Сердце сокола

Глава шестнадцатая: Ночь для разговоров

Времени испугаться и нафантазировать себе какой-нибудь ужас у Кристины не было. Едва войдя в Нидо-эн-Рока, она немедля попала во власть дородной пышногрудой женщины, представленной ей сеньорой Матильдой Луго.

— Я экономка сеньора Веларде Солара, — сухо пояснила сеньора Луго и без малейшего смущения окинула Кристину взглядом с ног до головы. — Если возникнут какие-то вопросы или проблемы, обращайтесь ко мне. Я сейчас разбужу горничную, чтобы она приготовила для вас комнату…

— Это подождет до утра, — прервал ее Сантьяго. — Сегодняшнюю ночь Кристина проведет в моей спальне. Распорядись, чтобы ей помогли умыться и переодеться ко сну. Ее вещи уже должны были привезти.

Сеньора Луго поморщилась и всем своим видом изобразила подобострастие.

— Да уж привезли, не извольте беспокоиться, сеньор Сантьяго. И о шалости вашей нам все известно. Я, правда, сперва не поверила, а теперь вижу: напрасно. И что бы ваш батюшка покойный на такую…

— Матильда! — в голосе герцога слышалось предупреждение и бескомпромиссная твердость. — Остановись, пока не наговорила лишнего. Мы с тобой позже побеседуем о моей непутевой жизни. А сейчас будь добра, найди Кристине толковую горничную: она устала и не может ждать, пока мы тут с тобой обсудим все мои прегрешения.

Вряд ли это следовало считать добрым началом знакомства с сеньорой Луго. Та сверкнула глазами, выражая все свое недовольство опрометчивым поступком герцога Веларде и его последующим поведением, а Кристина почувствовала ее право на этот гнев. Было совершенно очевидно, что сеньора Луго не просто экономка, а куда более близкий человек для Сантьяго, и этому близкому человеку пришлись не по нраву ни его поспешная женитьба, ни его выбор.

— Ну, с этим-то делом я уж как-нибудь сама управлюсь, ваше сиятельство! — заявила она и оттеснила могучим плечом Кристину от мужа. — Чай не забыла, как сеньор обслуживать. Получите ваше сокровище в самом лучшем виде. Хотела бы надеяться, что вы теперь почаще дома бывать будете, да, боюсь, вас и молодая жена не образумит.

— Кажется, я должен напомнить, что это твое воспитание? — усмехнулся Сантьяго и, пока сеньора Луго открещивалась от подобных сомнигельных заслуг, с успокаивающей нежностью пожал растерянной Кристине руку. — Не смущайтесь, дорогая, Матильда — широчайшей души человек, просто мы разбудили ее посреди ночи, а она очень этого не любит. Завтра она отойдет и будет сущим ангелом.

— Ангелом, угу-м! — фыркнула сеньора Луго, а Кристина подумала о том, что сеньор Веларде снова играет роль — на этот раз роль заботливого мужа — и снова делает это виртуозно. А ей почему-то очень захотелось узнать его настоящего. Потому что если настоящим он был с сеньором Альконом, то — сохрани ее Пресвятая Дева! — он очень ей нравился.

В спальню герцог сразу не пошел, предоставив Кристине возможность спокойно избавиться от походного платья и умыться после не самой близкой дороги. Сеньора Луго исполняла обязанности горничной с поджатыми губами и в полном молчании. Ей явно не пришелся по душе ни скромный свадебный наряд новой хозяйки Нидо-эн- Рока, ни кольцо предыдущей сеньоры Веларде на ее руке. Кристина, гоня скованность, мысленно напомнила себе, что с этой женщиной ее в будущем ничего связывать не будет и у нее нет нужды ни нравиться ей, ни беспокоиться о том, что она о ней подумает.

Впрочем, будущего у нее не было и с Сантьяго, и вот эта мысль неожиданно впустила в душу печаль. Кажется, Кристина должна была радоваться, что ее заключение под фамилией Веларде не продлится слишком долго, и волноваться лишь о том, чтобы сегодняшняя ночь не стала самой страшной в ее жизни. Но ни страха, но радости не было, и Кристина, устав разбираться в самой себе, призвала на помощь любопытство, чтобы с завидным тщанием изучить спальную комнату герцога Веларде.

При тусклом свете свечей это было не самым простым занятием, но Кристина все же отметила обилие темного дерева, которым были отделаны стены и из которого была сооружена вся мебель в комнате, обязательный камин под большим зеркалом и восхитительные стеклянные двери, наверняка ведущие на балкон, а сейчас неплотно прикрытые и впускающие в комнату чуть сладковатую прохладу и стрекот цикад. Если они выходили в сад, то спальня была просто идеальна. Быть может, Сантьяго Веларде и не сам придумал ее такой, но Кристине было здесь уютно и так спокойно, что ее невольно потянуло в сон.

— Вы уж не бессовестничайте, сеньора, мужа-то дождитесь, — недовольно проговорила расчесывающая ей волосы сеньора Луго, заметив, что Кристина с трудом подавила зевок. — Негоже первую ночь у него красть. Не будет такому браку счастья и долголетия! Терпите и слушайгесь мужа во всем, тогда и уладится все потихоньку. А Сантьяго вас не обидит. Не та у Веларде кровь, чтобы из-за нее женщины плакали!

Угрожала или заботилась, предупреждая неприятности первого соития? Кристина на всякий случай поблагодарила сеньору Луго за помощь и пообещала, что ничем не расстроит «своего любезного супруга». Трасго ее дернул дерзить, но, кажется, Кристина и так слишком долго повиновалась чужим приказам, чтобы теперь еще и претензии экономки выслушивать. Пусть она будет хоть трижды близка герцогу Веларде, к Кристине это отношения не имело и позволять прислуге указывать ей, как жить, она не была намерена.

— Думаю, дальше я справлюсь сама, а вам стоит отдохнуть! — с гордостью поднялась со стула она и без всякого волнения обернулась к сеньоре Луго. — Если увидите Сантьяго, будьте любезны передать, что я его жду. Доброй ночи!

Сеньора Луго раздула ноздри, что было явным признаком раздражения, однако сдержалась.

— Доброй ночи, сеньора! — отчеканила она и покинула спальню. Кристина освобожденно вздохнула, как будто это ширококостная женщина занимала в комнате слишком много места. Наверное, Кристина нажила себе очередного врага, но вряд ли в сравнении с регентом Керрилларом этому стоило придавать большое значение.

Пусть герцог Веларде разбирается со своими экономками, а Кристина вполне проживет и без ее благословения!

Стоило ей добраться до этой мысли, как послышался стук в дверь, и Кристина, предполагая появление хозяина спальни, юркнула под одеяло. Показываться по-прежнему чужому мужчине в одной ночной сорочке было бы верхом неприпичия, и Кристина порадовалась, что герцог, войдя, не отвесил саркастического замечания о неуместной стыдливости замужней женщины, а лишь одобрил ее вполне свежий вид вопреки всем трудностям этой ночи.

— Вы сделали все, чтобы свести трудности на нет, — любезностью на любезность ответила Кристина и выжидающе посмотрела на него. Одеяло она натянуло почти до подбородка.

Герцог, не подходя к кровати, опустился на стоявшую неподалеку софу. Очевидно, он умылся и избавился от сюртука и жилета в другой комнате, и теперь на нем были лишь сапоги, игганы и свободная белая рубашка. Он расстегнул две верхние пуговицы и вздохнул полной грудью, как будто воротничок мешал ему в этом, а у Кристины почему-то пересохло во рту. Она никогда не была настолько близка с мужчиной, чтобы видеть хоть часть его тела, и теперь полоска кожи в вырезе рубашки бросила ее в несмываемую краску, вынудив и сердце застучать куда быстрее, чем положено. Невозможно, немыслимо было представить всегда словно бы замурованного в слои одежды герцога Веларде, не терпящего ни малейшего отступления от правил приличия, таким бесконечно домашним и… притягательным?..

Ох!..

— Я вам их создал, — напомнил он, — так что это самое меньшее, что я мог для вас сделать.

Кристина повела плечами, поняв, что былая ошибка не дает ему покоя.

— А знаете, я даже благодарна вам за весь этот спектакль, — призналась она. — Он помог мне узнать, кто мой друг, а для кого я была лишь игрушкой. Да и возможность покинуть королевский дворец — ваша несомненная заслуга. Если бы вы знали, как я мечтала об этом с самого первого дня приезда, вы бы не была сейчас так к себе суровы.

Невероятно! Могла ли Кристина, вчерашняя дочь виконта и бесправная фрейлина инфанты, столь свободно говорить с самим герцогом Веларде Соларом, грозой всего двора и зубной болью регента, да еще и как будто поддерживать его в совершенно неожиданных угрызениях совести?

Он улыбнулся, согрев и развеяв смятение.

— Вы чрезвычайно любезны, Кристина. Я был вправе ожидать от вас ненависти и требований возмещения ущерба. Вы же не только вошли в мое положение, но еще и стараетесь защитить меня от меня же самого. Никогда не встречал подобных вам людей и жалею, что не соизволил узнать вас получше перед тем, как распоряжаться вашей жизнью. Это отвратительное соларовское качество, от которого я с вашей помощью надеюсь наконец избавиться.

Кристина тоже позволила себе лукавую улыбку и воспользовалась приступом его самоедства.

— В таком случае в качестве компенсации скажиге, как мне относиться к вашему неожиданному преображению, — попросила она. — Я считала вас бездушным человеком, способным ради достижения цели перешагнуть через любого. Но ваши нынешние поступки говоряг совсем об ином. Будь вы карьеристом, как представляет себе его величество, вы бы и внимания не обратили на случайную жертву вроде меня. А вы… столько неудобств себе причинили, чтобы сохранить одну разменную жизнь…

Он поморщился и, откинувшись на спинку софы, посмотрел в потолок.

— Я прошел несколько иную школу, нежели положено сынам королевской крови, Кристина. Видите ли, мой отец никогда не стремился к власти и не обладал честолюбием, очевидно являющимся обязательной чертой для тех, кто дружен с монархами и кто женится на их сестрах. Как он говорил, ему просто всю жизнь везло. Он добился любви двух благородных и великодушных людей и считал себя баловнем судьбы, даже потеряв их обоих. Быть может, эти смерти и уберегли меня от пагубного влияния двора и его привычки мыслить масшгабно. Отец всегда учил, что любая жизнь ценна и что не нам дано решать, кому жить, а кому умирать. Он уберег меня от желания возомнигь себя богом на земле и карать и миловать по своему разумению. Он научил меня видеть за малым настоящее и важное, и я искренне благодарен ему за эти уроки. Теперь я не кривя душой могу сказать, что не стремлюсь к власти, не желаю составить конкуренцию Рейнардо и не вижу себя на эленсийском троне, даже если его величество однажды найдет повод отречься от него. Узнай об этом Керриллар — и не видать бы мне отсрочки от его атаки на Рейнардо, а я не был до поры готов к ней. Я был вторым в списке претендентов на престол, потому таким известием подписал бы нам обоим с кузеном смертный приговор. Пока же регент присматривался ко мне, решая, не желаю ли я сам свергнуть Рейнардо и занять его место, я сумел выиграть время. Теперь мы готовы к любому его удару.

— Мы? — переспросила Кристина, ошеломленная этим признанием. Чего она ждала, задавая свой вопрос, не знала и сама. Но точно не подобной откровенности. Почему герцог Веларде вдруг начал ей доверять? Из чувства вины? Или желая проверигь ее честность? — С сеньором Альконом? Не знаю, к сожалению, его настоящего имени…

— Его имя таково, что позволяет мне быть в курсе большинства замыслов Керриллара, — уклончиво ответил Сантьяго. — Впрочем, это не тайна: регент столь же давно и столь же безуспешно ищет шпиона в своем стане, сколько пытается изловить Алькона.

Кристина покачала головой, чувствуя, как та тяжелеет.

— Это все так сложно, — призналась она. — Не сочгите меня кровожадной, но если вы уверены, что регент действительно хочет устранить Рейнардо, если у вас и сеньора Алькона есть доказательства его вероломства, почему бы не опередить его и не избавиться от него прямо сейчас? Ведь необязательно убивать, можно инсценировать похищение, заточить регента в какую-нибудь крепость, отправить в Америку, в конце концов, до тех пор, пока его величество не станет совершеннолетним. А дальше по ситуации решать, что с ним делать.

Она опасалась, что Сантьяго либо посмеется над ней, либо заявит, что женщине не к лицу подобная жестокость, однако он лишь огорченно мотнул головой.

— Это отличный план, Кристина, если бы не одно «но», — ответил он и, поднявшись с софы, словно бы взволнованно прошелся по комнате. Остановился у камина. — Согласно королевскому завещанию в случае преждевременной смерти Кинтина Керриллара регентом должен стать младший брат матери Рейнардо, имеющий обширные территории в Африке…

— И истребляющий местное население на непосильных работах? — с ужасом закончила Кристина. Сантьяго пожал плечами и исподлобья взглянул на нее.

— Думаю, не надо объяснять, что подобного правителя Эленсия просто не перенесет? — больше утвердигельно, чем вопросительно сказал он. — Из двух зол принято выбирать меньшее, и Керриллар при всем своем честолюбии все же выглядит именно таковым.

Кристина кивнула и в зеркале неожиданно увидела отражение не хладнокровного и самоуверенного герцога Веларде, который своей невозмутимостью сбивал с толку людей вдвое и втрое старше себя, а совсем молодого мужчину — немного усталого и даже чуть растерянного, и осознала, что ему в действительности лишь двадцать три, и что он немногим старше Рейнардо, и что он взвалил на себя ответственность за жизнь кузена и благополучие его страны, и что он не сворачивает со своего пути, несмотря на все препятствия, несмотря на эти самые усталость и растерянность, и что Кристине… что он вдруг оказался ей очень близок и понятен. В душе в секунду родилось сумасшедшее, но почти неуправляемое желание подойти к нему, сжать его руку в своих и напомнить, что он не один и что Кристина теперь всегда будет рядом.

Всегда? Какое глупое слово для тех, чьему браку отмеряно немногим более четырех месяцев, но даже эта мысль не могла заглушить шального желания, и, будь на Кристине платье, она, пожалуй, поддалась бы ему. Но ночная сорочка вынудила ее не только остаться в постели, но и натянуть повыше одеяло, чтобы наверняка отказаться от своего сумасбродства.

Однако Сантьяго по-своему понял ее движение. Мотнул недовольно головой, и Кристина увидела, как явно на его лицо набежала тень. Он достал из кармана небольшой пузырек с чем-то темным внутри и, приблизившись к Кристине на расстояние пары шагов, протянул пузырек ей. Ничего не понимая, Кристина приняла его и вопросигельно посмотрела на мужа.

— Это кровь, — сказал он и замолчал, а Кристина хлопнула глазами. Ни одного достойного объяснения для подобного подарка не возникло у нее в голове, и она просто переспросила:

— Кровь?

Видно было, что Сантьяго Веларде неприягна ее недогадливость, однако он с самым кислым видом пояснил:

— Нечеловеческая, разумеется. После первой ночи на супружеском ложе остаются определенные следы. Вы, кажется, все еще опасаетесь, что я воспользуюсь полученными сегодня правами на вас. В таком случае, полагаю, нам стоиг поскорее покончить со всеми формальностями и попытаться поспать. Буду признателен, если вы одолжите мне одну из подушек: без нее на софе не слишком комфортно.

Кристина поняла, что он совершенно превратно истолковал ее желание отгородиться от него, решив, что она подозревает его в «склонности к насилию», однако сказать правду никак не могла. Вспыхнула от собственной распущенности и стиснула в ладони флакончик. Не собирался он с ней спать — что за самомнение, в самом деле? Может, он испытывал отвращение от одной лишь мысли о том, что ему придется к ней прикасаться? В конце концов, Кристина действигельно не могла похвастаться ни завидной внешностью, ни высоким положением, а уже насочиняла себе такого, во что едва сама не поверила. Он завтра вернется к своему королю и забудет о ее существовании. Он просто выполняет свой долг — так, как его понимает. И Кристине следовало всегда об этом помнить!

— Возьмите столько, сколько вам нужно, — сквозь сдавленное горло ответила она. — Мне очень стыдно, что из-за меня вам приходится терпеть подобные неудобства, но вряд ли вы согласитесь уступить место на софе мне. Впрочем, если я ошибаюсь…

— Вы не ошибаетесь, — угрюмо ответил он и, обойдя кровать, взял первую попавшуюся подушку с дальней от Кристины стороны. Она не смотрела на него, догадываясь, что разговор между ними вместе со всей его откровенностью и неожиданной теплотой окончен, однако у нее остался вопрос, который никак нельзя было оставить без ответа.

— Всю кровь использовать?

Герцог Веларде, погруженный в собственные мысли, обернулся с недоумением. Кристина показала ему флакончик и выжидающе приподняла брови. На его лице появилась озадаченность.

— Вы у меня спрашиваете?

Брови у Кристины взлетели еще выше.

— Вы, очевидно, полагаете, что меня уже лишали девственности, сеньор Веларде? — неприязненно проговорила она. — И я должна помнить, как после этого подо мной выглядели простыни?

С глубоким удовлетворением она заметила, что у него заалели скулы. Кажется, ей удалось пробить даже такого истукана, как Сантьяго Веларде Солар! Что ж, пусть в следующий раз подбирает слова и не относится к жене со столь показательным пренебрежением!

— Я полагал, что кто-нибудь рассказывал вам о таких вещах, — заметно смущенно пояснил он. — Если не сеньора Даэрон, то подруги фрейлины. Кажется, в этом обществе не принято хранить секреты.

Кристина фыркнула: его мнение о женщинах явно оставляло желать лучшего.

— В этом обществе принято хвалиться своими победами, сеньор Веларде, как, впрочем, и в любом другом! — с чувством превосходства заметила она. — А потому подобные интимные подробности куда проще услышать вам, нежели мне, или же призвать на помощь собственный опыт!

Господи, неужели она рискнула намекнуть ему на предыдущих женщин, да еще и укоригь вдобавок распутством? Кристина не помнила, чтобы при дворе ходили слухи о его неразборчивости в связях, но фрейлины говорили о герцоге Веларде исключительно с восторгом и придыханием, что не казалось удивительным, учитывая его титул и довольно-таки приятную внешность, но какое Кристине было до всего этого дело? У нее-то с ним просто уговор, и ревность в этом уговоре нигде не была прописана.

Да и как вообще можно ревновать герцога Веларде, пусть даже у него…

— To есть вы не знаете? — с усмешкой поинтересовался он, опустив ее выпады, и Кристина, еще вперед собственного ответа, почувствовала необъяснимое облегчение.

— To есть вы тоже не знаете? — все еще с вызовом спросила она и смело посмотрела в его веселые глаза. Он явно потешался над собой, а не над ней, и его слова стали тому подтверждением.

— Да, я все предусмотрел.

Они прыснули вместе.

Наверное, нельзя было представить более нелепой ситуации, но они оба хотели избавиться от стыда, от собственных подозрений, от всех трудностей нынешнего дня и предыдущих слов, от непонимания и неприязни; и пусть их обоюдный неудержимый смех казался совершенно неуместным в первую брачную ночь, он очищал, освобождал и объединял, и Кристина за эти короткие минуты узнала Сантьяго Веларде куда лучше, чем за все предыдущие месяцы их знакомства. Он смеялся так искренне и так задорно, как дурному человеку, хранящему камень за пазухой, не под силу. А Кристине от его смеха становилось вдвойне радостно и немного волнительно.

После этого все сделалось удивительно просто и понятно.

— Я не обижу вас, Кристина, клянусь! — еще раз пообещал он, и на этот раз в его голосе не было ни раздражения на обстоятельства, ни чувства вины перед ней, и она подалась вперед и протянула ему руку.

— Я верю вам, Сантьяго!

Он поклонился и как-то очень приветливо коснулся губами ее пальцев. Кристина отвела взгляд и коротко вздохнула. Она сошла с ума. Она совершенно определенно сошла с ума, иначе зачем бы мысленно снова произнесла его имя, словно пробуя его на вкус и находя в нем необъяснимую прелесть? Удивительное имя — оно могло бьпгь и жестким, и мягким, и холодным, и очень теплым, — совсем как и его владелец.

Сантьяго…

Ох!..

— Вы с утра возвращаетесь в столицу? — спросипа Кристина, чтобы отогнать шальные мысли и, получив утвердительный ответ, продолжила: — Как вы собираетесь объясняться с его величеством? Я бы не хотела, чтобы из-за меня между вами возникло очередное непонимание. Быть может, вы все-таки сочтете возможным рассказать ему правду? Как рассказали мне?

В глазах Сантьяго промелькнуло короткое раздражение, потом он качнул головой и прошелся по комнате.

— Между вами и Рейнардо существует большая разница, Кристина, — не слишком понятно начал он. — Вы верите в то, что Керриллар способен вас убить, а Рейнардо я доказать это не смогу. Поэтому и историю о попытке вас защитить он не примет. И все же я постараюсь извлечь пользу и из его ревности. Рейнардо хоть и делает вид, что не знаком с тщеславием, в действительности весьма ему подвластен. А вот скрывать собственные эмоции его величество не умеет и в случае посвящения в мои планы может порядочно их испортить. Так что простите, Кристина, но Рейнардо придется какое-то время помучиться. Зато потом он сможет утешать себя мыслью, что сохранил вам жизнь.

Кристина посмотрела на него с удивлением, хотя тут же устыдилась самой себя. Он решил, что в этой истории она беспокоится о чувствах Рейнардо, — и так и должно было быть! Но Кристину волновали безопасность и спокойствие герцога Веларде, и она многое бы дала, чтобы он это понял.

— Мне кажется, к моему благополучию его величество не имеет никакого отношения, — сухо проговорила она, не в силах при всем своем желании припомнить ни одного поступка Рейнардо, за который ей стоило бы его поблагодарить. Он говорил красивые слова, но не делал ничего из обещанного. Даже охранная грамота оказалась затеей Сантьяго, а не его кузена. Быть может, потому и сердце Кристины было глухо к королевским ухаживаниям… но открылось настоящим поступкам?

— Вы обижены на него, Кристина, не так ли? — снова по-своему истолковал ее тон Сантьяго и покачал головой. — Вы искали у него защиты от меня, но он не мог вам ее дать, как бы ни хотел. Вы должны понять…

Кристина поморщилась, не давая ему договорить.

— Вы относигесь к кузену, как к ребенку, Сантьяго, и, мне кажется, не очень в этом правы, — пояснила она. — Ваш долг — оберегать его, и вы безупречно его выполняете, но, возможно, он играет с вами злую шутку. В этой опеке вы, подобно регенту, не даете Рейнардо самостоятельности, и он постепенно привыкает к тому, что все решения за него принимают другие люди. И однажды наступит такой момент, когда он откажется от нее окончательно. Ведь брать на себя ответственность за выбор очень сложно — и это ваши слова, с которыми я совершенно согласна. А что будет потом, вы не задумывались? Даже если вы избавитесь от сеньора Керриллара, на его место придет другой и будет править страной так, как ему заблагорассудится, только потому, что он не побоится этой ответственности. Простите, что пытаюсь учить вас, но его величеству надо дать свободу и возможность почувствовать все ее достоинства и недостатки. Иначе он так и останется инфантильным ребенком, не способным управлять государством, и все ваши усилия по сохранению для него трона пропадут даром.

Она поймала его взгляд, чувствуя, что щекам становится жарко. Кто, спрашивается, интересовался ее мнением в этом вопросе и кому она надумала давать советы? Решила, что хорошо знает Рейнардо, просто потому, что сумела побудить его к действиям? А ну как и не ее это вовсе была заслуга, и герцог сейчас усмехнется покровительственно, поблагодаркгг ее за заботу и посоветует заниматься своим делом? Он же не Рейнардо, его не заставить поступать так, как ему не хочется, и уж не Кристине…

— Ваша проницательность, Кристина, настолько невероятна, что начинает меня пугать, — без малейшей неприязни сообщил Сантьяго Веларде и снова опустился на софу. Взбил подушку, примеряясь к ней, а у Кристины зацарапало в душе стыдом.

Она причиняла ему столько беспокойств, а он даже не злился. Как такое могло быть? — Впрочем, я, пожалуй, прислушаюсь к ней, — добавил он, устроившись спиной на подушке, однако одного взгляда было довольно, чтобы понять, насколько неудобна такая постель. Но что Кристина могла сделать? Не предлагать же… — Если Рейнардо решит стать достойным вас, я предоставлю ему такую возможность.

Кристина тут же забыла все предыдущие мысли.

— Стать достойным меня? — переспросила она и покачала головой. — Вы, кажется, меряете его величество какими-то неправильными мерками. Разве король должен что-то доказывать?

Сантьяго вполголоса усмехнулся.

— Король, может, и не должен, — заметил он, — но мужчина — несомненно. А я продолжаю надеяться, что Рейнардо все-таки считает себя мужчиной. Даже когда ведет себя, как мальчишка.

Кристина скрыла смешок: негоже было подобным образом отзываться о короле. Она не хотела считать себя тщеславной, но не могла не согласиться с мужем в подобранных им Рейнардо определениях. Быгь может, эта откровенная незрелость и не позволила Кристине оценигь в Рейнардо мужчину? А может быть, что-то совсем другое…

— Пожалуй, уже можно гасить свет, — после недолгого молчания проговорил Сантьяго. — Спектакль подходит к своему завершению, и теперь нам полагается отдаться во власть Морфея. Если вам завтра будет лень рано вставать, можете сослаться на недомогание. А я распоряжусь, чтобы Матильда прислала за бельем самую юную горничную, которой не с чем сравнивать хозяйские простыни.

Кристина качнула головой, впитывая его удивительную заботу и набираясь смелости для собственного сумасбродства. Нет, нечестно будет отплатить ему за доброту черной неблагодарностью. Не заслужил он такого отношения. Довольно ему было кузенов!

— Я… вероятно, покажусь вам бесстыжей, Сантьяго, но мне кажется, что эта кровать достаточно широка, чтобы вы могли лечь на ней спать без опасения нарушить данное мне слово, — выдохнула Кристина и вспыхнула еще до того, как он удивленно поднял брови, явно не ожидая от нее подобного предложения. — Ваша софа… — продолжила она, сжимая от стыда руками простынь, — ее только в камере пыток использовать — для государственных преступников. Я знаю, я однажды у Виктории на такой задремала, и вам точно не желаю повторигь мою глупость.

Он улыбнулся — очень тепло и совершенно определенно, давая понять, что она напрасно растрачивала свое красноречие.

— Я благодарен вам, Кристина, за заботу, но кровать в полном вашем распоряжении, — не терпящим возражений голосом заметил он. — А я и не в таких условиях спал, мне не привыкать.

Быть может, согласись он на эту авантюру, она и пожалела бы о ней. Но он своим тоном словно бросил ей вызов, а от вызовов Кристина никогда не отказывалась.

— На королевской службе спали? — с легкой ноткой превосходства поинтересовалась она. — Его величество завтра, несомненно, порадует вас сгорбленный вид, а сеньор Керриллар так и вовсе придет в восторг. — Тут она быстро улыбнулась и посмотрела на него снизу вверх. — Ложитесь, Сантьяго, пожалуйста, не заставляйте меня чувствовать себя распутницей, соблазняющей вас теплым одеялом.

Не хочу мучиться виной за то, что утром вы не сумеете разогнуться. И потом, — прибегла она к последнему доводу, — разве супружеская постель должна быть измята не с обеих сторон?

Он хмыкнул и, кажется, растерял все свои протесты.

— Вы идеальная жена и чудесный друг, Кристина! — душевно заметил он, возвращая подушку на место. Кристина пожала плечами, но отвергать комплимент не стала.

— Рада быть вашим другом, Сантьяго! — с такой же искренностью ответила она. Несомненно, это было лучшим завершением сегодняшней невероятной ночи из всех возможных.