Господи, напугай, но не наказывай!

ЛЮБОВЬ К ЧЕТЫРЕМ АПЕЛЬСИНАМ

Шариков — порождение мирового сионизма. Первое в жизни слово он прочитал справа налево. Он овладевал знаниями, как и я, — на углу Моховой. Но если бы его собачий дух угасал где-нибудь в другом месте, ну, скажем, на Сущевском валу, его первое по-человечески произнесенное слово было бы не «абырвалг», а полнозвучное «Поокбыр». Хотя вряд ли. Потому что никакой милиционер не помешал бы ему подбегать к этой вывеске слева. Его, милиционера, там попросту не стояло. Вывеской, правда, заинтересуется ОБХСС, но это будет нескоро. Лет через пятьдесят, как раз, когда Полиграфычу на пенсию выходить. В отличие от «Главрыбы», у названия конторы «Рыбкооп» был длиннющий угревый хвост, нацеленный на разъяснение ее функций, но он не столько разъяснял, сколько еще больше запутывал любознательных: «Оптово-закупочная база “Рыболовсекция” Роспотребсоюза». Дело в том, что ни к рыболовному спорту, ни к рыбному промыслу контора отношения не имела. Как в известном анекдоте об обрезальной лавке на Дерибасовской, над которой красовалась выразительная вывеска с часами. На вопрос удивленного посетителя владелец-моэль стыдливо ответил: «А что я, по вашему, должен был повесить?». Чтобы не томить случайного читателя, поясню, что «Рыболовсекция» занималась исключительно… овощами и фруктами.

С момента, когда я (с легкой руки подружки С.) перешагнул порог «Рыбкоопа», на мне лежала почетная и неплохо оплачиваемая миссия спасать от цинги и авитаминоза тружеников Сахалина, Камчатки, Заполярья и других суровых прибрежных районов.

— Студент? — уважительно спросил директор заведения Игорь Иванович Гусенков. — Это хорошо. Работа у нас ответственная. Соображать надо.

Я начал соображать. Чтобы помочь мне, Гусенков вызвал помощника Леню (фамилия давно улетучилась).

— Вот, Леня (это к тезке), наш новый сопровождающий. Студент. Введи его в курс и подбери ему не самый трудный рейс и для первого раза опытного напарника.

(С такими же словами, должно быть, обратился Сергей Королев к Юрию Гагарину, представляя ему Павла Беляева).

Не знаю, по какой тарифной сетке оплачивалась работа космонавтов, но мои условия открывали передо мной немыслимые финансовые перспективы. В эту ночь мне снились наперебой магнитофон «Астра», вместительный кожаный портфель на ремне, который я давно присмотрел в магазине «Ванда» на Петровке, и академический томик Аполлинера, за который «просветители» возле букинистического просили 15 рублей. За километр полета на борту ИЛ-18 мне должны насчитывать 2 копейки — 180 рублей чистыми за два дня работы. К сожалению, в один конец. И при условии, что весь груз я доставлю в целости. Недостача покрывается за счет материально ответственного лица, то есть моего. Поскольку до сих пор я сталкивался только с моральной ответственностью, трудно было взять в толк, откуда может взяться недостача? Даже если я весь полет без остановки буду грызть казенную морковку, заедать ее клубникой и запивать свежевыжатым виноградным соком, то худшее, что случится за 10 часов пути, — это острая диарея.

— Главное — не зевать. С товара глаз не сводить. Спать по очереди. — Наставлял Леня.

— А что, воздушные пираты балуют? Грабят транспорты с капустой? А оружие тоже выдадут? Лучше с парашютом впридачу.

— Если бы воздушные! У нас если не повезет, на взлетной полосе уже без штанов останешься. Но и в полете не веселей — посадки, заправки, перевалки. Сам увидишь.

— Завтра я отправляю рейс в Магадан. Поедешь со мной на базу и познакомишься с процедурой получения и оформления товара. Потом — во Внуково, побудешь на погрузке.

Завбазой в замызганном халате, пожимая руку, изучающе всматривается — можно ли доверять. Можно. Сопровождающий почему-то без пары. Колей зовут. Рыжий, косая сажень. На базе чувствует себя по-хозяйски. После контрольного завеса основного груза шепчется о чем-то с кладовщиком. Тот показывает ему штабель ящиков с антоновкой в дальнем углу (кг 300, не меньше), после чего антоновка загружается в фуру без взвешивания. Шелестят купюры. Во Внуково фуры подгоняются к борту. Пока Коля о чем-то шепчется со вторым пилотом, один из шоферюг скрывается в кузове. Не прошло и пяти минут, как он снова на земле и уже волочет в кабину мешок. Но Колю этим не удивишь.

— Ну, ты что, охламон, попросить не мог? Новенький что ли? После разгрузки сам отблагодарю.

— Не подбросишь — оглоеды сутки грузить будут. — Поясняет Коля, заталкивая реквизированный мешок в кузов.

В это время Леня оперирует у билетных касс. Опытным глазом окидывает скамейки с ожидающими своего шанса отпускниками. Измученные недосыпом, они с надеждой смотрят на закрытые окошки касс. Зашевелится дверка — и бедолаги срываются с мест и устраивают у кассы Куликовскую битву.

— Есть кто на Магадан? — произносит Леня.

К спасителю бросаются люди. Но билет один, всех страждущих им не накормишь. Да и отобрать надо помоложе и поголодней, чтобы не сдал кому следует. Леня инструктирует счастливчика:

— Билет — 160 р. (это в карман). Сейчас я провожу тебя к самолету. Вот здесь распишись. Это договор. По прилету получишь по нему в бухгалтерии 180 р. (и это туда же с Колей пополам) и передашь моему товарищу, который с тобой летит. Понял?

Как не понять, когда четыре дня в зале ожидания вонючих телогреек нанюхался?

В первый рейс с тем же Колей на Сахалин. В брюхе грузового ИЛа греются десять тонн апельсинов из Марокко. У экипажа праздник. По очереди появляются в салоне, чтобы угоститься. Коля в пути усердно расфасовывает цитрусы в бумажные пакеты, по четыре в каждый. Первая посадка в Новосибирске. У трапа выстроилась встречающая «делегация» трудящихся. Вместо хлеб-соли, флагов и транспарантов — авоськи. (Коля заблаговременно оповестил постоянных клиентов о прибытии). Пока идет заправка, Коля раздает гражданам пакеты. По трешке за каждый. Та же процедура повторяется в Чите. Коля, не считая («дурная примета, посчитаю в Москве»), рассовывает прибыль по карманам.

В Южно-Сахалинске садимся утром. Перевалка, стимулируемая моим напарником, идет в хорошем темпе. Работяги косятся на ящики с вожделением. В «перекур» подношу им закусь — пакет апельсинов. После четвертого «перекура» под крылом самолета о чем-то поет батарея из восьми пустых бутылок. Работа замедляется, пара ящиков летит на землю, но конец уже виден. Четыре грузовика будят улицы натужным ревом. Наконец, въезжаем в покосившиеся ворота со знакомой вывеской «Рыбкооп. База», где нас ждут две здоровенные тетки — Клавдия и Октябрина. Одна — бухгалтер, другая — кладовщица. Сработавшаяся команда. Переговариваются взглядами, как однояйцевые близнецы или посланцы неведомой цивилизации.

— Ну, наконец, заждались мы вас. — Это бухгалтерша Клавдия, заваривая чай.

Сначала контрольный завес — 20 пустых ящиков из разных углов груза, чтобы определить вес тары. После сдачи товара Клавдия долго стучит костяшками счетов. Потом расплывается в улыбке:

— Ну вот, кажется, все в порядке. Вы не перешагнули границы естественной убыли. Можем списать на усушку и утруску еще 220 кг. И снова щелк-щелк. Открывает сейф и выдает нам по 100 р. В кассе добавляют официальный заработок — 170. Сроду не держал в руках таких деньжищ. С этим уловом и отправился осматривать дзиндзя и прочие рыбные магазины.

В гостиничном номере на 8 коек просыпаюсь в посреди ночи от непонятного гула. Из окна открывается вид на городской парк с «аллеей славы». Но зрелище неожиданное — все деревья и щиты с портретами передовиков производств стоят не ровно, как вчера, а под углом, едва выдерживая натиск ветра. На остров обрушился тайфун.

Следующий вылет — уже самостоятельный, «без помощи, но при посредстве». Уроки «старших товарищей» не прошли даром. Леня вежливо поинтересовался, согласен ли я лететь в одиночку. Откажусь — лишу его приработка, порвется логистическая цепочка, и в следующий раз пошлют другого. Чистоплюи — прямая угроза коррумпированной системе. Благо, дистанция «короткая» — Таймыр. Леня улетучился и вскоре вернулся с хрупкой девушкой. «Напарница» была не слишком разговорчивой, но охотно помогала в пути в несении моей караульной службы. Может, поэтому довез товар без потерь, несмотря на аппетит грузчиков и набеги покупателей в Амдерме, где сели для дозаправки. Торговать с борта я не решился (неприкрытое хищение), но перед посадкой в Хатанге предусмотрительно набил апельсинами спортивную сумку (мудрый совет Коли).

— Пограничный наряд. Проверка документов. — Бодро отрапортовал первый посетитель на борту.

А что, если моих документов окажется мало, — свербило в мозгу, — или рожа моя им не покажется? Уведут разбираться, а товар тем временем разграбят. Ушли с пакетами, синхронно, как на параде, козырнув и забыв проверить паспорт. Люди ведь, человеки. Недоразворованный процент неестественной убыли благополучно актировали. Теперь моя подпись красовалась уже в двух липовых актах. Если они сойдутся на одном столе, например, следователя ОБХСС, — пиджачком не прикинешься, преступный сговор. А пока рыбкооповцы пригласили отметить в местной столовке завершение работ. Пили из граненых стаканов, запивали ухой из сига, закусывали солеными огурцами. Быстро хмелели. Да и сам, чтобы не ударить лицом в грязь и хозяев не обидеть, закончил день не в лучшем виде. Атмосфера возвышенная: пили «за северное сияние», «за Бога», упоминали «Святую Троицу» в наиболее доступной ипостаси — «бога-душу-мать». На память остался снимок на сваленных прямо на улице бревнах с оравой бражников. Ни дать ни взять «Утро в сосновом лесу» или, как шутили москвичи, «Медведи на лесозаготовках». Впрочем, окажись среди нас сам мастер кисти, то отобразил бы не мишек, а незлобивых хаски. Мы их интересуем не больше, чем вчерашний снег, на котором они лениво ворочаются. С непривычки и по неустойчивости походки, я наступил на лапу очаровательной лайке с миндалевидными глазами. Даже не взвизгнула. Посмотрела на меня с удивлением и отошла на пару метров, чтобы занять прежнюю позу. Когда я приблизился к ней, чтобы «извиниться», она лишь зажмурилась то ли от ослепительного снежного покрова, то ли от внимания, которым не была избалована. Мне нечем было ее угостить, кроме комплимента:

— Красавица! Вылитая Татьяна Самойлова.

В благодарность она позволила мне всласть потрепать ее холку.

В нескольких метрах от нас сородич моей смиренной жертвы выскабливал зубами обрывок невыделанной оленьей шкуры, который он притащил с близлежащей помойки.

Провожая на следующий день в аэропорт, мои новые друзья подсказали: если возникнут проблемы с обратным вылетом, решать их только с главным диспетчером аэропорта — это «бог».

В аэропорту следы жизнедеятельности персонала можно было отыскать только с помощью опытного палеонтолога. Куда ни ткнешься — все на запоре. В комнате ожиданий (залом ее можно было назвать лишь спросонья) тусклая сороковка едва освещала одну из расставленных по периметру деревянных лавок с резными спинками. Над ней эмалированная табличка «Просьба на диван ногами не становиться». Шестилетний нарушитель запрета в заляпаных суглинком галошах танцевал на скамейке папуасский йоспан, то и дело спотыкаясь об авоськи с пивом. Они издавали сухой бамбуковый звук. Родители дремали рядом в ожидании рейса на Певек.

Я достучался, наконец, в окошко кассы, чтобы услышать, что следующий рейс на Москву возможен через неделю и то, если на нем окажется свободное место. Я запаниковал и вспомнил про «бога». Бог при ближайшем рассмотрении оказался богиней и, по совместительству, женой начальника аэропорта. К моей просьбе я присовокупил четыре апельсина, которые сделали свое дело. Полистав какие-то списки, она велела радисту запросить борт, выполнявший рейс из Петропавловска.

По сей день, когда я рассказываю эту историю, слушатели переглядываются, мол, заливай, но знай меру. Мне обидно. Но они, слушатели, вовсе не обязаны знать, что ценность апельсина как денежного эквивалента, пригодного для использования в качестве взятки, известна со времен Павла I. Отчаявшись допроситься займов для завершения строительства одесского порта, отцы города направили в дар Императору 3000 апельсинов, приложив к ним челобитную. Самодержец, вкусив заморский плод, проявил милость. Потомки высоко оценят находчивость магистрата — и сегодня один из бульваров города украшает бронзовый «Памятник Апельсину, который спас Одессу». Местные остряки прозвали его «памятником взятке».

Я не знаю, во сколько обходились ГВФ взлеты и посадки ИЛ-18 в переводе на твердую валюту, но практика воздушных перевозок будила сомнения в их рентабельности. По просьбе богини, самолет совершил незапланированную посадку. Часа через три, уже в воздухе я торжественно подарил командиру самолета свою сумку с оставшимися витаминами. Их вполне хватило бы еще на несколько незапланированных посадок. Борт был забит под завязку. Семь часов, проведенных на откидной скамеечке (для членов экипажа) возле сортира, укрепили мою веру в человека и в непревзойденный гуманизм советского летчика.

На сей раз гуляли «на мои». Шнер, который после нашей колымской экспедиции на всю жизнь влюбился в север, после каждой рюмки умиленно проговаривал: «Старик, а люди там какие!». Но мои новые приключения больше занимали Борьку. В конце вечеринки он прямо попросил организовать и для него пару поездок. Сказано — сделано.

Я захватил его с собой на овощную базу перед отлетом на Камчатку. Он быстро нашел общий язык с Леней. Теперь уже я выступал в качестве «опытного» наставника. «Полезный» урок преподал и кладовщик, помогавший отбирать и грузить яблоки:

— Когда для заправки сядете, ты попроси у заправщиков шланг с водой и полей фруктишки в самолете. Яблоки, они водичку охотно пьют. То-то поправятся на пару сот кило. Так у нас все делают. — Наставлял меня мичурин в синем халате во время перекура. Я вспомнил эту инструкцию во время погрузки в самолет. Она меня развеселила, когда обнаружилось, что самолет мне предоставили не грузовой с рифленым алюминиевым полом, а пассажирский, и ящики пришлось водружать на опрокинутые вперед спинки кресел.

Еще по дороге в аэропорт Леня сообщил, что назавтра планируется второй борт в Петропавловск, и он не против оформления Бориса. Это открывало новые горизонты для развлечений в незнакомом городе.

Нереализованные авантюрные наклонности цвели пышной хризантемой. Борька сам предложил экспедитору обойтись без напарника: «Без него управлюсь».

Но в Петропавловске Борьку ждало разочарование. При сдаче образовалась недостача в 250 кг.

— Ничего не понимаю, — жаловался мой предприимчивый друг, — я все сделал, как сказал кладовщик, целый час поливал. Даже элероны в воздухе обледенели — боялся, что при посадке накроемся медным тазом. И на тебе.

— Дурак, он же про яблоки распалялся. А у тебя виноград. У него водички своей залейся. А всю влагу ящички выпили. Ты еще хорошо отделался.

Бухгалтерша на месте сжалилась и отмазала — Борька пококетничал, обещал королевский прием в Москве и протекцию в Плехановку для дочки. И она изыскала для него еще полпроцентика на какую-то нестандартную убыль.

Вечером в ресторане гостиницы к нам подсел странный «командировочный из Хабаровска» Аркадий Вениаминович. Он не ел, а комментировал наши блюда («Разве это кета? Вы должны попробовать нашу кету. Разве это кальмар? Вот у нас кальмары…»). Когда дело доходило до розлива водки, Аркадий притискивал к нашему графину свою рюмку со словами: «Дай бог не последнюю». Он выбегал из зала, также бегом возвращался, тряс коленями стол, нервно озирался. «Если не подсадная утка, то беглый каторжанин», — решили мы.

Домой летели вместе, прихватив ценный груз — копченья, икру чуть ли не в товарном количестве. Экипаж согласился запихнуть в негерметичный отсек метровые ноги свежевареных крабов. Иначе не довезти. Все это добро в самом Петропавловске тоже в дефиците. По наводке бухгалтерши, нам пришлось отправиться в Паратунку. Блат он и в Арктике блат. Директор гастронома с вдохновляющим именем Идея Александровна выволокла из закромов 20-литровый бочонок со свежайшей кетовой икрой и прочие дары моря, запах которых давно стерт из памяти столичного обывателя.