Сердце сокола

Глава шестьдесят девятая: План Рейнардо

Самое ужасное заключалось в том, что Рейнардо сразу поверил письму кузена. Нет, позже, перечигывая его или даже просто размышляя над его содержанием, он находил неправдоподобные моменты, радовался своим открыгиям и даже почти ненавидел Сантьяго Веларде, но надолго этого ослепления не хватало. Рейнардо понимал, что кузен пытался открыть ему глаза, и осознавал, что они у него в действительности давно открылись.

И ненавидел за это уже себя.

Что могло быть хуже, чем подозревать в заговоре родную сестру? Последнего оставшегося в живых человека из их злополучной семьи, которую так долго и так успешно преследовали несчастья? Рейнардо, пожалуй, отдал бы правую руку за то, чтобы настоящим заговорщиком оказалась не Виктория. Чтобы все те ужасные совпадения, о которых написал ему Сантьяго и которые терзали его не первый день, оказались всего лишь случайностями или чьей-то попыткой оклеветать Викторию, но только не единственно возможной истиной, от которой хотелось удавиться.

Тойя желала получить Эленсию в свое полное распоряжение. Стать королевой, свергнув законного правителя и своего брата и презрев все эленсийские заповеди и отцовское завещание. Близкая власть вскружила ей голову, а один день рождения с королем, очевидно, позволил считать себя равной ему и способной заменить его на троне. Жесткая и решительная, Виктория никогда не видела внушаемого и мягкотелого брата хорошим правителем, и Рейнардо был виноват в том, что позволил ей убедиться в своей правоте и взлелеять мысль, что она справится с подобной ответственностью лучше него. Он слишком долго колебался, всерьез думая об отречении, а Виктория не совладала с искушением.

Мог ли Рейнардо винить ее за это?

Когда-то он и сам считал сестру во всем лучше себя и сокрушался, что не может передать ей навязанные рождением обязанности. Тогда он еще верил окружающим и не думал, что у каждого из них есть собственные интересы, которые они ставят куда выше его благополучия. Одного за другим, он терял людей, которых считал своими друзьями, пока не остался в полном одиночестве. И вот тогда наконец понял, что на самом деле важно.

Не страхи в собственной несостоятельности. Не долг перед памятью родителей. Даже не желание осчастливить свой народ и возродигь величие своей страны.

Важны люди, которым он не был безразличен. Которые дышали с ним одним воздухом и которым он мог доверягь без всяких уступок. Которые не способны его предать не из страха и не из корысти, а из искренней любви к нему. Рейнардо не знал, существуют ли такие люди и заслуживает ли он их любви, но он поставил себе целью открыть истинные личины всех близких ему людей и больше не позволял себе обманываться.

Первой спала маска с сеньора Керриллара, и Рейнардо мог только поражаться, как долго та продержалась на его лице и как слеп он был многие годы. Размышляя позже над своим заблуждением, Рейнардо пришел к выводу, что не столько благодарность бывшему регенту, сколько страх одиночества руководил им в отношении к нему, а когда оказалось, что быть свободным от такого человека не так уж и плохо, Рейнардо перестал прятаться в раковину и позволил себе всматриваться дальше.

Относигельно Перлы заблуждений у него не было, и он вычеркнул ее из своей жизни без всяких переживаний. После, конечно, искренне горевал у ее гроба, но сердце его она не разбила; разве что сделала прочнее.

Кристина, напротив, проникла в самую душу, и после ее замужества Рейнардо упорно именовал ее в мыслях предательницей, но и это несчастье не сумело его сломать, а в остром желании доказать ветренице, что он ничуть не хуже ее мужа, еще и позволила поверигь в себя и в собственную способность принимать решения. И когда Кристина рассказала об истинной причине своего брака с герцогом Веларде, Рейнардо мог польстить себе былой стойкостью и здравомыслием. Он правильно сделал, что усмирил гнев и не наказал своевольного кузена так, как требовало уязвленное самолюбие. Иначе как бы после правды смотрел на себя в зеркало? Зная, сколь черной неблагодарностью отплатил человеку, положившему всего себя на служение ему и не погнушавшегося сломать собственную жизнь ради защиты дорогих ему людей?

Понять кузена было выше сил Рейнардо. Сантьяго говорил одно, делал другое, думал третье, казался четвертым, а спустя время оказывался пятым, а Рейнардо не знал, чему на самом деле стоит верить. Любые объяснения, которые он придумывал поступкам герцога Веларде, в итоге оказывались столь далеки от истины, что Рейнардо после чувствовал себя ослом, да еще и неблагодарным ослом, не сумевшим разглядеть то светлое, что на самом деле в этих поступках было заложено.

Но как, черт побери этого Сантьяго, можно было заподозрить, что, женившись на Кристине, он занимался ее спасением, когда сам же в лицо насмешничал над венценосным кузеном, хвалясь собственными достоинствами, укоряя короля его недостатками и ни словом не заикнувшись об истинной причине своего решения? Как понять, что, надевая маску народного героя Эленсии, Сантьяго вовсе не стремигся устроить революцию и занять трон, когда он столь явно высказывал недовольство характером нынешнего правигеля и всерьез сокрушался, что тот погубит страну? Как в его вечном злоупотреблении властью разглядеть истинную заботу о своем короле и бесконечную ему преданность? Рейнардо и не знал, что бывает на свете такая преданность. Ее не смогло уничтожить ни вечное недовольство Рейнардо навязанным телохранителем, ни абсолютно противоположные с ним взгляды на мир, ни откровенная травля Рейнардо кузена, ни ревность Сантьяго к венценосному сопернику, ни даже обвинения герцога Веларде в вероломстве. Последнее, казалось, должно было напрочь уничтожить последние крохи той верности, что еще теплились в сердце Сантьяго Веларде.

А он в последнем своем желании завещал Рейнардо оставаться королем Эленсии и доверил ему любимую женщину, ради которой отказался от долга.

Рейнардо как сейчас помнил поразившие его до глубины души слова: «Я искренне надеюсь, что вы обретете счастье, которого заслуживаете. Тогда последняя моя глупость не будет напрасной». Зная, что умрет, не имея ни малейшей надежды на иной исход своего заключения, Сантьяго думал не о себе, а о короле и брате и искал способ его защитить. Он не написал ни одного лишнего слова, но сказал так много, как не говорил за все предыдущее время их знакомства. Оказалось, что он очень хорошо знает кузена, и именно поэтому избавил Рейнардо от вины за свою смерть, признав ту лишь собственной ответственностью. Оказывается, он лишь его считал королем, никогда не примеряя корону ни на свою голову, ни на чью-либо еще, и собирался положить собственную жизнь, чтобы сохранить Эленсию за братом. Оказывается, он столь высоко ценил Рейнардо, что именно ему решился доверить любимую женщину в уверенности, что тот не только не обидит ее, но и сумеет сделать счастливой.

Оказывается, он любил и уважал брата, и Рейнардо, несмотря на всю абсурдность сложившихся обстоятельств, был благодарен тем за то, что они позволили ему узнать настоящего Сантьяго Веларде и перестать сомневаться в его душевном благородстве и его бесконечной преданности. Он нашел настоящего друга там, где меньше всего искал, и это понимание позволило Рейнардо принять и обвинения кузена в адрес сеньора Керриллара и Виктории. Страшные обвинения, которые в любом другом случае Рейнардо отверг бы, даже не разбираясь, просто потому, что не хотел новых разочарований. Но только не получив их в послании с того света. Оттуда не лгут.

Само письмо Рейнардо сжег, чтобы оно не попало в чужие руки и не сумело расстроить его планы. Он знал, что за ним не только следят, но и подслушивают каждое его слово, и не собирался давать врагам козыри против себя. Он хотел знать, прав ли Сантьяго в своих подозрениях, даже если тот подозревал родную сестру Рейнардо и инфанту Эленсии, потому что в слове кузена больше не сомневался и не собирался позволять кому бы то ни было совершать в его государстве преступления.

Да еще какие преступления! Кровь стыла в жилах от одной лишь мысли о том, что Сантьяго не ошибся, когда назвал жертвы борьбы за трон, но доказательств его заблуждений у Рейнардо не было. Если Сантьяго прав… Если он прав и за всем этим стоиг Виктория, которая не желает брату смерти, а желает лишь его отречения, погубив всех тех, кто ему дорог, и тем самым доведя его до отчаяния…

Всемилостивый Боже, да лучше бы тогда убила! Как это просто — умереть самому, а не быть причиной гибели самых близких людей. Перлы, Кристины, Сантьяго — да неужели у Виктории могла подняться рука на кузена?! На Солара, на племянника их отца, на человека, в чьих жилах текла одна с ними кровь? Виктория столько раз говорила об этой крови, что Рейнардо почти поверил в ее искренность. Неужели все это было лишь маской, под которой скрывался страшный человек?

Слишком страшный, чтобы Рейнардо мог позволить себе отвернуться от этой правды. А потому он решил сыграть по правилам врагов и посмотреть, что из этого получится. И взялся за дело со всем энтузиазмом.

Кристина оказалась отличной помощницей. Она не задавала лишних вопросов и была готова на все ради спасения одержимого мужа, загнавшего себя в ловушку, из которой, казалось, не было выхода. Рейнардо с содроганием думал о том, что могло случиться, не проникни Кристина к нему в спальню и не сумей она склонить его на свою сторону. Впрочем, страсти в ее голосе, когда она говорила в защиту Сантьяго, невозможно было противостоять. Рейнардо и подумать не мог, что всегда спокойная и сдержанная Кристина способна превратиться в столь пылкую и напористую девушку, когда речь зашла о ее супруге. Когда-то она утверждала, что их брак с герцогом Веларде был заключен по расчету, и даже призналась в его фиктивности. Но ее горячая мольба за мужа говорила вовсе не о равнодушии к супругу, как и слова Сантьяго в письме, касающиеся Кристины. И когда Рейнардо понял, что они всерьез полюбили друг друга, на душе у него неожиданно стало тепло и радостно. Он отпустил сеньориту Даэрон из своего сердца, найдя в нем место для сеньоры Веларде, но совсем в ином статусе. Он снова увидел в ней доброго друга — и как другу захотел помочь.

Вторым прекрасным помощником Рейнардо стал капитан Руис — еще один человек, способный ради Сантьяго на что угодно, а кроме того, весьма расторопный и сообразительный. Ему Рейнардо поручил организовать похороны герцога Веларде, а также вернуть во дворец чересчур спешно покинувшего его сеньора Керриллара. И с тем, и с другим заданием капитан справился на отлично.

После мнимой смерти Сантьяго он на правах ближайшего друга не подпустил к его телу никого лишнего и организовал у входа в усыпальницу такой караул, сквозь который и мышь не прошмыгнет. Он же посоветовал завалить потайной коридор, ведущий из склепа, чтобы обезопасить себя и с этой стороны, и Рейнардо дал ему такое позволение. В конце концов, не такая уж великая жертва этот проход в сравнении с той тайной, что они собирались открыгь.

Столь же блистательно капитан выполнил и второе поручение, вернув сеньора Керриллара в королевский дворец. Рейнардо написал бывшему регенту пафосное письмо, в котором извинялся за свое невнимание к любимому наставнику, благодарил его за годы безупречной службы и умолял вернуться, чтобы оказать все причитающиеся его положению почести. Заподозрил ли что-то сеньор Керриллар или просто не хотел рисковать, почти добравшись до эленсийской границы, но он весьма рьяно отказывался от подобного беспокойства, пока командир посланного за ним отряда гвардейцев не объяснил, что им велено доставить сеньора Керриллара во дворец и обсуждению приказ его величества не подлежит.

На роль гвардейцев капитан Руис подобрал бывших узников регентского режима, которым было за что поквитаться с сеньором Керрилларом и которые не имели доступа во дворец и не могли рассказать инфанте о его аресте. Возвращение бывшего регента было обставлено со всеми почестями, но ровно до начала одного из тайных ходов, где уже капитан Руис встретил сеньора Керриллара и препроводил его прямиком в одиночную камеру, о существовании которой тоже мало кто знал.

Капитан рассказал Рейнардо о необыкновенном помощнике сеньора Керриллара, и позволигь тому освободигь своего хозяина никак не входило в планы Рейнардо. Он и так рисковал навлечь на Эленсию гнев Нередада, если станет известно об аресте брата их короля. Это для Рейнардо письмо Сантьяго служило оправданием и, соответственно, обвиняло бывшего регента в клевете; для Нередада подобных доказательств вряд ли достало бы.

Была и еще одна улика, окончательно отвратившая Рейнардо от бывшего наставника и с трудом удержавшая его от того, чтобы свершить правосудие над Кинтином Керрилларом немедленно. После обыска сеньора Керриллара капитан Руис принес ему тот самый нож, с которым когда-то юный Рейнардо бросился на своего спасителя, а после оставил его Кинтину Керриллару в качестве залога своей вечной признательности. Длинный, с тонким лезвием, он был смертельным оружием даже в руках одиннадцатилетнего мальчишки, и Рейнардо, справляясь с незваными угрызениями совести, велел было избавиться от столь сомнительного подарка.

Однако капитан неожиданно попросил его величество сначала показать нож доктору Монкайо. У него было столь странное выражение лица, что Рейнардо последовал его совету. И узнал, что на счету сеньора Керриллара быпа еще одна жертва — его несчастный дядя Эдуардо, чем-то не угодивший бывшему регенту. Доказательств тому теперь, конечно, не было, лишь пояснения доктора Монкайо, но Рейнардо уже не сомневался, что смерть старшего Веларде была делом рук Кингина Керриллара.

Что именно стало причиной убийства, Рейнардо только предстояло выяснигь. Но это открытие окончательно утвердило его в правильности выбранного пути, и он больше не думал о том, чтобы с него сойти.

Капитан Руис надеялся, что вместе с сеньором Керрилларом лжегвардейцы привезут и его таинственного сообщника, но того при бывшем регенте не оказалось, и теперь капитан готовил для него ловушку в уверенности, что он обязательно явится освобождать хозяина. Рейнардо осталось лишь изображать убитого горем человека, которого предал любимый кузен и который никак не мог простить себе его смерти.

В последнем Виктория весьма ему помогла.

Рейнардо до последнего надеялся, что она не придет. Запрется, оскорбленная в своих лучших чувствах, в собственных покоях, объявит опальному брату бойкот — и снимет с его сердца это страшное подозрение в ее причастии к настоящему заговору.

Виктория ворвалась в его спальню, едва на Кафедральном соборе зазвонили траурные колокола — и едва Рейнардо успел прыснуть себе в глаза перечной мятой, чтобы заставить их слезиться. У нее было что сказать братцу-тирану, погубившему из своей вечной ревности одного из Соларов.

— Добился! Уничтожил! Избавился от вечного соперника! — лютовала Виктория, не давая Рейнардо вставить и слово придуманного оправдания. — И как тебе только в голову пришло приговорить Сантьяго к смерти без всякого расследования?! Даже самых страшных убийц казнят после суда, а ты решил презреть все законы! И вот чего добился!

— Я не собирался его казнить, — раздавленно отозвался Рейнардо, изображая жгучее раскаяние. — Хотел лишь припугнуть, чтобы он рассказал всю правду священнику. Кто же знал, что у него такое слабое сердце…

— Слабое сердце! — еще сильнее взвилась Виктория. — Я бы на тебя посмотрела, Найо, если бы тебе грозила «подлая гаротта»! Такое унижение, такие муки! Такое оскорбление для Солара! Ты обезумел в своей ненависти к Сантьяго и желании получить его жену! Но расплата будет еще более суровой, Рейнардо! Я не спущу тебе смерти нашего брата! Попомни мое слово: очень скоро ты убедишься в своем заблуждении и раскаешься в своей жестокости! Но будет уже слишком поздно!

Она еще что-то говорила, угрожала, обвиняла, а Рейнардо глупо пытался найти в ее словах доказательства ее невиновности. А может, она все же сейчас искренна? Может, она действительно любит Сантьяго и страдает из-за его мнимой гибели? Может, она обрадуется, узнав, что он жив и невредим? Может, ей не нужен эленсийский трон, а нужен лишь справедливый и благоразумный брат, которым она могла бы гордигься? Как бы Рейнардо хотелось в этом убедиться! Он оставлял Виктории шанс. И только в этом шансе находил силы для воплощения своего плана в жизнь.

Время тянулось отвратительно медленно, выматывая Рейнардо тягостным предчувствием и не давая сосредоточиться ни на одном важном деле. Он раз за разом ловил себя на том, что замирает на середине письма, сломав в руке перо, или останавливается на полуслове, забыв о том, что хотел сказать, потому что где-то в дверях мелькнула Виктория и он приготовился к ее атаке.

В один из моментов своей несвоевременной задумчивости он и заметил огромные голубые глаза, глядевшие на него то ли в страхе, то ли в волнении, а то ли и вовсе — в совершенно нелепом сострадании.

Глаза эти принадлежали сеньорите Марии Паолини, и Рейнардо не удержался от каверзного заявления:

— Не пугайтесь так, сеньорита, я в своем уме и в ближайшее время лишаться рассудка не собираюсь!

В ответ юное создание покраснело до кончиков ушей и, прикрывшись голубым же веером, стремительно покинуло Кафедральный собор, где, как и Рейнардо, присутствовало на воскресной мессе. Рейнардо невесело усмехнулся, не довольный собственной несдержанностью. Так, чего доброго, еще и выдаст себя, поставив под угрозу весь свой наполеоновский замысел. Да и девочку жалко: она-то совсем ни в чем не виновата.

Впрочем, девочка оказалась не из пугливых, в чем уже сегодня Рейнардо имел возможность убедиться.

Он был в кабинете и пытался разобраться с оставшимися после правления регента долгами, когда камердинер доложил ему о просьбе сеньориты Паолини принять ее. У Рейнардо было не слишком много времени, но любопытство победило, и он велел пригласить ее к себе.

Сеньорита Паолини в дорожном белом с голубым платье и с голубым же веером в руках, вошла в кабинет, низко опустив голову и несмело поглядывая на своего короля из-под густых ресниц. На щеках у нее алел румянец, а сложенный веер рисковал быть переломленным в случае наплыва чувств. Она присела в низком реверансе, а Рейнардо посмотрел на нее с заинтересованным ожиданием.

— Я не задержу вас, ваше величество, — первым делом пообещала сеньорита Паолини, так и не поднимая головы. — Мы уезжаем в поместье, и отец уже ждет меня у кареты. Я только поэтому и решилась побеспокоигь вас, чтобы извинигься и не выглядеть в собственных глазах вздорной особой.

Рейнардо повел плечами. Он понятия не имел, о чем она говорит.

— Извиняйтесь, сеньорита, если вы видиге в том необходимость, — милостиво позволил он. — Хоть я, признаться, и не припомню за вами греха.

— Вы и не должны об этом помнить, ваше величество, — как будто бы улыбнулась она и наконец посмотрела на него чистыми небесно-голубыми глазами. — Столько лет минуло с тех пор. Вам тогда исполнилось десять, и в честь вашего юбилея королевский повар испек огромный, восхитительно красивый торт с разными фигурками. Ваш батюшка ценил моего отца, и нас с Марсело тоже пригласили на праздник. А я тогда впервые в жизни увидела такой торт, и полдня простояла, завороженно глядя на него…

В голове у Рейнардо очень медленно стали появляться смутные воспоминания. Торт действительно был великолепен, он и возродился первым. Высотой с Викторию, в красно-золотых цветах Соларов, он был украшен королевскими вензелями на каждом корже, а на самом верхну стояли две искуснейше вырезанные фигурки андалузских лошадей — ровно таких же, как родители подарили Рейнардо и Виктории на их первый юбилей. Вот на них-то и засмотрелась голубоглазая девчонка, чуть приоткрыв рот и невольно протянув к фигурке руки, когда Виктория первой схватила белую лошадь с торта и принялась крутить ее перед глазами, пытаясь понять, из чего она сделана. Рейнардо куда больше привлекла эта молчаливая мольба, нежели изыски королевского повара, а потому он вполголоса попросил Викторию дать игрушку их гостье.

Он так и не понял тогда, почему Виктория вдруг взъярилась и в голос отчитала его за предпочтение какой-то шмакодявки родной сестре и за очередной испорченный праздник. У них обоих всегда было вдоволь игрушек, чтобы не жалеть их для тех, кому они казались нужнее, и Рейнардо искренне предложил Виктории взять взамен его лошадь, на что Виктория совсем уже рассвирепела, швырнула фигурку прямо в торт и ушла, не сказав ни слова.

Это сейчас, на собственной коронации, когда все внимание гостей было приковано к нему, а Виктория, такая же именинница, как и брат, вынуждена была довольствоваться редкими поздравлениями, он осознал, что так было всегда и что именно за это пренебрежение ею Виктория и злилась. На уважение, как, собственно, и на престол, она имела ничуть не меньше прав, чем брат-близнец, и понимала это с самого детства, но не могла добигься справедливости. Рейнардо же в тот день лишь отдал голубоглазой девчушке фигурку своей лошади, а потом долго искал примирения с сестрой.

О девчушке он забыл. И не видел ни единой причины вспоминать о событиях одиннадцатилетней давности сейчас.

Разве что — в желании хоть как-то оправдать Викторию?

— Я тогда испортила вам праздник, — между тем покаянно говорила сеньорита Паолини. — Из-за меня вы поссорились с сестрой, а я так и не попросила у вас прощения за эти неприятности. Я не должна была…

— Сколько вам тогда было лет, сеньорита? — поинтересовался Рейнардо: почему- то вся нынешняя сигуация начинала его забавлять. Сеньорита Паолини совершенно необъяснимо улыбнулась.

— Пять с половиной, ваше величество, — с достоинством ответила она. — И я очень хорошо знала, что попрошайничать неприлично, а сердить ваши высочества — и вовсе недопустимо.

Рейнардо тоже усмехнулся.

— Надеюсь, вам так же объяснили, что долг короля, даже будущего, заботиться о своих подданных и быть внимательным к их нуждам? — почти весело проговорил он и поднялся на ноги. Сеньорига Паолини тут же склонилась в реверансе.

— Я поняла это уже позже, ваше величество, — ответила она — и столь интригующе, что Рейнардо удивился.

— Зачем же вы тогда пришли?

Сеньорита Паолини глубоко вздохнула и храбро подняла на него глаза.

— Чтобы предупредить вас, ваше величество! — горячо проговорила она, и Рейнардо удивленно склонил голову на бок. — По дворцу поползли нехорошие слухи. Кругом шепчутся, что вы не в себе, что на вас нашло затмение и вы не ведаете, что творите. Что вам повсюду мерещатся враги и вы избавляетесь от них без всякой жалости. Что герцог Веларде — это только первая ваша жертва, а дальше полетят новые головы и никто не сможет вас остановить. Если только…

— Если только? — скрипнул зубами Рейнардо. Виктория работала быстро и четко. Шепнула мимоходом пару слов своим фрейлинам, а те послушно разнесли по всему дворцу весть о королевском безумии. И никто уже не удивится, если он вдруг решит…

— Если только вы не отречетесь от престола, — забила последний гвоздь в гроб надежд Рейнардо сеньорита Паолини.

Он почувствовал, как остатки доверия к сестре покидают его сердце, и задал следующий вопрос уже совершенно ледяным тоном.

— Почему вдруг такой тиран и самодур, как я, должен лишить себя удовольствия безнаказанно развлекаться и дальше? — издевательски поингересовался он, но сеньорита Паолини не смутилась.

— Потому что осознаете свою ошибку и раскаетесь, — невозмутимо ответила она, однако в ее тоне Рейнардо уловил непонятную насмешку и посмотрел на собеседницу со всей внимательностью.

— Вы полагаете, сеньорита, что мне свойственны угрызения совести? — резко уточнил он, однако она и сейчас не отвела взгляда.

— Я уверена, что вы самый честный, самый благородный, самый справедливый и самый добрый человек на свете! — ошеломила она Рейнардо не столько словами, сколько искренней пылкостью в голосе. — Я восхищаюсь вами с самого детства, ваше величество, и знаю, что вы не способны на подлость! Но я боюсь, что вашей добротой и вашим доверием хотят воспользоваться в дурных целях! Потому и поспешила к вам, пока родители не увезли меня из дворца. Они боятся новой опалы, и я не смею их ослушаться. Но заклинаю вас: будьте осторожны! Кто-то очень хочет занять ваше место! И он ни перед чем не остановится!

Рейнардо продолжал смотреть на нее, пытаясь понять, не подослана ли сеньорита Паолини к нему Викторией, а если подослана, то с какой целью, но заговорил совсем о другом.

— Герцог Веларде мертв, — напомнил он о собственной жестокости, которую сеньорита Паолини столь яро отрицала. Четыре дня прошло с момента мнимой гибели Сантьяго, и все это время Рейнардо чувствовал на себе полные ненависти и страха взгляды своих подданных. Кто-то весьма споро распространил по дворцу известие о том, что королевский кузен почил в камере смертников, и загадочность этого события отвратила от Рейнардо даже самых верных его последователей. Сантьяго не был особо популярен при дворе, но его кровное родство с королем и статус личного королевского телохранителя служили своего рода охранной грамотой от высочайшего гнева. Кроме того, слишком живы еще были воспоминания о его ранении на службе, чтобы найти достойное объяснение неожиданной опале. Рейнардо действительно выглядел беспощадным самодуром, начавшим свое правление с кровавой расправы, и он хотел знать, что думает об этом сеньорита Паолини. Оправдать подобное преступление детской игрушкой ей будет не по силам.

Сеньорита Паолини глубоко вздохнула. Отвращение в ее ясных глазах так и не появилось.

— Значит, так было правильно! — негромко, но очень твердо сказала она, и на душе у Рейнардо неожиданно стало светлее. Весьма сомнительный вид проверки, особенно для столь юной неискушенной особы, но Рейнардо нуждался в этом безусловном доверии и преданности и снова получил их оттуда, откуда меньше всего ожидал.

Ответить он не успел. Дверь его кабинета распахнулась, и внутрь вошла сосредоточенная инфанта. В руках у нее была стопка бумаг, и присутствие у брата посетительницы ее не смутило.

— Оставь нас! — приказала она сеньорите Паолини, и та немедля ей повиновалась. Рейнардо проводил ее взглядом, потом перевел его на хмурую сестру. Он уже догадывался, с чем она пришла, но до какой-то трусости не хотел убеждаться в собственных догадках.

— Это доказательства того, что Сантьяго невиновен! — отрезала Виктория и бросила на стол перед Рейнардо принесенные бумаги. — Я говорила, что он не может быть предателем и что его оклеветал Керриллар, — и нашла тому подтверждение! Ознакомься, любезный брат, а потом мы с тобой побеседуем!

И все же к такому удару Рейнардо оказался не готов. Он тяжело опустился в кресло и закрыл лицо ладонью. Ему надо было несколько минут, чтобы окончательно расстаться с надеждой и принять предательство родной сестры. На удивление, сердце этому не противилось. Рейнардо не верил в вероломство Сантьяго, несмотря на все предъявленные доказательства. Измену Виктории он признал без всяких свидетельств. Словно всегда знал, что она не будет ему верна. Не тот у Виктории характер, чтобы подчиняться. Особенно тому, кого она считала слабее себя.

— Прочти, Рейнардо! — раздраженно повторила она. — Хватит прятаться от правды! Ты совершил слишком тяжкое преступление, чтобы я могла закрыть на него глаза!

Он послушно взял первую бумагу, оказавшуюся письмом бывшего регента все тому же Андресу Касадору. Там мелькали какие-то уговоренности и гарантии того, что инфанга обязательно станет женой аделонского короля, а Рейнардо, не веря ни одному слову, с трудом заставлял себя улавливать суть, чтобы быть готовым к новому нападению Виктории. Сердце в груди билось тяжело и даже надсадно, поднимая к горлу комок и не давая спокойно дышать. Наверное, для той роли, что Рейнардо играл, его состояние подходило идеально, но он предпочел бы быть худшим актером на свете, лишь бы не лишаться последнего родного человека.

«Вы слишком большое значение придаете родственным узам, ваше величество»,

— сказал ему Сантьяго, когда Рейнардо напомнил ему об их кровном родстве, а он тогда еще не знал, что кузен говорит вовсе не о себе. Что он говорит о Виктории, которая родственным узам не придает значения вовсе.

— Керриллар собирался свергнуть тебя и узурпировать эленсийский трон! — не дождавшись, когда павший духом брат возьмет следующий документ, сообщила Виктория. — Для этого ему надо было уничтожить истинных претендентов на престол. Меня он пообещал соседскому королю в обмен на круглую сумму денег и военную поддержку. А от Сантьяго решил избавиться твоими руками. И весьма в этом преуспел!

В этом месте надо было содрогнуться — и Рейнардо содрогнулся. Вот только не от осознания собственной ошибки, а от омерзения, вызванного спокойствием Виктории. Именно она едва не отправила их кузена на тот свет, и ужас состоял не в том, что она пыгалась переложить свою вину на Рейнардо, а в том, что не видела за собой вины вовсе.

И этого бездушного, безжалостного человека Рейнардо считал лучшим правигелем, чем он сам? Как же он заблуждался! И как теперь наказан за свои колебания!

— Не может этого быть! — убито прошептал он. Может, Виктория все же смягчится? Найдет в своем сердце сострадание? Даст понять, что она все же человек?

Виктория хмыкнула и, вытащив из стопки еще какое-то письма, сунула его в руки Рейнардо.

— Здесь об этом написано столь подробно, что поймешь даже ты! — оскорбигельно заявила она и села в свободное кресло. Bееp она даже не раскрывала, очевидно полностью уверенная в своей победе.

Рейнардо снова глубоко вздохнул, овладевая собой. Довольно он позволял себе быть слабым и рассчитывать на чью-либо помощь. Теперь он остался с бедой один на один. И должен с ней справиться.

Он молча прочитал все до одной принесенные Викторией бумаги. По большей части, это были письма бывшего регента с самыми разными датами отправления, но Рейнардо не сомневался, что сеньор Керриллар написал их незадолго до своего отъезда. Имелась также пара записок от Андреса, наверняка выдернутых из его посланий Виктории или Сантьяго. Обнаружил Рейнардо и одну расписку сеньора Керриллара в получении немалой суммы денег. Подписи, правда, на ней не стояло: бывший наставник позаботился о своей безопасности на тот случай, если кому-либо вдруг придет в голову затребовать с него обещанное.

Чем же взяла его Виктория, если он согласился помогать ей в свержении брата? Сколько Рейнардо ни думал, причины участия Кинтина Керриллара в заговоре он так и не нашел.

— Откуда у тебя эти бумаги? — бесцветным голосом спросил он, и Виктория так азартно подалась вперед, словно только этого вопроса и ждала.

— Я всегда знала, что твой Керриллар — гнида, каких еще поискать! — заявила она, и в коем-то веке Рейнардо был с ней согласен. Одного нынешнего заговора хватило бы, чтобы колесовать его, а ведь на его совести были и куда более страшные преступления. Покушение на Кристину, убийство Перлы и дяди Эдуардо… и теперь Рейнардо не был уверен и в том, что отец на охоте случайно стал жертвой вепря. Все несчастья Соларов начались с этой смерти — и с появления в Эленсии Кинтина Керриллара. В совпадения Рейнардо больше не верил. — Но ты не хотел ничего слушать, и мне пришлось действовать самой, — продолжала между тем Виктория, и Рейнардо заставил себя ей внимать. — Ты же не думаешь, что у инфанты нет способов выяснить то, что она захочет? Вот я и выяснила. Я догадалась, что искать, когда на балу Андрес обмолвился о каком-то поступке Керриллара, о котором он знать не мог. Я поняла, что Керриллар действует не один, и все встало на свои места. Он уехал, когда догадался, что у меня появились доказательства его заговора против тебя. Я не выдам тебе своих помощников: слишком долго я надеялась, что одним их них станешь ты, чтобы сейчас доверить тебе жизни верных мне людей. Особенно после того, как ты поступил с Сантьяго. Я всегда знала, что он не способен на предательство, и надеялась, что успею найти доказательства его невиновности до того, как случится страшное. Но ты решил иначе, Рейнардо, и смерть нашего брата — на твоей совести! Его кровь — на твоих руках! Ты погубил нашего кузена, и погубил безвинно, и я не представляю, как ты собираешься с этим жить!

Рейнардо уронил руки на стол. Отчаяние понемногу отступало. Несмотря на упрямое желание Сантьяго навести на себя напраслину, он не поверил в нее и ни разу всерьез не усомнился в его преданности. Он почувствовал правду, а значит, был вовсе не таким наивным простаком, каким счигала его Виктория, однажды почти убедив в этом его самого. Она всегда переигрывала Рейнардо, но только не в этот раз. Пришла очередь и для его торжества.

— Я не хотел… — прошептал он. — Я не собирался…

— Надо было слушать меня, Рейнардо! — самодовольно заявила Виктория и откинулась на спинку кресла. Она явно уже счигала себя победительницей. — Я сразу тебе говорила, что Сантьяго чист, а главный заговорщик — Керриллар, хотя тогда у меня не было никаких доказательств! Только интуиция! Я чувствую людей и умею отличать белое от черного и от того, что стремится выглядеть белым! Будь я на твоем месте, я бы никогда не обвинила Сантьяго в столь страшном преступлении; сначала разобралась бы в этом деле, а потом наказала виновных! В теперь могу лишь оплакивать нашего брата и сожалеть о том, что не сумела остановить тебя в этом злодействе!

Рейнардо закрыл лицо руками. Пусть считает, что он в отчаянии, — ему так было проще скрывать бесконечное разочарование.

— Ты всегда была умнее, Виктория, — кое-как выдавил он. — И лучше…

Она поднялась и как будто нависла над братом богиней возмездия.

— Именно так, Рейнардо! — отрезала она. — Как же горько, что из всей нашей семьи именно ты стал королем! Столь слабый и зависимый человек, как ты, не может быть правителем! И теперь мне искренне жаль, что когда-то ты не подписал отречение от престола, как хотел! Скольких жертв тогда удалось бы избежать! И какие несчастья грозят всем нам теперь с подобным тебе сюзереном!

С этими словами, не дожидаясь ответа совсем павшего духом брата, она покинула его кабинет. Рейнардо долго смотрел в одну точку, ни о чем не думая и чувствуя только, как саднят немигающие глаза.

Потом медленно глубоко вздохнул и взял чистый лист бумаги. Представление продолжалось. И Сантьяго, как никто другой, имел право присутствовать при его развязке.