Душа крови и пепла

ДЕВА И КРАСНАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Дева была здесь, в проклятой Красной Жемчужине, в комнате со мной, под мной, с тем, кого она должна была бояться больше, чем самих богов. Потому что я не сомневался, что она слышала шепот обо мне. Имя, которое дала мне Кровавая Корона.

Имя, которым я стал.

Я потратил годы, планируя захватить ее, организовал множество смертей и только что предрешил судьбу еще одного и все ради того, чтобы подобраться достаточно близко и захватить ее. А она практически упала мне на плечи.

Или я упал на ее.

Неважно.

Еще один неверящий смешок зародился в моем горле, потому что, что черт возьми недостижимая, невидимая и нетронутая Дева делала в «Красной жемчужине»? В частной комнате, целующаяся с мужчиной.

Смех не успел вырваться наружу, потому что мое внимание привлекло кое-что другое, ее волосы. Они всегда были скрыты под вуалью, но при свете свечи я увидел, что они цвета самого насыщенного красного вина.

Я вытянул руку из-под ее головы, и заметил, как она напряглась, когда я взял прядь и вытянул ее. Волосы мягко скользнули сквозь мои пальцы.

Дева была рыжей.

Я понятия не имел, почему это меня так удивило, но это было не меньшим неожиданным открытием, чем-то, что я нашел ее здесь.

— Ты определенно не та, за кого я тебя принимал, — пробормотал я.

— Как ты узнал? — Спросила она.

Итак, она заговорила. Ее голос оказался сильнее и приземленнее, чем я ожидал.

Шок от ситуации заставил меня дать честный ответ.

— Потому что, когда я в последний раз целовал владелицу этого плаща, она чуть не засосала мой язык себе в глотку.

— О, — прошептала она, сморщив нос

Мой взгляд переместился на нее, и я сделал еще одно открытие. Ее глаза, которые всегда были скрыты вуалью, они были потрясающего ярко-зеленого оттенка, как весенняя трава.

Я смотрел на нее, все еще пытаясь осознать, что это Дева, и что Дева — зеленоглазая рыжая и тут мне в голову пришла одна мысль.

— Тебя уже целовали?

— Да!

Одна сторона моих губ приподнялась.

— Ты всегда врешь?

— Нет! — Воскликнула она.

— Лгунья, — поддразнил я, не удержавшись.

Кожа под маской окрасилась в розовый цвет, когда она прижалась к моей груди.

— Ты должен слезть.

— Сейчас, — пробормотал я, думая, что она, вероятно, не имеет ни малейшего представления о том, что это значит.

Но затем ее глаза сузились за маской так, что я понял, что она точно знает, что я имею в виду, и это стало еще одним шоком.

У нее… у Девы был грязный ум.

Зародившийся во мне смех вырвался наружу, и это был настоящий смех, исходящий из того теплого места, которого не было с тех пор, как я принял глупое решение самому отправиться за Кровавой Короной. Смех потряс меня до глубины души, наполнив эмоциями, которые я давно считал мертвыми.

Интерес.

Благоговение.

Неподдельное любопытство.

Чувство… удовлетворения.

Удовлетворения? Откуда, черт возьми, оно вообще взялось? Я понятия не имел, но в данный момент мне было все равно. Мне было интересно. И боги, я даже не мог вспомнить, когда в последний раз был сосредоточен на чем-то, кроме брата. Тепло в моей груди заледенело.

— Тебе действительно следует слезть, — сказала она.

Ее требование отвлекло меня от катастрофы, к которой стремились мои мысли.

— Мне вполне комфортно там, где я нахожусь.

— Ну а мне нет.

Я почувствовал, как у меня дрогнули губы, и не знал, было ли это отчаянное желание вернуть те мимолетные эмоции или что-то другое, что заставило меня вести себя так, как будто я понятия не имел, кто она такая.

— Может скажешь, кто ты, принцесса?

— Принцесса? — Она моргнула.

— Ты такая требовательная. — Я пожал плечами, решив, что это гораздо более подходящее имя, чем Дева или Избранная. — Принцессы представляются мне требовательными.

— Я не требовательна, — возразила она. — Слезь с меня.

Я вскинул бровь, снова ощущая тепло, наслаждение.

— Правда?

— Если я прошу тебя слезть, это не значит, что я требовательная.

— С этим можно поспорить…

Я сделал паузу.

— Принцесса.

Ее губы изогнулись, а затем сжались.

— Ты не должен меня так называть.

— Тогда как же мне тебя называть? Может быть, по имени?

— Я… у меня… нет имени, — ответила она.

— Нет имени? Какое странное имя. Часто ли девочки с таким именем имеют привычку носить чужую одежду?

— Я не девочка, — огрызнулась она.

— Очень надеюсь, что нет.

Стоп. Я понятия не имел, сколько лет Деве. Назвав ее девочкой, я, конечно, пошутил, но…

— Сколько тебе лет?

— Достаточно взрослая, чтобы находиться тут, если тебя это волнует.

Облегчение, которое я почувствовал, было предупреждением.

— Другими словами, достаточно взрослая, чтобы маскироваться под другого человека, позволять другим верить в это, а затем разрешать им тебя целовать…

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — перебила она, снова удивив меня. — Да, я достаточно взрослая для всего этого.

Знала ли она, что такое все это? Правда? Если да, то я многого не знал о Деве. Но я не думаю, что это так. Она не была похожа на человека, который на личном опыте знает, что это за вещи.

— Я скажу тебе, кто я, хотя у меня такое чувство, что ты уже знаешь. Я — Хоук Флинн.

Она на мгновение замолчала, а потом пискнула:

— Привет.

Это… Это было мило.

Я усмехнулся.

— Теперь твоя очередь назвать мне свое имя.

Когда она ничего не сказала, мой интерес только возрос. Я не ожидал, что она признается, кто она такая, но мне до смерти хотелось узнать, чем она поделится со мной.

— Тогда мне придется и дальше называть тебя принцессой. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это сказать мне, почему ты не остановила меня.

Она упрямо молчала, зажав между зубами пухлую нижнюю губу.

Все мои мысли сосредоточились на этом, на ее губах. И, черт побери, в моей голове пронеслось множество мыслей, с которыми мое тело было постыдно согласно. Я слегка сдвинулся, скрывая свою реакцию.

— Уверен, что это не только из-за моей обезоруживающей внешности.

Она сморщила нос.

— Ну, разумеется.

Я рассмеялся, снова удивленный ею и собой.

— По-моему, ты только что меня оскорбила.

Она поморщилась.

— Я не это имела в виду…

— Ты ранила меня, принцесса.

— Я очень сомневаюсь в этом. Ты более чем хорошо осведомлен о своей внешности.

— Да.

Я усмехнулся.

— Из-за нее немало людей сделали сомнительный жизненный выбор.

Я надеялся, что это заставит ее сделать несколько сомнительных жизненных решений, которые учитывая место, где она сейчас находилась, были ей не чужды.

— Тогда почему ты сказал, что тебя оскорбили…?

Ее рот захлопнулся, и она снова прижалась к моей груди.

— Ты все еще лежишь на мне.

— Знаю.

— С твоей стороны довольно грубо продолжать это делать, когда я ясно дала понять: мне хотелось бы, чтобы ты слез.

— Грубо с твоей стороны врываться в мою комнату, одетой как…

— Твоя любовница?

Я на мгновение уставился на нее.

— Я бы не стал так ее называть.

— А как бы ты ее назвал?

Черт, как я должен был ответить на этот вопрос?

— Ээ…хорошей подругой.

Она вновь перевела взгляд на меня.

— Я не знала, что подруги так себя ведут.

— Готов поспорить, что ты не очень-то разбираешься в таких вещах.

— И ты готов поспорить всего из-за одного поцелуя?

— Одного поцелуя? Принцесса, много чего можно узнать по одному поцелую.

Она замолчала, а мне… нужно было знать, почему она здесь, в «Красной жемчужине», в этой комнате, в плаще служанки. И где была ее охрана? Я сильно сомневаюсь, что они позволили ей прийти сюда. А если это так, то мне нужно знать, кто из них это сделал, чтобы быть уверенным, что это не тот, кто оказался мертв.

Но я начал с самого насущного вопроса.

— Почему ты не остановила меня?

Ожидая ответа, я проследил взглядом за ее маской, затем ниже, туда, где расходился плащ…

Меня словно ударило в грудь, когда я увидел, что на ней надето.

Точнее то, чего на ней не было надето.

Декольте было глубоким, обнажая удивительные выпуклости ее груди, а платье, из какого бы шелковистого материала оно ни было сшито, стало моим любимым. Оно было почти прозрачным и настолько тонким, что на мгновение мне показалось, что боги проснулись, чтобы благословить меня. Или проклясть.

Но если это и было проклятием, то стать проклятым не так уж плохо.

Однако все это не объясняло, почему нетронутая, чистая Дева оказалась одна в «Красной жемчужине», печально известном доме удовольствий в Масадонии. В комнате один на один с мужчиной, который, по ее мнению, считал ее кем-то другим. Разрешив поцеловать себя, не сказав и слова против этого. Черт, она поцеловала меня в ответ. По крайней мере, начала. И она была одета как… Она была одета для полного разврата.

Мне вдруг стало трудно дышать, когда я перевел взгляд на нее. Меня охватило чувство понимания, за которым быстро последовало неверие. Была только одна причина, по которой она могла оказаться здесь.

И все эти причины интересовали меня больше, чем что-либо за последние… за целую вечность. А зря. Мне только что подарили золотого гуся. Ведь это был идеальный шанс похитить ее. Я мог бы выскользнуть из города прямо сейчас.

Не нужно было продолжать притворяться послушным и верным стражем Вала. Не нужно приближаться к ней. Черт, да я и не мог сблизиться с ней ближе, чем сейчас.

Ну, да… Хотя я мог.

Я мог бы сблизиться еще сильнее.

Но если я заберу ее сейчас, то никогда не услышу из ее уст, почему она здесь. А мне нужно это знать. Если бы я сделал свой шаг, то потерял бы странное биение в груди. Тепло. Наслаждение. А я был эгоистичным сукиным сыном, когда дело касалось чего-то, чего я хотел.

Кроме того, это не я нашел ее. Это она нашла меня. И в тот же миг я был готов позволить этому продолжаться как можно дольше.

Потому что скоро все закончится.

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал я ей.

— Значит ли это, что ты собираешься встать, чтобы я могла двигаться?

Я покачал головой.

— У меня есть теория.

— Я жду этого затаив дыхание.

Дева… она разинула рот.

Мне это нравилось.

Очень.

— Я думаю, ты пришла в эту самую комнату намеренно — сказал я. — Именно поэтому ты молчишь и не пытаешься опровергнуть мои догадки о том, кто ты. Возможно, плащ, который ты позаимствовала, тоже был очень продуманным решением. Ты пришла сюда, потому что тебе что-то от меня нужно.

Она снова зажала губы между зубами.

Я еще раз переместился и поднес руку к ее правой щеке. От этого простого прикосновения она вздрогнула.

— Я прав, не так ли, принцесса?

— Может быть… может быть, я пришла сюда… поговорить.

— Поговорить?

Я снова чуть не рассмеялся.

— О чем?

— О многом.

Борясь с улыбкой, я сказал:

— Например?

Ее горло с трудом сглотнуло.

— Почему ты решил пойти служить на Вал?

— Ты пришла сюда сегодня, чтобы спросить об этом? — Спросил я более сухо, чем мог бы спросить Киеран, но по одному только ее взгляду было ясно, что она ожидает ответа.

Поэтому я дал ей тот же ответ, что и всем, кто спрашивал.

— Я присоединился к Валу по той же причине, что и большинство.

— И по какой же? — Спросила она.

Ложь далась мне слишком легко.

— Мой отец был фермером, и такая жизнь меня не устраивала. Не так уж много других возможностей, кроме как вступить в королевскую армию и защищать Вал, принцесса.

— Ты прав.

Удивление промелькнуло во мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что у детей не так много шансов стать кем-то иным, чем были их родители.

— Ты имеешь в виду, что у детей не так много шансов улучшить свое положение в жизни, стать лучше, чем те, кто был до них?

Она коротко кивнула.

— Естественный порядок вещей не позволяет этого. Сын фермера — фермер, или они…

Естественный порядок вещей? Для Солиса, возможно.

— Они выбирают стать стражниками, где они рискуют жизнью за стабильную плату, которой они, скорее всего, не смогут насладиться. Не слишком похоже на выбор, не так ли?

— Нет, — ответила она, вызвав у меня еще один приступ удивления.

Я ни на секунду не задумался о том, что Дева хоть на секунду задумалась о тех, кто охранял город. Никто из приближенных к Кровавой Короне не думал.

— Возможно, выбор невелик, но я все же думаю, нет, знаю, что вступление в стражу требует определенной врожденной силы и отваги.

— Ты думаешь, что это относится ко всем гвардейцам? Что они отважные?

— Да.

— Не все стражники — хорошие люди, принцесса, — сказал я, вкладывая в эти слова смысл.

Ее глаза сузились.

— Я знаю это. Храбрость и сила не равны доброте.

— В этом мы согласны.

Мой взгляд опустился к ее губам.

— Ты сказал, что твой отец был фермером. Он… он отошел к богам?

Для многих мой отец был богом среди людей.

— Нет. Он жив и здоров. А твой? — Спросил я, хотя уже знал.

— Моего отца, обоих моих родителей, больше нет.

— Мне очень жаль это слышать, — сказал я, зная, что ее родители умерли много лет назад. — Потеря родителей или членов семьи остается надолго после их смерти, боль уменьшается, но никогда не исчезает. Спустя годы ты все еще будешь думать о том, что готов на все, чтобы вернуть их.

Ее взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты говоришь так, как будто знаешь об этом не понаслышке.

— Да, — сказал я, отказываясь думать об этом.

— Мне жаль, — прошептала она. — Мне жаль того, кого ты потерял. Смерть…

Я наклонил голову.

— Смерть — старый друг, который приходит в гости, иногда тогда, когда его меньше всего ждешь, а иногда тогда, когда ты его ждешь. Она приходит не в первый и не в последний раз, но от этого смерть не становится менее суровой и неумолимой.

— Так и есть.

Грусть окрасила ее тон, задевая ту часть меня, которая должна была оставаться спокойной.

Я опустил голову, заметив, как затаилось ее дыхание, когда мои губы приблизились к ее губам.

— Я сомневаюсь, что потребность в разговоре привела тебя в эту комнату. Ты пришла сюда не для того, чтобы говорить о печальных вещах, которые нельзя изменить, принцесса.

Ее глаза расширились под маской, я почувствовал, как она напряглась подо мной. Мне не нужно было знать ее мысли, чтобы понять, что она борется с тем, что ей следует делать как избранной, и с тем, чего она хочет.

Такая же борьба на короткое время разгорелась и во мне, но безрассудное любопытство победило, как и мой эгоизм. Сможет ли она быть ответственной и покончить с этим? Если да, то я уйду из этой комнаты.

И я уйду.

Я не стал бы брать ее с собой сегодня, хотя это было бы более разумно, чем покидать эту комнату без той, ради кого я пришел в это королевство. Меня останавливало какое-то извращенное рыцарское чувство, как бы нелепо это ни звучало. Но я знаю, зачем она здесь.

Дева хотела познать наслаждение.

А это означало многое — то, о чем я не мог даже подумать. То, что действительно заставило бы меня изменить мнение, что я знал или предполагал о Деве. Все, что я мог — быть уверенным, что за причинами ее прихода сюда стояло что-то не такое… невинное. Что-то смелое. Неожиданное. Не знаю, что послужило причиной ее решения прийти сюда, как она готовилась к этому, как ей удалось сделать это и зачем. И если я откроюсь кто я, кто она для меня, в обществе, которое создали Вознесенные, где женщины должны скрывать свое лицо, когда ищут удовольствия и счастья, это может быть воспринято как наказание. Как будто так и должно было быть, когда ты ведешь себя подобным образом, и я… я не хотел быть частью тех, кто разрушит это для нее.

Я почувствовал момент, когда она приняла решение. Ее тело расслабилось под моим, и она снова зажала нижнюю губу между зубами.

Боже, я не ожидал этого. Я полагал, что она закончит это. Она должна была. Но, черт возьми, я был ублюдком, потому что был… слишком очарован, слишком заинтригован, чтобы не довести дело до конца.

Сделав вдох, который показался мне странно поверхностным, я провел пальцем по атласной ленте ее маски.

— Могу я снять ее?

Она покачала головой.

Во мне промелькнуло разочарование. Я хотел увидеть ее лицо, ее выражения, но эта маска… это был всего лишь глупый кусок ткани. Но иногда глупость питает храбрость, и кто я такой, чтобы судить? В конце концов, я постоянно притворяюсь. Моя жизнь в этом королевстве была фасадом. Все во мне было ложью. Ну, в основном.

Я провел пальцем по линии ее челюсти, по горлу, по бешено бьющемуся пульсу. Мои пальцы остановились там, где был застегнут плащ.

— Как насчет этого?

Она кивнула.

Никогда в жизни я не снимал плащ так быстро.

Дрожь, которую я увидел, внезапное поднятие ее груди, когда я провел кончиком пальца по удивительно непристойному вырезу, вызвали во мне острое, пульсирующее желание. Во вспышке жара я увидел ее разорванное платье и себя между ее бедер, сначала с языком, а потом с членом. И это желание было почти таким же сильным, как и потребность оставаться там, где я был — горячим, интересным и живым.

Тогда я проверил себя.

Сжав челюсти, я усилием воли заставил нарастающий пульс остыть. Я был готов идти куда угодно, но только не туда. Это было слишком много, и не имело значения, добровольно ли это было сделано. Я был чудовищем, но не таким.

Но мы могли сделать очень многое.

— Что ты хочешь от меня? — Спросил я, поглаживая маленький бантик между сладкими бугорками на ее груди. — Скажи мне, и я сделаю это.

— Почему? — Спросила она. — Зачем тебе… делать это? Ты меня не знаешь, и ты принял за другую.

Я не мог честно ответить на этот вопрос, и это не имело никакого отношения к тому, кем она была. А может и имело. Но, в данный момент, я не мог быть уверен.

— Мне сейчас нечем заняться, и я заинтригован.

— Потому что тебе нечем заняться сейчас?

— Ты предпочла бы, чтобы я поэтично рассказывал о том, как я очарован твоей красотой, хотя вижу только половину твоего лица? — Спросил я. — А оно, между прочим, судя по тому, что я вижу, очень привлекательное. Может, лучше я скажу, что меня пленили твои глаза? Насколько я могу судить, они красивого зеленого оттенка.

Уголки ее губ опустились.

— Ну, нет. Я не хочу, чтобы ты лгал.

— Ничего из этого не было ложью.

Потянув за бантик, я наклонил голову и провел губами по ее губам. Ее свежий и сладкий аромат усилился.

— Я сказал тебе правду, принцесса. Ты меня заинтриговала, а меня довольно редко кто интригует.

— И что?

— Итак, — сказал я, с усмешкой глядя на изгиб ее челюсти, — ты изменила мои планы на вечер. Я хотел вернуться в свою комнату. Может быть, выспаться, хотя и скучновато немного. Но я подозреваю, что сегодняшняя ночь будет не скучной, если я проведу ее с тобой.

Это было бы не что иное, как чудо.

— Ты… ты был с кем-то до меня? — Спросила она.

Я поднял голову.

— С чего бы такой вопрос?

— На столике стоят два стакана.

— С чего бы такой личный вопрос из уст девушки, чьего имени я даже не знаю.

Ее щеки порозовели.

И я… я мог понять ее вопрос, не так ли? Ее беспокойство.

— Я был кое с кем, — ответил я.

— С другом, который не похож на владелицу этого плаща. С которым я давно не виделся. Мы наверстывали упущенное, наедине, — объяснил я, и это меня потрясло.

Я редко занимался подобными вещами.

Но мой ответ не был ложью. Я не видел Киерана несколько дней, а поскольку мы были вместе, с самого рождения, это было похоже на большой срок. Это была самая долгая разлука с тех пор, как я…

Я оборвал эти мысли, прежде чем они успели закрепиться и превратиться в нечто более мрачное, от чего трудно избавиться.

— Итак, принцесса, ты скажешь мне, чего ты хочешь от меня?

У нее снова перехватило дыхание.

— Чего-то?

— Все, что угодно.

Я скользнул рукой вниз, обхватив удивительно полную грудь. Белая одежда, в которой я обычно видел ее, многое скрывала.

Но теперь, когда тонкая ткань платья натянулась на ее коже, я смог разглядеть глубокий румяный оттенок и о-очень-очень волнующий твердый бугорок. Мой большой палец последовал за моим взглядом.

Она задыхалась, выгибала спину, сильнее вжимаясь грудью в мою ладонь. Моя грудь сжалась от нахлынувшей потребности.

— Я жду.

Я провел большим пальцем еще раз, наслаждаясь ее вздохом и изгибом ее тела.

— Скажи мне, что тебе нравится, чтобы я мог заставить тебя наслаждаться этим.

— Я…

Она прикусила губу.

— Я не знаю.

Мой взгляд метнулся к ней, и я замер. Ее слова были напоминанием. Они также были искрой, которая зажгла огонь нужды, которую я чувствовал, чтобы показать ей, чего именно она желает.

— Я скажу тебе, чего хочу я.

Я снова задвигал большим пальцем, медленнее, сильнее.

— Я хочу, чтобы ты сняла маску.

— Я…

Ее губы приоткрылись.

— Зачем?

— Потому что я хочу видеть тебя.

— Ты видишь меня сейчас.

— Нет, принцесса.

Я опустил голову.

— Я хочу по-настоящему видеть тебя, когда я буду делать это — и между тобой и моим ртом не будет платья.

Не отрывая взгляда от ее лица, чтобы не упустить ни одного мгновения, я провел языком по кончику ее груди. Шелк почти не мешал, и сомкнув рот над набухшим бугорком, я представил себе, как делаю то, о чем редко вспоминал, когда я был со смертной.

Я представил, как впиваюсь зубами в ее пухлую плоть, проверяя, так ли она сладка на вкус, как ее запах. Не сомневаюсь. Мое тело ответило на крик удовольствия, вырвавшийся из ее губ, становясь толще и тверже.

— Сними маску. Пожалуйста.

Я провел рукой по пышному изгибу ее бедра и спустился вниз по бедру до того места, где платье расходилось. Ее кожа, как и шелковистый материал, была гладкой, когда я загибал пальцы вокруг чего-то твердого.

— Что за…?

Моя рука сомкнулась на рукояти кинжала. Что за чертовщина? Я вынул клинок, покачнулся назад, когда она села, потянувшись за оружием.

У Девы был кинжал. И не просто обычный.

— Кровавый камень и кость вольвена.

— Отдай, — потребовала она, вскарабкавшись на колени.

Мой взгляд переместился с кинжала на нее.

— Это уникальное оружие.

— Я знаю.

Рыжевато-винные волны и локоны рассыпались по ее плечам.

— Такое, что и не стоит дешево.

И у него есть особая цель.

— Зачем оно тебе, принцесса?

— Это был подарок, а я не настолько глупа, чтобы приходить в такое заведение безоружной.

Это было разумное решение.

— Носить оружие и не знать, как им пользоваться, не значит быть умной.

Ее глаза сузились от раздражения.

— С чего ты взял, что я не знаю, как им пользоваться? Потому что я женщина?

Я пристально посмотрел на нее.

— Тебя не должно удивлять, что я шокирован. Умение пользоваться кинжалом — не совсем обычное дело для женщин в Солисе.

— Ты прав, но я знаю, как им пользоваться.

Уверенность в ее словах говорила о том, что она не лжет. Итак, Дева умела обращаться с кинжалом. Это было полной и великолепной неожиданностью. Вместо того чтобы обеспокоить меня, это вызвало еще больший интерес.

Правая сторона моих губ изогнулась.

— Вот теперь я действительно заинтригован.

Ее глаза расширились, когда я воткнул лезвие кинжала в матрас, а затем набросился на нее. Я повалил ее на кровать, устроился между ее бедер и дал ей почувствовать, насколько я заинтригован…

В дверь постучали кулаком.

— Хоук? — Раздался голос Киерана. — Ты здесь?

Я остановился и закрыл глаза, убеждая себя, что мне не послышался его голос.

— Это Киеран.

— Как будто я этого не знал, — пробормотал я, и она хихикнула.

От этого звука у меня открылись глаза, а на губах появилась ухмылка.

— Хоук? — Киеран постучал еще раз.

— Наверное, нужно ответить ему, — прошептала она.

— Проклятье!

Если бы я этого не сделал, он скорее всего ворвался бы к нам из-за беспокойства.

— Я сейчас очень, очень занят.

— Жаль это слышать, — ответил Киеран, когда я переключил внимание на нее.

Вольвен снова постучал.

— Но прерваться придется, это неизбежно.

— Единственное, что неизбежно — твоя сломанная рука, если ты еще раз постучишь в дверь, — предупредил я, заставив ее расширить глаза.

— Что, принцесса?

Я понизил голос.

— Я же сказал, что я действительно очень заинтригован.

— Тогда я вынужден рискнуть рукой, — ответил Киеран, и рык разочарования раздался из глубины моей души. — Прибыл… посланник.

Боги.

Я снова выругался, на этот раз под нос. Как это могло случиться в самое неподходящее время.

— Посланник? — Спросила она.

— Припасы, которые мы ждали, — объяснил я, что было в некотором роде правдой. — Мне нужно идти.

Она кивнула.

И мне действительно нужно было уходить, но я не хотел. Прошло несколько мгновений, прежде чем я заставил себя встать. Поднявшись, я подхватил с пола свою тунику и сказал Киерану, что выйду через несколько минут. Он не будет ждать меня в коридоре. Он пойдет в более тихое место. Я натянул тунику через голову оглянувшись через плечо, чтобы увидеть, как она достает кинжал. Я усмехнулся.

Умная девочка.

Я надел балдрик, взял из сундука у двери два коротких меча и словно не контролировал то, что вылетало из моих уст.

— Я вернусь, как только смогу.

Я прижал мечи к бокам, понимая, что мои слова — чистая правда. Я вернусь.

— Клянусь.

Она снова кивнула.

Я пристально посмотрел на нее.

— Скажи мне, что дождешься меня, принцесса.

— Дождусь.

Повернувшись, я подошел к двери и остановился. Медленно обернувшись, я впился взглядом в ее удивительную волну рыжих волос и приоткрытые губы, в то, как она сидела, прижимая к себе края плаща, храбрая и в то же время уязвимая. Это было интересное сочетание, которое я хотел бы продолжить изучать.

— Я с нетерпением жду твоего возвращения.

Она снова замолчала, и я понял, что вряд ли она будет здесь, когда я вернусь, но я вернусь. Я буду искать ее. А если ее здесь не будет?

Я найду ее снова.

Скорее раньше, чем позже.

Она будет моей.