Господи, напугай, но не наказывай!

ВАЛОВЬЯ СЛОБОДКА

Неожиданно подвалило счастье. Алла, задыхавшаяся с семьей в замосквореченской коммуналке, предложила мне временный обмен: она перебирается в нашу новенькую черемушкинскую хрущобу с совмещенными удобствами, а я въезжаю в ее убогие 16 метров на Валовой без всяких удобств, если не считать таковыми прогнивший полутемный сортир с осклизлыми стенами, на которых, как конская сбруя, были развешаны довоенные экземпляры деревянных сёдел для потрескавшегося унитаза. С ржавого бачка под потолком, как маятник Фуко в парижском Пантеоне, свисала мокрая цепь с фарфоровой ручкой. На кривом гвозде колыхались непросыхающие газетные квадратики с портретами передовиков. По названию газеты можно было определить, кто из обитателей Валовьей слободки сегодня дежурит и отвечает за порядок в местах общего пользования. Население слободки было преимущественно женским, но пьющим. Потомственный звездный парикмахер Леня Элейнтух в этой квартире родился, рано потерял родителей и до женитьбы на Алле проживал в ней со старшим братом Анатолием. Коллектив был небуйным. Жившая через фанерную перегородку мрачная пенсионерка Варвара, когда была трезвой, созывала вечерами соседей поиграть в лото. Самая большая комната принадлежала супругам Коле и Нине, поэтому собирались у них. Когда мешок с бочонками оседал у Варвары, она оживала и с воодушевлением и прибаутками держала площадку.

— 77 — топорики! Нинка, выпить ничего не найдется?

— 45 — баба ягодка опять! Нин, чаво молчишь?

— Теть Варь, так ведь до получки четыре дня осталось. А нам еще в баню завтра идти.

— 40 — насери в упорок! Ладно, доиграем, пойду поищу у себя.

— 33 — о, здрасти! Жиды — жди беды. Кстати, Ленька, может, у тебя где заныкано? Вот твой шурин так завсегда соседей угощал.

— Так я ж не пью, теть Варь, ты же знаешь. Только если друзья приносят и насильно заставляют.

— Не жидись. Твой папаша на «победе» ездиет — чай, не на зарплату живет? И вре́зать умеет не хуже нашего брата. Сама видела.

— Так где папаша, а где я, — оправдываюсь. — Вот полтинник остался. Так и его ты выиграть норовишь.

— 69 — крути-верти! Верно говорят, что ваша нация за копейку удавится.

— Ну чего пристала, — заступается Колька. — Лучше добавь еще полтинник — я сам за чекушкой сбегаю, если Нинка разрешит. Нинка, ты как?

— 11 — барабанные палочки. А чаво не разрешить-то? Она ж не зверь какой.

— Пусть сперва выиграет. — Отзывается Нинка. — А то как выпьет — дурень дурнем.

— 22 — уточки на вода. Я кончила.

— Вспомнила бабка, як дивкой була. — Констатировал в сердцах Колька.