Господи, напугай, но не наказывай!

ВСТРЕТИШЬ ФИКСАТОГО ПУДЕЛЯ — ЖДИ БЕДЫ

На часах одиннадцать вечера. Поднимаюсь на последний этаж нашей черемушкинской хрущобы и застаю маму побледневшей, забившейся в угол дивана. Двое незнакомых мужчин по-хозяйски разгуливают по квартире, бесцеремонно роются в ящиках, из встроенного платяного шкафа торчит корма третьего. Гости реагируют на меня заинтересованно.

— Вы кто?

— Этот вопрос я как раз собирался задать вам.

Тот, что поближе ко мне, протягивает ксиву в красном сафьяне. Успеваю разглядеть только печать прокуратуры.

— Майор Селезнев.

Боковым зрением замечаю, что второй гость — с яго́довскими усиками — обнюхивает навешенные полки с книгами, именно те, где покоится «самиздат». Я озадачен: для обыска время выбрано странное. Последние два года я нигде не светился, кроме «Ленинки» и «Исторички». Бараны, похоже, давно утратили ко мне интерес. Тогда что это?

— А теперь ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. И покажите паспорт. Вы здесь прописаны?

— Только после того, как вы объясните мне, зачем вы здесь, да еще в таком количестве и в столь позднее время.

— Сынок, не спорь с ними, покажи им паспорт. — Услышал я дрожащий голос мамы. — У них ордер на обыск.

— Шпион живет этажом ниже. — «Схохмил» я, забыв, что в аккурат под нами квартира мидовского шофера из советского посольства в Дамаске.

В этот момент «Яго́да» снял с полки профессионально переплетенный «Экзодус», не листая, держа за обложки, потряс им в воздухе и… поставил на место. Отлегло. Политика их не интересует. Тогда что?

— Мы не ловим шпионов. Этим занимаются другие. — Сказал Селезнев. Похоже, он у них старшой.

— Я не знаю, кого вы ловите. Знаю только, что ловите вы не там. Так что вы здесь потеряли?

— Золото. И будет благоразумно, если сами покажете, где вы его прячете.

— Ну, так бы сразу и сказали. А то… паспорт, прописка… Смотрите, как вы маму напугали. Будет вам золото. Вы как предпочитаете — в мерных слитках или в царских червонцах?

С этими словами я подошел к журнальному столику, на котором стопкой сложены глянцевые номера «Америки» за прошлый год. Их содержание я знал наизусть. Открыл нужный журнал и разломал пополам. На полстола завораживающая фотография — на глубоком черном фоне по диагонали сверкающая золотая чушка с маркировкой «999.9 fine GOLD».

— Вот, можете потрогать.

— Ваши шутки неуместны.

— Шутки всегда уместны. С ними легче живется. Попробуйте. Ваше требование я тоже воспринял как шутку. Вместо прописки вы должны были спросить, сколько я получаю. Тогда я ответил бы вам без шуток — 69 рублей. Это ведь не зарплата, а какое-то сексуальное извращение. А вы мне про золото.

Остапа несло. И бог знает, куда бы его занесло, если бы из шкафа не раздался сдавленный хрип:

— Нашел!!

Мама смотрела на меня широко открытыми глазами, полными ужаса. Корма, торчавшая из шкафа, дала «полный назад», и у нее выросли голова и руки, которые цепко держали тремпель с маминым крепдешиновым платьем. Коллеги Архимеда бросились теребить подрубленный подол, в котором по периметру катались крупные монеты. Рвали по шву ногтями. У мамы испуг сменился нервным смехом. Она вспомнила, как свекровь баба Лея научила ее зашивать в подгиб монетки, чтобы после стирки низ оставался ровным. Когда потемневшие трехкопеечные медяшки с тусклым звоном вывалились на стол, «Яго́да» с мрачным раздражением произнес:

— Еврейские штучки.

Гости ушли заполночь, не солоно хлебавши. Только теперь мама разъяснила мне суть случившегося. В мое отсутствие пришло известие из Львова об аресте Сигизмунда Вольфа, тестя моего брата.

Вольф был стоматологом и городской знаменитостью. Пациенты месяцами готовы были ждать, пока освободится его зубоврачебное кресло. За зубными врачами власти присматривали с особым тщанием, поскольку они скупали золото, необходимое для работы. Вольфа долго не трогали. Но в один прекрасный день он потерял бдительность. Шутки ради он поставил золотую коронку своему крохотному пуделю. Бедная собачка из рекламного логотипа превратилась в неопровержимый вещдок «преступной частнопредпринимательской деятельности» хозяина. Его дочь Элла была прописана в нашей квартире. Вот следователи и натравили на нас московскую прокуратуру. А бедный Вольф получил свои 10 лет.