Господи, напугай, но не наказывай!

БРИЛЛИАНТОВАЯ ДИАДЕМА

Ирина Мартыновна Лианозова — прямая и единственная в СССР наследница семьи «русских Рокфеллеров». Было бы что наследовать. Отец и два его брата до революции распоряжались всей бакинской нефтью и астраханскими рыбозаводами, производящими черную икру. Мартын Георгиевич к тому же владел контрольным пакетом акций русских икорных концессий в Персии. Клану принадлежал также внушительный флот из 20 судов. После большевистского переворота младшие братья поселились в Париже, а Мартын выкинул фортель, который обошелся семье ни много ни мало в 4 миллиона золотых рублей — именно так оценивались персидские акции на осетровый промысел. Неожиданно для всех Мартын Георгиевич с маленькой дочкой вернулся в Советскую Россию, где без всякого принуждения передал правительству права на персидские концессии. Ленин «щедро» вознаградил патриота: ему была назначена пожизненная рента в 400 руб. в месяц и пожалована клетушка в коммуналке на Страстном бульваре. Мать Иры вышла замуж за персидского сенатора Бушехри и тоже переехала в Париж.

От Ирины десятилетиями скрывался тот факт, что ее мать жива. Но однажды Ирина Мартыновна появилась в нашей квартире в слезах. Мама бросилась успокаивать подругу. Ира, преодолевая шок, извлекла из сумочки невиданное украшение — изящную диадему, усыпанную бриллиантами. Мама инстинктивно покосилась на дверь. Следом явилась на свет шелкографическая открытка с золотой персидской вязью. Это было именное приглашение из посольства Ирана на прием по случаю визита Его Величества шаха Мохаммеда Реза Пехлеви. Когда туман рассеялся, до мамы дошел весь смысл случившегося. Мать Иры после многолетних усилий разыскала ничего не подозревавшую дочь. Друзья подсказали, что прямой контакт с ней может навредить Ире, и она решила прибегнуть к дипломатической уловке, воспользовавшись тем, что ее сын Мехди женат на «черной пантере» — так называли во Франции родную сестру-близнеца шаха принцессу Ашраф. Принцесса и сама была не раз привечаема в Советском Союзе. В 1946 году ей даже вручили орден Трудового красного знамени. Одному аллаху известно, за какие заслуги. Мехди попросил шаха лично передать сестре «скромный подарок» вместе с письмом матери в красивом конверте, источавшем запах сандалового дерева, а заодно замолвить словечко перед Хрущевым, чтобы Ире не чинили препятствий и разрешили приехать в Париж. Разумеется, спорить с высоким гостем по пустякам никто не стал, и вопрос решился ко всеобщему удовольствию.

С этого момента Ира приносила нам парижские письма. А вскоре такие же письма стали получать и мы — от Иры. Они тоже читались и перечитывались вслух — из Парижа нам до той поры еще никто не слал писем. «Моя дорогая Асенька, — писала Ира. — Еще вчера я собиралась ответить на твое чудесное письмо, но не хватило времени: я все утро гуляла с собаками, а вечером мы принимали гостей. Я так устала, что отложила на сегодня…». И очень хотелось, чтобы и у нас объявился пусть захудаленький, но всамделишный парижский родственник. И обязательно с собаками, которых я до полного изнеможения согласен прогуливать по Монмартру.

Незримый сказочник вошел в азарт. Сбросив леопардовую шубку, 42-летняя Золушка, похоже, не торопилась покидать королевский дворец. Во время одного из приемов Ира согласилась спеть для гостей «quelque chose de Russie». Нашлись знатоки, оценившие способности Ирины. А в один прекрасный день письмо от Ирины Мартыновны пришло со штемпелем Милана. Она сообщала, что мать не жалела франков, чтобы наверстать упущенное, недоданное в годы вынужденной разлуки. Она наняла лучших педагогов, консультировавших артистов Ла Скала. В Москву Ира вернулась не только со свежим гардеробом; она вернулась новым человеком, вполне профессиональной певицей «со школой». Но к этому времени сказочник устал, иссяк, состарился. Ему надоели волшебства. Его хватило лишь на то, чтобы предоставить подопечной работу в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Здесь же был устроен и бенефис немолодой начинающей певицы, который положил конец чудесам. Само выступление прошло блестяще, если не триумфально. Певицу забросали цветами. Раскланиваясь перед публикой, Ира, быть может, от переизбытка чувств, упала прямо на сцене. Врачи констатировали смерть от инфаркта. Ей было 45 лет. Ровно столько же лет пройдет, прежде чем ее имя снова всплывет в моей жизни. В 2010 году я приеду в Москву для переговоров с издательством. Писатель Владимир Войнович, с которым мы подружились в Мюнхене, пригласит меня в гости. Вернувшись из эмиграции, он поселился под Троицком, в загороднем доме новой жены, предпринимателя Светланы Колесниченко, вдовы известного советского журналиста и, как оказалось, дочери Ирины Мартыновны Лианозовой. Я попрошу Светлану показать семейные фотографии. Она будет долго рыться в ящике комода, прежде чем из клубков ниток, пуговиц и прочих полезных вещей на свет появится потрескавшаяся паспортная фотография женщины с огромными и печальными армянскими глазами.