Господи, напугай, но не наказывай!

ДАВИД И ДОСААФ

Заголовок этой главы вертелся вокруг «Воспоминаний террориста». Но пуще эпатажа боюсь плагиата, а заголовок такой, увы, уже занят бомбистом Борисом Савинковым, известным эсером, чья слава переживет мою.

Как в «раньшие времена» люди, недовольные порядками, становились террористами? Взять хотя бы того же Савинкова: «…У меня не было времени возвращаться на вокзал за вещами, и я, как был, без паспорта и вещей незаметно прошел в каюту второго класса… На следующий день показались маяки Вардэ. На пароход поднялись чиновники норвежской таможни… Из Вардэ… я приехал в Женеву. В Женеве я познакомился с Михаилом Рафаиловичем Гоцем… Увидев меня, он сказал:

— Вы хотите принять участие в терроре?

— Да».

Во как просто — «незаметно прошел». У него, видите ли, времени не было за паспортом смотаться. Да будь у меня шанс обзавестись паспортом или без оного добраться до Женевы, я не то что в каюту второго класса, — в брюхо лемовского курдля заховался бы. А уж о терроре и думать забыл.

Бориса Савинкова, по его собственному признанию, подтолкнула к террористической деятельности бабушка русской революции Е.К. Брешковская, с которой он познакомился в Вологде на конспиративной квартире. Моей «крестной» (и по совместительству жертвой) была тоже бабушка. Фамилию, правда, запамятовал. Мелькнула где-то в милицейских протоколах, да и сгинула. Да что мне в фамилии! Бабушка как бабушка. В ситцевом платье в цветочек, запятнанный белый халат поверх, носочки, босоножечки. Как все истинно русские бабушки, по-русски изъяснялась с трудом. Помогала себе матком. В отличие от Брешковской, бабушка законной власти не перечила, а если и мутила воду, то лишь по долгу службы. Глупая была. Попридержи она в тот день свой косный, бескостный язык — не пришлось бы нам с братом браться за оружие, и доживала бы ейный век без страха за свою грешную жизнь. Да и у меня бы на совести посветлей было.

К моменту нашего с ней многообещающего знакомства мне было 15 лет, брату — 16 (замечу, что Савинков определился по части законопослушания лишь в 23 года). По конспиративным квартирам, как Савинков, я не околачивался, поэтому встреча наша случилась на открытом воздухе, в самом центре первопрестольной, по месту бабушкиной службы и моей прописки.

Для каждого поколения заготовлен свой набор бытовых атрибутов. Оказавшись в октябре 2011 г. в здании Мосфильма, я увидел немыслимое количество реквизита ушедшей эпохи, расставленного вдоль коридоров и превращенного в музей киностудии: от целлулоидных кукол до телевизора КВН-49 с выпуклой линзой, наполненной дистиллированной водой. Здесь был даже проигрыватель «Даугава», точно такой, какой стоял в спальне родителей в 50-е годы. Телевизор покоился на грязноватой кружевной салфетке и призывал ностальгическую слезу, мужскую и скупую, но слеза все не наворачивалась. А ведь когда-то этот ящик был символом почти недосягаемого благополучия и престижа. К реквизиту моего поколения относится и одноосная тележка с сатуратором, с возвышающимися над поверхностью стеклянными цилиндрами и гордой бортовой надписью «Мосводторг». В утробу наваливали сколки льда, заливали в цилиндры золотистую крем-соду — и пожалте бриться. В жаркую погоду к тележкам с ледяной водой, бессчетно разбросанным по Москве, выстраивалась очередь, как в Большой зал консерватории. Вокруг стеклянных цилиндров с желтым и розовым сиропом вертелись назойливые осы, в тарелочке плавали медяки. Страждущая очередь переминалась с ноги на ногу. Брезгливые граждане умоляли получше мыть стаканы. Покупатели могли выбирать между газировкой с сиропом (3 коп.) и чистой (1 коп.). Чистую тетки продавали неохотно (еще одна причуда теневой экономики). Левый навар шел, надо полагать, за счет недолива крем-соды.

К моей радости, зеленая тележка появилась и на углу Пушкинской и Страстного бульвара, прямо напротив наших окон. Угол этот был не самый многолюдный в районе, но в выборе точки у газировщиц был свой резон, прозаический и никак не связанный с коммерческими соображениями. На этом углу находилась организация, из-за которой, как шутили в народе, Аллен Даллес разогнал ЦРУ. Его агенты не смогли справиться с поставленными задачами — запеленговать армянское радио, разыскать кузькину мать и установить, чем занимается комитет ДОСААФ. Комитет этой загадочной организации с ветхозаветным названием как раз и располагался на этом углу. К ДОСААФу примыкал Антифашистский комитет советских женщин. Правда, слово «антифашистский» незадолго до этого из названия удалили, но никого из членов комитета не расстреляли, как это случалось с другими антифашистскими организациями. Дальнейшие события показали, что у газировщицы были свои серьезные идейные разногласия с этим комитетом. Должно быть, потому и переименовали.

Тетка ненавидела нас с братом лютой ненавистью. Наверное, шестым чувством угадывала в нас своих Мордехаев.

— Два чистых.

Бабка не шевельнулась. Только процедила сквозь стальные фиксы:

— Чистой нету.

Я положил перед ней еще 4 коп. и повторил:

— Два чистых.

Бизнес не состоялся — слишком вызывающей была моя выходка.

— Я же сказала — чистой нету. Вы что — по-русски не понимаете? То-то — жиденята. Чистой им подавай! От чистой изжога бывает!

Стоявшие за нами уже шевелили пальцами в карманах в поиске дополнительных медяков. Но тетку несло.

— Дома будете командовать. Мамкой. Она, поди, уже «кугочку» для вас зарезала и мацы накупила, етить вашу налево.

Мы с братом молча смотрели друг на друга, удивляясь не свойственной нам сдержанности. Люди вокруг тоже нас разглядывали, но с неодобрением — очередь задерживаем. Кто-то попытался тормознуть советскую женщину — мол, будя шуметь, мамаша, пить охота и дел полно. Я пообещал газировщице пожаловаться в Мосводторг и позаботиться о том, чтобы ее лишили доходного бизнеса. Но угроза лишь раззадорила погромщицу.

— Давай, проваливай отсель, — люди пить хочут, а не на жидов любоваться. Налюбовались, поди. Гитлер вон не любовался, а душил. И правильно душил, да не успел всех-то… Вишь, опять наплодились — жизни от них нету. Чистой им подавай. Ищут, где подешевле да повыгодней. Но мы и без Гитлера с вами справимся. Вот погодите маненько — до всех доберемся, чертово племя, мать вашу ети. Сказала — проваливайте отседа в свою синагогу. — Выдохнула бабка и смачно сплюнула, угодив на свой и без того грязный халат.

Я обернулся на страждущих граждан — их выстроилось за нами уже изрядно. Никаких признаков участия в происходящем, только одна старушка ласково так:

— Идите домой, мальчики, дома напьетесь.

Самую малость не дотягивала эта добрая старушка до незамутненного образа русской женщины, на который уповала в своем неистребимом трагическом сарказме Надежда Мандельштам: «…Я рада, что моя столица — не Киев, а Москва: ведь мой родной язык — русский. И если там и здесь будут открыто резать жидов, я предпочитаю, чтобы это случилось со мной в Москве. В московской толпе всегда найдется сердобольная баба, которая попробует остановить погромщиков привычным и ласковым матом: эту не троньте, так вас и так, сукины дети. Под российский мат и умирать — то приятней». Будем считать, что нам с братом повезло.

— Сегодня ваш последний счастливый день в этой жизни. — Пообещал я на прощанье.

С тем мы и ушли, оставив за спиной облегченно вздохнувшую очередь, гордую вывеску «Комитет советских женщин» и несбыточное пророчество.

Через полчаса мы уже без всякого дела брели по Моховой, обсуждая инцидент, как нечто повседневное и привычное. Единственная заноза, сверлившая мозг, — невыполнимость обещания.

— Больно. — Мечтательно произнес брат. — Ей должно быть больно. Эх, был бы у меня сейчас ППШ… Я бы из ее жопы сделал белую и алую розы.

Вовка обожал историю. И про ППШ — тоже не случайно. За пару месяцев до этого мы обследовали годами стоявшую под лесами возле театра им. Ленкома некогда нарядную церквушку Рождества Богородицы в Путинках с пятью шатрами и колокольней и нашли среди хлама проржавленный и ускользнувший от внимания реставраторов автомат, который мы и припрятали в коридоре под половицей. Толку от него было чуть, но не выбрасывать же реликвию на помойку…

Руки чесались. Наше дело правое. Я не задумываясь поддержал брата:

— Предлагаю организовать вооруженное сопротивление. Слышал: и без Гитлера обещает справиться. Так что же опять сидеть и дожидаться, пока эти бляди начнут решать, жить тебе или не жить?

— Это тебе не Сидоровна. — Ворчал брат. — Ты видел ее оскал? Если бы у нее ППШ под рукой оказался, она бы тоже не упражнялась в красноречии (дался ему этот ППШ!).

Наутро брат застал меня стоящим у окна. Мой взгляд был прикован к зеленой тележке.

— Влюбился? Глаз не можешь оторвать?

— Я все думал, на кой ей наш угол сдался? Есть углы поприбыльней. Теперь знаю. Все дело в ДОСААФе. Эта кляча за сегодняшнее утро уже два раза туда вприпрыжку шастала, а выходя, подолгу оправляла халат и то, что под ним. Она «добровольно содействует» армии, авиации и флоту в секретном сортире, которым ей разрешили пользоваться комитетчики. А теперь прикинь: до ее задницы от нас не больше 25 метров. Это идеальное расстояние. Например, для воздушки, которую в военторге на Воздвиженке продают без всяких разрешений. Может, и нам вступить в это общество и научить добровольцев родину любить?

— А почем? — брат оживился, глаза заблестели.

Поупрапражнялись в сценариях акции. Самым эффектным рисовался удар по цилиндру с вишневым сиропом. Никогда еще эта липкая субстанция с танцующими вокруг краника осами не казалась нам такой желанной. Я уже видел, как белый халат нашей «процентщицы» пошел рубиновыми пятнами, свинцовая пулька отрикошетила и найти главную улику не смогут даже с ищейками, следовательно, причина взрыва цилиндра останется загадкой и баллистическая экспертиза нам не угрожает. Дело чистое, как ледяная вода за 1 копейку. Единственная загвоздка — где добыть деньги. Ружье стоило 14 рублей. Быстро заработать такие деньги нереально. Вспомнили, что в квартире мы недавно обнаружили тайник со сбережениями львовской родни. Деньги были припрятаны в чреве пианино «Беккер», которое без дела украшало наше жилище. К деньгам никто никогда не прикасался и тем более не пересчитывал. Другого способа обнаружить недостачу не было. При первой возможности, разумеется, деньги вернутся на свое место. Следовательно, это не кража, не экспроприация, а краткосрочный заем.

Пока брат пристреливал винтовку в глухом тупике за домом, я листал в библиотеке книги, чтобы изучить все риски, связанные с ее применением. Это было благоразумно. Вернувшись, я объявил, что план придется менять. Оказывается, даже у правильно отрегулированной винтовки при стрельбе с 10 метров средний разброс составляет более двух сантиметров. Оценить возможное отклонение свинцового зернышка на удаленности в 25 метров практически нереально, и стрельба по цилиндру может привести к непредсказуемому результату, например, угодить в глаз, что в нашу боевую задачу не входило. Оставалось отменить операцию или выбрать цель с наименьшим риском фатального исхода. Газировщица сидела к нам боком, что позволяло нам сконцентрироваться на первоначальной, достаточно крупной мишени. Но неудовлетворенность сохранялась. На этот раз из-за того, что никто не знал, как поведет себя пуля, встретив многослойное сопротивление (халат, платье, фланелевые рейтузы с начесом и бог знает что еще). Дополнительный риск связан с тем, что о рикошете можно забыть, и извлеченная пуля станет вещественным доказательством. Но отступать мы не были готовы.

Час «Х» пробил.

Я похвалил брата за блестящую работу по пристрелке оружия возмездия, а он меня за академическую дотошность. И оба были вознаграждены, наблюдая неповторимый «танец раненной газировщицы» вокруг собственного хвоста.

Беда радикальных политиков в недостатке чувства юмора. Если бы Фанни Каплан вела огонь не на поражение, а на разложение, эффект был бы ярче. Вождь революции с простреленным седалищем — это упоительно смешно.

Решились бы научные сотрудники и декораторы музея Ленина выставить под стеклянным колпаком для всеобщего обозрения заштопанные портки Ильича? Как бы решил Михаил Ромм сцену покушения на заводе Михельсона в фильме «Ленин в 1918 году»? В какой позе застал бы Ленина после покушения Феликс Эдмундович? Какой богатый фольклор расцвел бы под впечатлением случившегося!