Господи, напугай, но не наказывай!

ЖОЗЕФИНА

Вьюжный январь 1967 навеял новые тревоги. Отношения с КГБ вошли в романтическую фазу. Я получил письмо от прекрасной незнакомки. Девушка назвалась Жозефиной и сообщала, что приехала в Москву из Кишинева. Ее приятель Борис Пекарский просил передать мне привет. «Если вы хотите этот привет получить, позвоните по такому-то номеру». Пекарский был сокурсником брата по летному училищу. Мое знакомство с ним было шапочным, но я отдал дань хорошему тону и позвонил.

— Что вам еще нужно? — услышал в ответ.

Вот-те на!

— Я, кажется, все ясно вчера сказала. — Озадачила меня девушка, явно, готовясь швырнуть трубку.

Мне удалось сменить ее гнев на милость и договориться о встрече. У памятника Пушкину она еще какое-то время сверлила меня подозрительным взглядом, смахивая снег с ресниц-опахал. Ей оказалось всего 19 лет, но скорости реакций, остроумию и решительности могла бы позавидовать самая многоопытная светская львица. Я отнес эти качества на счет ее южного темперамента и одесских корней.

Из разговора выходило, что письмо я получил с опозданием на два дня. За это время ей позвонил некто от моего имени и, «ни здрасти, ни до свидания», поинтересовался, что именно она привезла для меня.

— Я же написала — привет.

— А еще что?

— Это все.

— А книги?

— Про книги ничего не знаю.

— Ну и х… с тобой. — Раздосадовался мой «альтер эго».

— И с тобой, кретин тупорылый. — Успела ответить гостья столицы, прежде чем он бросил трубку.

Жозефина была не только остра на язык, но и хороша собой. А мне не оставалось ничего иного, кроме как открытым текстом высказать свои истинные предположения, которые вызвали у новой знакомой бурю эмоций. Вполне адекватных. Она дала им волю, ничуть не стесняя себя в лексике. Это сближало.

Мы шли по Горького в сторону Маяковки навстречу пурге. Пешеходов сдувало с нашего пути, как парашютики одуванчиков. Кроме одного. Серая мышка-наружка в драповом пальтишке с каракулевым воротником (отрезы и каракуль выдавались службой в качестве надбавки к жалованию) обреченно плелась за нами на предписанном инструкцией расстоянии.

— Может быть, я страдаю манией преследования, — сказал я, — но мне кажется, что этот человек страдает от холода и мечтает о том, чтобы или его сменили, или мы сменили направление.

— Еще чего, — фыркнула Жозефина. — Может, прикажешь растереть ему снегом уши?

Чтобы рассеять мои подозрения, решили нырнуть в телефонную будку. В будке я повернулся лицом к филеру, а Жозефина прижалась ко мне, уткнушись замерзшим носом в мой шарф. Через заледенелое стекло я увидел, что шпик притормозил и сделал несколько шагов в обратную сторону, не оставляя нам никаких сомнений в его искоренительском предназначении.

Уходить от «наружки» я еще не умел. Но любой ребенок знает — быть реалистом значит не спорить с ветром, а грамотно развернуть судно. Тогда есть шанс сделать ветер своим союзником. Особенно в такую метель.

Мы перешли на другую сторону «Бродвея», добрели до кафе «Молодежное». Как всегда, очередь. Протиснулись вовнутрь — не догоню, так согреюсь.

— У меня есть два рубля. На пару чашек чая хватит. — Похвастался я.

— У меня есть деньги и на коньяк. — Сообщила Жозефина.

Пока мы разбирались с бюджетом, возле нас возник администратор в черном костюме.

— Вас двое? У меня как раз два свободных места. — И не обращая внимания на толпу негодующих, повел в зал.

Мы изумленно переглядывались, пока он не усадил нас за столик, услужливо придержав за Жозефиной стул. Удивление моей спутницы неожиданно для меня сменилось восторгом, когда мы в соседе по столу опознали нашего преследователя. Это был высший пилотаж. Мышка-наружка не только сумела незаметно прошмыгнуть мимо нас и отдать распоряжения персоналу, но и загнать нас самих в мышеловку. Он уже отогрелся. Теперь ему осталось, не пошевелив коготком, пожинать плоды собственной юркости и с короткого расстояния в тепле и уюте изучать вверенные ему объекты. Джентльмены-искоренители открылись для меня с новой стороны — творческой. Но моя Мата Хари смотрела на происходящее с высоты своего авантюрного темперамента. Ее глаза призывно заблестели. Она предвкушала драматургию, к которой я совсем не был готов.

Когда коньяк был разлит по сосудам, шпик, вопреки боевому заданию, дружелюбно предложил чокнуться. Затем он пододвинул к нам вазу с апельсинами. Я сдержанно поблагодарил, а Мата Хари взяла плод и принялась его пристально рассматривать. Потом водрузила на место и с серьезностью эксперта произнесла:

— Это марокканские, а мы едим только яффские.

Затем подозвала официанта и потребовала принести нам израильские апельсины. Товар оказался в наличии. Драматургия обрастала мясом, вернее, мякотью. Я решил слегка подыграть моей спутнице:

— Мне рассказывали, что все апельсины к нам поступают из Израиля, но на складах переклеивают этикетку на марокканскую, чтобы не афишировать израильские товары.

— Я определяю не по этикетке. — Авторитетно сообщила Жозефина и протянула соседу наш апельсин с чернильным клеймом “Jaffa”.

Мне показалось, что у филера в рабочее время возникли побочные интересы, потому что, отогревшись, он пригласил Жозефину танцевать. Не знаю, о чем они говорили в момент уединения, но вернувшись, она, заглянув ему в глаза, невинно спросила:

— А как вы относитесь к евреям?

— Очень хорошо. Исключительно умный народ. У меня даже есть друзья-евреи.

Я отдавил Жозефине все ноги под столом, но «Остапа несло».

— А кто вы по профессии?

— Попробуйте угадать. — Кокетливо отозвался сосед.

— Одну минуту… — Мата Хари сморщила в наигранной задумчивости лоб. — Вы завскладом. Нет-нет, подождите, вы — разведчик.

— На самом деле я востоковед.

— Востоковедчик? — скаламбурила Жозефина.

Я понял, что самое время оставить собеседника наслаждаться апельсинами и рвануть восвояси, пока моя спутница не договорилась до статьи уголовного кодекса. Оказавшись в метро, я не преминул указать Жозефине на ее ошибку — человек при исполнении, ты облегчила ему задачу составления рапорта, и еще не известно, как он интерпретирует твою дерзость.

— А-а, чтобы он уже был мне, как лампочка — днем висел, ночью горел. Я уже думать забыла о нем и его наружных органах. — Подытожила Жозефина.

Через несколько дней она вернулась в солнечную Молдавию. Больше я о ней не слышал.