Господи, напугай, но не наказывай!

ИЗ АШКЕНАЗИ В КНЯЗИ

Если одни евреи возмущались напористостью и ловкостью «попутчиков», обременявших еврейское государство, то другие, наоборот, ощутили себя вельможными панами, князьями, носителями высшей благодати. Поколениями многие из них сами проделывали унизительные матримониальные кульбиты, отдавали последние деньги паспортисткам, чтобы припорошить «пятый пункт», вытравить или, на худой конец, выправить фамилию на что угодно, хоть на татуировку с номером, замести следы «порочного» происхождения.

Самое трогательное в истории последнего (последнего ли?) Исхода — это творчество неевреев и даже отъявленных жидоедов, усмотревших и свой шанс в борьбе евреев за свои права.

Эта категория советских граждан, ринувшихся в тесные овировские врата, охватывает широкие слои недовольного жизнью населения — от наивных и чистых душой русских женщин, уставших от горящих изб и вздыбленных коней, до расчетливых авантюристов.

Лариса Вайсблат, заведующая отделом Сохнута[18], ответственным за оформление вызовов желающим переехать в Израиль, рассказала мне грустную историю, которая тронула мое еврейское сердце. Уже в конце 1980-х прямо из Барнаула позвонила в Сохнут некая Соколова Екатерина Ивановна и попросила вызов для всей семьи, в которой, как выяснилось из разговора, нет ни одного еврея. Женщине вежливо объяснили, что это противоречит израильским законам, что вызов может быть направлен только евреям и членам их семей. Простодушная Екатерина Ивановна все поняла и, извинившись за причиненное беспокойство, сказала:

— Все ясно, мне дали не тот номер. А вы не могли бы продиктовать мне телефон русского Сохнута?

Заполучить в родственники живого еврея стало заветной мечтой тысяч внутренних эмигрантов — русских, украинцев, латышей, армян. И уже никогда ни один фольклорист не сможет установить, чаяния какого именно народа отразила поговорка, родившаяся в начале 1970-х годов: «Еврей не роскошь, а средство передвижения». Находились среди титульного населения и виртуозы, потратившие годы жизни на то, чтобы в час «Х» без посторонней помощи убедить чиновников (советских, а затем израильских) в своей принадлежности к семени Яакова. В 1990 г. в приемной Т.Н. Хренникова ко мне обратилась за консультацией сибирячка, редактор музыкального журнала. У нее ушло около 12 лет, чтобы «стать» еврейкой — меняла фамилии, выправляла ксивы, копалась в корнях, плела легенды. Теперь, когда у нее на руках было формальное приглашение из Израиля, ее мучил вопрос: что будет, если в Израиле ее обман вскроется, не депортируют ли ее обратно в Союз?

«Диссидент» Владимир Павлов повстречался мне в Мюнхене, куда его забросила судьба во время транзита из Майкопа в Австралию. За «рюмкой чая» Павлов поведал мне грустную историю о том, что на родине он получил срок за «разжигание национальной розни», точнее за изготовление полуграмотных листовок с призывом к уничтожению евреев. Шофер автобуса Павлов был человеком широких политических взглядов. Его первая ходка в 1949 году была привязана тоже к неординарному событию. Его тогда обвинили в надругательстве над монументом Сталину. Вождь стоял на пьедестале с вытянутой вперед рукой, на которой однажды темной ночью кто-то повесил рваный башмак. Обвинили Павлова. А в судебном решении 1971 года фигурировало, помимо прочего, и такое обвинение: «Выражал удовлетворение в случае совершения каких либо поступков или преступлений лицами, состоящими в рядах КПСС». Освободившись в 1974 году, Павлов обиделся на власть и решил уехать, примкнув к ненавистному племени. Он так увлекся сочинением легенды о своем еврейском происхождении, что на него завели новое уголовное дело — за подделку документов и… осквернение надгробий на еврейском кладбище, где он пытался высечь (или досечь) свою фамилию на облюбованном памятнике еврейской «бабушки». Следователи сжалились и посоветовали жениться на еврейке с визой, что он и осуществил.

— А чем ты собираешься заняться в Австралии? — как можно дружелюбнее полюбопытствовал я.

— Как чем? Бороться со всемирным еврейским заговором, — ответил несгибаемый «диссидент».

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день — жидоеды переквалифицировались в жидоимитаторов.

Ох, неисповедимы…

Но евреи раньше других высунули носы из железных панцирей, принюхиваясь к новостям и слухам, оценивали шансы и искали лидеров. Глаза оживали, подогреваемые чувством зарождающегося братства и… безнаказанности. Но лидеров не было. Их ковали сами искоренители. Каждое задержание, допрос или наказание (15 суток за демонстрации или голодовки в общественных местах) создавали завихрения вокруг пострадавших. Подробности репрессий и имена пострадавших в тот же день оказывались на Западе, а «вражеские голоса» едва справлялись с нашей эпистолярией. По ночам они оживали в московских квартирах, пробивая скрежет «средств радиоподавления» и создавая иллюзию обратной связи.

А приглашение из Израиля все не приходило. Понапрасну я совал на про́водах каждому «отъезжанту» листочки с распечатанными личными данными для передачи в Сохнут. То ли еврейское государство меня не хочет, то ли перлюстраторы не хотят со мной расставаться. Опасение не было беспочвенным. У отъезжающих искали и отбирали такие списки. Некоторые предпочитали переправлять их через Посольство Голландии, которое представляло в СССР интересы Израиля, или шифровали текст. Знакомый литератор рассказывал мне, как переписал дюжину адресов персидской вязью, закомпановал текст в четверостишья «рубаи», вызвав уважительное замечание таможенника по поводу его учености.