что он останется на ней, — сказал я, зная, что то же самое можно сказать и обо мне в любой момент.

Но в тот вечер все было иначе. Я подумал о двух Леди в ожидании, которые порхали по атриуму, как колибри. Дафине и Лорен. Они не заслуживали смерти. Многие Лорды и Леди в Ожидании не имели ни малейшего представления о том, что такое Вознесенные, но избитые, сломленные люди Масадонии не могли отличить тех, кто не знал лучшего, от тех, кто поддерживал своих угнетателей.

— Мой отец тоже сказал бы, что гибель невинных — печальное следствие борьбы с тиранией, — сказал я. — И он был прав. Не презрительно и не бесстрастно, как человек, никогда не поднимавший меч в бою. Он знает цену каждой потерянной жизни. Именно поэтому он отозвал атлантийские войска в конце последней войны.

Я прищурился.

— Но что я знаю? Чему я научился? Грань между добром и злом очень тонка и часто пересекается без умысла и ведома. Большинство из нас живет, стоя на каждой из сторон.

— В ту ночь?

Мой большой палец замер, когда я увидел, как губы Поппи разошлись, а ресницы веером рассыпались по ее щекам.

— Немногие оказались на правильной стороне.

Я прижался поцелуем к ее брови.

— Боги свидетельствуют, что я — нет.