Душа крови и пепла

ТО, ЧТО БЫЛО НЕОБХОДИМО

Приглушенные разговоры эхом отражались от рядов закрытых дверей, когда я следовал за Киераном по узкому, тесному коридору малоэтажного здания рядом со складским районом. В воздухе витал удушливый аромат сандалового дерева, заглушавший вонь от большого количества людей, теснившихся в одном месте. Это было лучшее, что могли сделать жители жилых домов.

До Янсена дошли слухи, что в жилом доме что-то случилось — что-то, чего они раньше не видели. И по характерному запаху смерти, который не могли скрыть никакие благовония, я понял, что это что-то плохое.

В глубине темного зала ждал Лев Баррон, низко надвинув коричневую шапку. Смертный Последователь оттолкнулся от стены при нашем приближении. Хотя мы с Киераном оба были в плащах, скрывавших наше одеяние стражников и патрульных, он сразу узнал нас.

— Что происходит? — Спросил Киеран.

— Это надо видеть, — ответил Лев, скользя взглядом между нами.

От смертного, потерявшего одного брата из-за лихорадки, а другого — из-за Ритуала, исходило беспокойство.

— Я не могу…

Он прочистил горло.

— Я не могу выразить это словами.

Киеран обменялся со мной взглядом. Я шагнул вперед, сохраняя низкий голос.

— Покажи нам.

Кивнув, Лев провел тыльной стороной ладони по подбородку, затем пересек коридор и потянулся к ручке. Дверь рядом с ним приоткрылась.

— Здесь не на что смотреть, Мэдди, — сказал Лев маленькой фигурке, появившейся в щели двери. — Иди к своей маме.

Лев подождал, пока ребенок закроет дверь, а затем открыл ту, перед которой мы стояли. Запах смерти чуть не сбил меня с ног.

— Боги, — пробормотал Киеран, опуская руку на рукоять своего короткого меча.

Лев шагнул внутрь, остановившись, чтобы включить стоящую рядом газовую лампу. Тусклый желтый свет зажегся, заливая слабым светом всю переднюю комнату. На полу лежало тело, завернутое в белое белье.

— Кто это? — Спросил я, глядя на лужу красного цвета, которая образовалась на полу.

— Вернер Аргус, — сказал Лев, прижав руку к ноздрям. — Он превратился в Жаждущего.

— Он был охранником? — Спросил Киеран, когда из глубины квартиры донесся слабый звук. — Охотник?

Лев покачал головой.

— Со слов соседей, он был дворником, чистил улицы. Родился и вырос здесь. Никогда не выезжал за пределы города. Ни разу.

— Значит, им питались, а он остался и превратился здесь? — Предположил Киеран, в его тоне слышалось отвращение. — Вампиры становятся еще более неряшливыми.

Лев ничего не сказал, когда я перешагнул через беднягу, который проводил свои дни, очищая улицы от всякого дерьма для тех, кто неизбежно убил его.

Я заглянул в небольшую кухонную комнату. Столешницы были чистыми, огонь в очаге давно потух. Я проверил котелок и обнаружил, что бульон уже остыл. Никакого беспорядка не было. Люди, жившие здесь, старались поддерживать порядок. Звук повторился, привлекая мое внимание к закрытой двери в заднюю комнату, вероятно, спальню. Я не мог определить, что это за странный… булькающий звук.

— Где жена? — спросил я, прекрасно понимая, что Лев не стал бы никого вызывать для обращенного смертного в пределах города.

Конечно, всегда было несколько удивительно, что Вознесенные были так чертовски безрассудны, но это было не так уж редко.

— Там…

Лев кивнул на закрытую дверь.

— Она мертва.

Он провел ладонью по льняной рубашке и жилету, в которые был одет. Его рука дрожала.

— С… с этим.

— С этим? — Повторил Киеран.

Я подошел к двери, заметив, что Лев не отошел ни на шаг. Мертвый Жаждущий или его жертва не заставили бы его оставаться на месте. Его нежелание было связано с тем, что это было.

Я толкнул дверь, опустив руку к кинжалу у бедра. Дурманящий запах гнили почти заткнул мне рот, когда я обследовал освещенную приглушенным солнечным светом комнату с одним окном.

— Черт, — выругался Киеран, поднимая что-то с пола.

Оно зазвенело.

— Здесь есть ребенок?

Я вошел в комнату и посмотрел в сторону кровати. Я нашел жену. Она лежала на полу в позе эмбриона, каштановые волосы прилипли к лицу. Одна рука была вытянута, на ней виднелись глубокие царапины. Пальцы были скрючены, словно она умерла, и тянулись к…

На полу стояла маленькая люлька. Внутри шевелилось комковатое белое одеяло, испачканное ржаво-коричневой субстанцией.

И снова раздался этот звук — тихий булькающий звук, переходящий в низкий, пронзительный вой изнутри люльки. Волосы на моем затылке встали дыбом.

Я застыл на месте, глядя на упавшую кроватку и не в силах пошевелиться, и так продолжалось, казалось, целую вечность. Только когда я почувствовал приближение Киерана, я смог заговорить.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю.

— Я… я бы хотел, — хрипло сказал Киеран. — Но, скорее всего, я думаю так же, как и ты.

Никто из нас не шелохнулся, когда под одеялом показались две руки. Две маленькие руки. Крошечные.

— У них родился ребенок, — сказал Лев из-за открытой двери.

Он подошел достаточно близко, чтобы его можно было увидеть. Но не слишком близко. Я не мог его винить.

— Маленькая… Маленькая девочка. Меньше года, по словам мамы Мэдди.

— Не может быть, — отрицал Киеран. — Они бы не смогли…

— Я хочу в это верить.

Я сглотнул.

— Что даже вампиры не могут быть настолько развратными и жестокими, но я бы солгал.

Я заставил себя идти вперед, обходя мать. Из-под одеяла доносился гортанный звук, искаженное воркование. Боги, подумал я, потянувшись вниз и ухватившись за край некогда плюшевого одеяла пальцами в перчатках. Я рванул его в сторону.

— Чертовы боги.

Киеран отшатнулся назад, его рука упала с рукояти короткого меча.

На меня смотрел полуобморочный младенец с глазами цвета крови, впадины которых были похожи на темную ночь, и ужасно бледными пухлыми щечками, перепачканными засохшей кровью. Он напрягся, подняв ко мне маленькие ручки, как будто хотел, чтобы я взял его на руки. Но на крошечных пальчиках были острые когти, которые вспороли бы кожу.

Младенец шипел и хныкал, широко раскрыв рот. В нем было всего два заточенных клыка. Они казались хрупкими, не более чем гротескно изуродованные молочные зубы, но они были достаточно сильны, чтобы вгрызаться в плоть. Чтобы заразить.

Я наклонил голову и увидел следы на одной руке, на внутренней стороне локтя. Колотые раны. Всего две. Рука была слишком мала, чтобы Жаждущий мог вонзить в нее все четыре клыка. Впрочем, в этом и не было необходимости.

— Ребенка осушили и оставили превращаться, — категорично заявил я, сдерживая себя. — И она превратилась.

— Вот что я думаю, — сказал Лев. — Ребенок заразил отца и…

А дальше понятно.

Ребенок корчился, хватаясь за воздух. Я повернул голову и закрыл глаза. Я видел много всякого дерьма. То, что, как мне казалось, не может быть превзойдено. Но это? Это было нечто совсем другое.

Кормление младенцами не было чем-то новым, каким бы больным оно не было. Так поступали в Храмах со всеми третьими сыновьями и дочерьми, с братом Льва. Но позволить им обратиться? Не было слов. Никаких.

Я открыл глаза, услышав тихий и мягкий вой Жаждущего.

— Их надо остановить.

Лев снял шапку, провел рукой по светлым волосам.

— Они должны быть остановлены.

— Они будут, — поклялся Киеран. — И они заплатят за это.

Я оглянулся на малышку, гнев сжимал мое нутро. Знала ли об этом Дева? Что подобный ужас творился, пока она тайком ходила в «Красную жемчужину» или брала уроки у Жрицы?

Я не знал.

И это было неважно: я вынул кинжал из кровавого камня и сделал то, что должен был сделать. То, что было необходимо.

Так же, как я буду поступать и дальше.