Господи, напугай, но не наказывай!

ЧЕСТЬ МУНДИРА

Очень важно — не выдать свою бедность. Отсюда ненависть к черному и неистребимое шмоточничество. Лучший (за целую жизнь) костюм с неподшитыми зубчатыми снизу брюками был подарен мне тетушкой к 14-летию. Настоящий Американский Костюм. Она выискала его в каком-то львовском комиссионном и заплатила 400 дореформенных рублей. Тончайшая крученая шерсть светло-серого колеру с ворсинками и с продернутой по вертикали едва различимой вишневой шелковой ниткой. Надев его, я начинал слышать Армстронга и Гленна Миллера, становился добрым и независимым лордом Фонтлероем. Костюм я протаскал лет до 20, сдувая с ворсинок пылинки, а с пылинок ворсинки, расставляя, удлиняя, дотачивая, ни одной живой душе не доверяя его чистку и глажку. Я обращался с ним, как с невестой под хупой, которой я принес клятву верности — любить в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Перед этой серой рапсодией приподнимали фуражку даже ушлые швейцары Гранд-отеля, принимая меня за иностранца. Все мои носильные приобретения в последующей жизни я воспринимал как жалкие суррогаты этого подлинного искусства высокой моды.

Рассказывают, что Фрейд всю жизнь испытывал страх перед нищетой. Это был единственный страх, который не коснулся нас. О яхтах и виллах ни я, ни брат, ни сестра не говорили и не мечтали. Если спишь на полу, ты никогда не упадешь с кровати. Тем более, что кровати зарезервированы за бесконечными гостями. Да и грех стяжательства не просматривался. И вовсе не потому, что годами насаждался аскетический идеал, культ разбитого корыта. Подлинный художник, учили нас, должен быть непременно беден. Моисей был косноязычен, но как-то никому до сих пор не пришло в голову объявить косноязычие признаком высокого духа и свободолюбия.

По праздникам я получал от мамы законную пятерку на пропой с друзьями. Благотворительная акция сопровождалась таинственным заклинанием:

— Сынок, на тебе 5 рублей, только ты их не трать! (Понимать следовало — «не трать на пустяки и выпивку, лучше купи книжки или сходи в театр»).

Богатство — это шкаф-самобранец, из которого в любой день недели, месяца, года можно извлечь свежую рубашку или носки вместо того, чтобы каждый вечер подносить к абажуру единственную сорочку, оценивая состояние воротника, — стирать или можно еще денек…

В той же комиссионке позднее был приобретен не менее американский джемпер в золотисто-коричневых тонах. Возвращаясь из «фруктовой» командировки на Сахалин, я решил сделать остановку в Хабаровске, чтобы повидаться со львовским школьным товарищем Аликом Воротынцевым, ставшим к этому времени офицером. Но мы разминулись — он накануне улетел в отпуск. Хозяйка квартиры любезно предложила мне заночевать в его комнате. Устав с дороги, я на пару часов отключился. Очнувшись, я обнаружил, что мой ненаглядный свитер… шевелится. В нем разбили походный лагерь мириады тихоокеанских клопов. Для меня в нем места уже не было. Не рискнув прикоснуться к нему, я взял чемодан и отбыл в аэропорт. Драматическую потерю американской шмотки на фруктовый заработок компенсировал плащом «болонья» — последний писк нищебродской моды. Жизнь налаживалась.

А может, неправильно живу? Вот, например, Виталик Мокров. Ходит в нерповой хрущевке, в стильных сапогах с двойными подковками для выразительного цоканья (мода такая), приводит роскошных девушек, крутит свой «грундиг», всегда «при бабках». Правда, говорят, что фарцует. Но ведь не о нем расспрашивали следователи. Он — социально-близкий. Для следователей, но не для меня. Я чту уголовный кодекс и заповеди. Воровать тоже не умею. Нерпа, конечно, красиво, но пока и цигейка греет. А вообще-то без головного убора дышится легче.

Но самые драматические шмоточные воспоминания связаны с коричневыми китайскими плавками, которые в середине 60-х «выбросили» в ГУМе. Альтернативой были только советские сатиновые, черные с двумя тесемками сбоку. Китайские, если смотреть издалека, конечно, элегантней. Сшиты под боксерские трусики с белым пояском. Ощутимый (в буквальном смысле) прокол дизайнеров заключался в выборе ткани. Плавки были сотканы из грубоватой шерсти, почти сукна, и после окунания превращались в наждачную бумагу со всеми стекающими подробностями. Обновить плавки довелось на съемной даче в Красково в местной речке Пехорке. По иронии судьбы, родители пригласили на выходные друзей — семью Голод с дочкой Эммой. После купанья, по легкомыслию, я забыл переодеться в сухое. В таком виде после ужина пошли провожать гостей на станцию. Родственники деликатно отстали на несколько метров, оставив нас с Эммой вдвоем (потом обнаружилось, что в этом и заключалась цель визита). Плавки подсохли и превратились в единственный род пытки, ускользнувшей от внимания испанской инквизиции, но не от родителей Эммы.

— А почему Леня так странно ходит?

— Он вчера играл в футбол и повредил ногу. — Не растерялась мама.

Хуже китайских плавок может быть только униформа.

Застряв в замысловатом лабиринте между конформизмом и бунтарством, я скорей мог представить себя в обесценивающем сексуальные приманки ватнике, нежели в мундире. Первый, по меньшей мере, не нуждается в защите своей чести. Была у собаки хата? Человек в мундире (в отличие от картошки) лишается своей плотской сущности, становится символом обладания и подчинения или обладания в момент подчинения. Или принуждает к подчинению в момент обладания. Человек в форме — биоциркуль стратегии насилия. Тьма исследований написана об агрессивном обаянии и сексуальности эсесовской униформы. Эрос не очень разборчив в средствах. Стройные юноши в портупеях — символ сакральной сексуальности, избранности, стильности. Даже советские кинорежиссеры не в состоянии противостоять этой магии репрессивной субкультуры. С помощью медального профиля В. Тихонова они увязают лапками в непроницаемой эмульсии, задерживающей телесные испарения. Мундир облагораживает; он, как протез, скрывает недостатки, делает менее заметным даже отсутствие руки, ноги, волос.

Интеллигентские бредни? Жить надо проще? Брат, например, щеголял своей гэвээфовской формой. Ее важное преимущество перед партикулярной одежонкой в том, что она не требует природного умения носить. Она сама тебя носит — придает стать и аристократизм. «Все так прилажено, и тальи все так узки». Вовка убеждал меня в том, что успехом у девушек он обязан прежде всего мундиру. (В Израиле он с той же страстью будет втолковывать мне, что «всем лучшим в нем» он обязан только что совершенному обрезанию).

Однажды мне довелось увидеть брата в смокинге. Седло на корове. Действительно, два разных человека, два непримиримых врага, два антипода. Другое дело мундир. Вовка будет скучать по нему до седых волос. В конце 80-х он будет упрашивать отца добыть и прислать ему в Канаду… армейские галифе. На помощь придет мой знакомый режиссер А., который просто реквизирует из реквизита своего театра мундир капитана артиллерийских войск с галифе. Отцу останется только докупить в военторге сапоги. Вовка — достойный ценитель эстетики армейских кутюрье Третьего Рейха. Если его назначат министром обороны Израиля, он первым делом переоденет армию: упразднит легкомысленные беретики и невыразительные «фалафели».

Собираясь на первое свидание с очаровательной девушкой Софьей Павловной Тиновской, прошу брата одолжить мне… его мундир. Ведь интересно же проверить популярные теории. Мы условились о встрече в метро Павелецкая. Она с отвращением взглянула на меня в темной шинели и… не узнала. Глупо улыбаясь, я снял фуражку и заговорил. Она продолжала смотреть настороженно и попросила объяснений. Да разве ж объяснишь…

В моем случае развязка была менее драматичной. Софья Павловна оказалась девушкой добронравной и к шутке отнеслась с пониманием. Только предупредила:

— Больше так не делай. Я не выношу людей в мундире и мундиры на людях.

Наши эстетические взгляды совпали, и я представил Софью Павловну моим друзьям. Ее харизма была непобедима. Она стала всеобщей любимицей. Даже тяжелейшие испытания и трагедии, которые начали сыпаться на нее чуть ли не с рождения, не смогли затушевать обаяние ее личности. Ей было неполных два годика, когда она потеряла мать. Спасая ребенка, оступившегося на платформе в метро, мать вытолкнула ее буквально из-под колес поезда, но сама не удержалась и погибла. Отец был уже немолод. Он растерялся и даже запил. Ребенку нельзя было оставаться без материнского глаза. Новой женой стала родная сестра матери. До появления собственной дочери — она была внимательна и добра к племяннице, но со временем превратилась… В общем все, как в народных сказках.