Господи, напугай, но не наказывай!

СПИРИТИЧЕСКИЙ СЕАНС

Лев Гумилев напоминал, что первую автобиографию мы пишем для отдела кадров, а последнюю пишут за нас знакомые или сослуживцы, и называется она некролог. То, что требовали от подавантов в ОВИРе, хоть и называлось «автобиографией», но больше тяготело к научной фантастике. Этому жанру вполне подошло бы — «автобиофикция». Ее сверхзадача — художественно обосновать право на воссоединение семей за проволокой соцлагеря.

Сотни тысяч выдуманных биографий — как нетленный памятник законному беззаконию. Каждый подавант — клятвопреступник. В 1970–1980-е годы заполнение анкеты на выезд стало профессией. Где есть спрос, там и предложение. В Грузии цена на эту услугу доходила до 2 тысяч рублей за анкету. Половина «москвича». Но на что не пойдешь, чтобы утвердить свое естественное Право. Второго шанса не будет. «Ложь во спасение» — для одних действительно спасение, для других — товар. С открытием миграционных шлюзов, с увеличением беженских квот и циркуляции иммигрантских анкет произошел небывалый выброс своеобразной творческой фантазии. Ограничив выезд из страны фиговым листком «воссоединения семей», власти дали толчок этому поистине народному творчеству. Близких родственников-то в Израиле днем с огнем не найти. Приглашения подписывали в Сохнуте случайные люди — кто под руку подвернулся. Знала об этом и приглашавшая сторона, и приглашенные и, что самое поразительное, — «посредничавшая», т. е. КГБ. Но в анкете, будь любезен, гони подробности. И потекли новеллы… Читайте — завидуйте!

К моменту подачи я уже настолько набил руку в фабрикации чужих «биографий» и приобрел известность в кругах подавантов, что вполне мог почивать на лаврах основоположника этого уникального литературного жанра. Ко мне не зарастала народная тропа. И если бы стремление к материальным благам к этому времени полностью не утратило для меня смысл, можно было бы развернуть доходное коммерческое предприятие.

Где-то, наверное, и сейчас хранятся сотни тысяч образцов этого уникального литературного жанра. Из одних только пропавших без вести и чудесным образом в одночасье восставших из небытия братьев и сестер можно укомплектовать еще одну Армию обороны Израиля.

Когда семья певца Михаила Александровича приняла решение об эмиграции, на помощь призвали брата его жены Раи, погибшего вместе с отцом в Бухенвальде. Но он «выжил», «разыскал» сестру, и теперь у семьи Александровичей появились формальные основания для ходатайства о воссоединении семьи.

Для переживших Катастрофу и их потомков обращение к имени умершего было чем-то вроде спиритического сеанса, мистического верования, смешанного с реальностью, назовем это «неоспиритизмом». Только ввиду скоротечности процесса, недостаточной массовости и в отсутствие благоприятных политических условий оно не обросло собственной теорией. Те, кто прильнули к потустороннему источнику, были заинтересованы не столько в поклонении или в утешении, сколько в практическом результате. Взамен вечной памяти мы ждали от него не символического заступничества перед Вседержителем, а конкретного Дела. Продлевая земную жизнь умерших родственников, возвращая им часть их прижизненных обязанностей (заботу о близких), советские евреи пошли против догм всех известных религий. Отныне вечность — это не место отдыха душ, очищенных от земной грязи и освободившихся от грешной плоти, но высшая инстанция. Нам нет дела до местонахождения духа и его самочувствия. Мы даем призраку уникальный шанс до конца выполнить свою земную миссию. Различие между подавантами и охотниками за призраками состоит в том, что спиритисты озабочены воссоединением на том свете, а подаванты — на этом.

У индейцев такой номер не прошел бы. По их повериям, даже самые близкие покойники не должны вмешиваться в дела живых.

Анкетный неоспиритизм — это зеркальная религия, чертовщина, пассивная некрофилия, когда живые являются призраками, будоражащими мирный сон предков, чтобы воскресить их, поставить под свои знамена и вместе штурмовать земные границы. В царство мертвых любой дурак отправить может. А вот наоборот… дано только избранному народу.

Возвращая дорогому покойнику земную жизнь, мы поступаем человеколюбиво, хоть и антигуманно. Это мы, готовясь к смерти, покупаем кота в мешке. А он прекрасно осведомлен обо всех рисках. Мертвые не перетруждаются, как мы, не рискуют здоровьем и жизнью, не тратятся на цветы, чтобы принести их к нашему жилищу, бездельничают с утра до утра и вообще обладают крепкими нервами и здоровой психикой — еще ни одному покойнику, насколько мне известно, не пришло в голову свести счеты со смертью.

Заполнение анкеты — абсурд, шекспировская трагедия с хеппи-эндом. Наш выбор строится на правдоподобии сценария. Главное, что плотский период духа доказуем и документирован. Более того, сам дух не должен ни подтверждать, ни опровергать излагаемые нами «факты». Но если не верите, мы можем в вашем присутствии провести сеанс потусторонней связи по телефону. «Алло, барышня, соедините с Израилем!». Начальники ОВИРов могли отказать, вполне резонно объявив лишь, что они не видят оснований для воссоединения с покойником в этом мире. Например, из-за недостаточно близкого родства или из-за упрямства здравствующего прямого родственника, меркантильно привязанного к просителю (уедет — с кого алименты стребуешь?), или опасения, что податель анкеты выдаст воскресшему кузену секретные планы родного завода. Однако лубянские агностики, наверное, из суеверия, не вмешиваются в наши отношения с мертвыми. А может, все дело в том, что коммунистическая идеология — тоже своего рода секуляризованная религия с очень сильной мистической составляющей? Читателям «сионистских» анкет самим не привыкать манипулировать фактами и фактоидами[19], их тоже больше интересует правдоподобие, нежели правда. Так или иначе, власти куда сговорчивее и последовательнее, чем церковь и синагога, которые никогда не поощряли «общение» с душами мертвых и прочие мистические поползновения. Протестантская церковь вполне резонно утверждает, что те, кто молится о душах усопших, понапрасну тратят время, ибо мертвым ничего не угрожает, что молиться надобно о нашем спасении. Но неоспиритические сеансы — тоже часть религии спасения для тех, кто ощущает себя во власти молоха. Этот подход не нуждается в научной или мировоззренческой оценке, как не нуждается в них инстинкт самосохранения.

Переложив ответственность за наше спасение на мертвые души, искоренители не забыли и о живых родственниках. Социальная справедливость превыше всего. Против воспрявших от вечного сна братьев и сестер выставлена армия здравствующих, но недозревших родичей. Государство просто обязано защитить их от потенциальных алиментщиков. В пакет документов включены справки от остающихся родителей и бывших (!) супругов. Их возражение против выезда подаванта — легитимное основание для отказа. Это требование породило множество семейных трагедий.

Я ехал к отцу со смешанными чувствами. Карьерный пик он уже прошел, вышел на плато. Из партии его тоже давно изгнали. Это плюсы. Чувство собственного достоинства, исключающее зависимость и подачки в любой форме — сюда же. Благоразумия ему тоже не занимать. Разве не оно спасло его в 1937-м? Но инерция страха страшней страха. Я предложил ему испытанный временем метод «членов семьи врага народа» — отмежеваться. Я заранее заготовил текст, который должен был устроить все стороны: «Я в воспитании сына участия не принимал, поскольку никогда совместно не проживал. Его решение о выезде не одобряю, но материальных претензий не имею». Семен Аркадьевич подписал бумагу без единого возражения. И не прогадал.