Сердце сокола

Глава сорок шестая: Правда для Матильды

Сантьяго чувствовал себя воришкой, тайком присваивающим то, что ему не принадлежало, но отвернуться и не пожирать Кристину взглядом не было никаких сил. Она третью ночь спала в его постели, а вот он напрочь забыл, что такое сон, потому что мысли и желания — одни шальнее других — одолевали с завидным постоянством, и лишь временная увечность не позволяла наделать глупостей, спалив все мосты и поставив на кон собственную жизнь. Да, Сантьяго наконец понял, что не хочет отпускать Кристину. Ни когда власть Керриллара официально закончится, ни когда она сама вспомнит о мужнином обещании и подаст королю прошение о расторжении брака. Сантьяго с трудом удерживал себя от вопроса, хранит ли еще Кристина ту бумагу и считает ли ее своей охранной грамотой или наконец доверилась непутевому мужу, который за одним своим долгом напрочь забыл о другом и теперь, скрывая стыд за маской невозмутимости, пытался хоть что-то исправить.

Модистка и ювелир появились в Нидо-эн-Рока на следующий же день после возвращения сюда Сантьяго, и он дал им полную свободу действий с единственным условием, чтобы сеньора Веларде была довольна результатом.

Сама Кристина отнеслась к его инициативе с величайшим смущением, пытаясь убедить Сантьяго, что не заслуживает подобного к себе внимания и никак не может принять столь дорогие подарки.

— Можешь считать это платой за поимку шпиона, — угрюмо заметил Сантьяго, крайне уязвленный тем, что она по-прежнему считает их брак лишь сговором и не допускает даже мысли о том, что он может стать настоящим. — А заодно припомнить мне предыдущие обиды. Кажется, именно таким образом мужья извиняются за совершенные оплошности?

Проще и действеннее, наверное, было упомянуть грядущий бал, на котором Кристина обещала ему танец, но Сантьяго не желал ограничиваться одним нарядом. Он вдруг понял, что безумно хочет увидеть жену во всем блеске и позволить ей почувствовать себя настоящей герцогиней. Чтобы все те, кто посмеивался когда-то над ее бедностью, захлебнулись теперь от зависти и, отвешивая герцогине Веларде один поклон за другим, добивались ее милости и почитали за честь любой знак ее внимания. Конечно, Кристинина гордость позволяла ей не чувствовать себя чересчур униженной из-за чужих колкостей, но Сантьяго намеревался подчистую выкосить даже мысли о них. Кристина больше не должна была испытывать горечи и неудобства из-за расточительства своих родителей. Даже если их браку оставалось жизни две с половиной недели, Сантьяго намеревался сделать все, чтобы Кристина о нем не жалела.

Он осторожно убрал с ее лба тонкую прядь волос, поймав себя на мысли о том, что отлично помнит их аромат. Нотки жасмина разбередили ноздри, рождая в груди уже почти привычное волнение. Интересно, что бы Кристина сказала, если бы узнала, что он уже больше часа смотрит на нее и ловит каждый ее вздох? Наверняка что-нибудь настолько дерзкое, что после сама смутилась бы и начала заглаживать вину, расточая Сантьяго комплименты, которые он по большей части не заслуживал, но которые всегда с превеликим удовольствием принимал от Кристины, поскольку без единого сомнения верил в ее искренность. Она действительно восхищалась им, и это восхищение заставило Сантьяго раскрыть собственную душу и впустить туда самую необыкновенную девушку из всех, что ему приходилось встречать. И Сантьяго был благодарен судьбе за то, что та позволила ему увидеть и разглядеть Кристину Даэрон Раяду. И теперь он хотел только одного: чтобы утро никогда не наступало и не отнимало у него Кристину на очередной суетливый день.

Возвращаясь в собственное поместье, Сантьяго даже подумать не мог, что станет в нем даже не гостем, а словно бы приблудышем, до которого никому не было дела. Дворня сбивалась с ног, стараясь выполнить любой королевский каприз, и Кристина не могла оставить Рейнардо ни на одну лишнюю минуту, играя роль идеальной хозяйки поместья. Сантьяго сам наградил ее этими обязанностями и не имел права вменять ей в вину собственное одиночество, но что поделать, если это самое одиночество изводило сильнее любой пытки, оставляя его на волю разгулявшейся фантазии, которую он не всегда был способен обуздать. И раз за разом возникающие перед мысленным взором картины, героями которых были Кристина и Рейнардо, не давали покоя. Уж слишком хорошо Сантьяго помнил, как относился к его жене венценосный кузен, едва не отказавшийся от короны ради будущего с Кристиной и отступивший лишь по закону чести: уводить чужих женщин всегда претило соларовской крови, и, будь их брак с Кристиной настоящим, Сантьяго не опасался бы конкуренции со стороны кузена.

Но если он прознает или догадается о том, что Кристина вышла замуж, чтобы спасти собственную жизнь, ничто не будет стоять на его пути в желании вернуть ее себе. Он освободился от прежней любовницы и вряд ли отказался бы завести новую — или завоевать ее сердце, — а Кристина вовсе не походила на счастливую молодую жену, не замечающую никого, кроме своего мужа. Сантьяго не мог дать ей такого счастья, пока был здоров, а сейчас, распластавшись на кровати и выгнув шею вопросительным знаком, не считал себя вправе задавать главный вопрос. Кристине и так достало унижений, чтобы добавлять к ним новое. Нет, не так уж и долго нужно было потерпеть до того момента, когда он сумеет опуститься перед Кристиной на одно колено, чтобы предложить ей себя в спутники жизни. А пока оставалось лишь осаживать себя, не позволяя собственным страхам снова обидеть Кристину, и радоваться тому, что каждый вечер она приходит в его комнату, ложится в его постель — и отдается его поцелуям, тем более долгим и страстным, чем ближе становился день, когда доктор Монкайо вернет Сантьяго ощущение полноценности.

Хотелось бы надеяться, что он не тронется раньше умом от неутоленного возбуждения.

Сантьяго усмехнулся над самим собой и поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее. Третья ночь. Если у него все получится, он отыграется за каждую.

Кристина, очевидно потревоженная его нетерпением, глубоко вдохнула и отерла лицо рукой, просыпаясь. Тонкие пальцы, гладкая смуглая кожа, к которой так и хотелось прижаться губами. Округлая грудь под тонкой тканью сорочки — нет, Кристина совсем его не боялась, а вот Сантьяго уже вовсе не был столь же убежден в собственной безобидности. Он бы, наверное, еще пару баронств от своих земель отстегнул просто за возможность спустить узкую бретельку с нежного плеча, впечататься жадным поцелуем в сладкую шею, спуститься горячими губами ниже, обжигая, будоража, сбивая дыхание…

— Доброе утро! — улыбнулась Кристина, разгоняя его фантазии и возвращая на грешную землю. Утро. И пора отпускать Кристину.

— Оно будет добрым, когда я встану с постели вместе с тобой, — не сумел скрыть собственное разочарование Сантьяго. — А еще лучше раньше тебя, чтобы…

— Уехать, пока я не проснулась? — не стала дослушивать Кристина, сходу сделав собственный вывод. — Вам за три дня так наскучила спокойная жизнь, сеньор, что снова тянет в самую гущу?

Забавно! Всякий раз, когда Кристина была им недовольна, она переходила на «вы» и именовала его сеньором, будто служанка. И без всякого напоминания возвращалась обратно, когда ему удавалось ей угодить. Или когда он ее восхищал. Или когда их мысли и чувства сходились, словно у единого целого. Сантьяго уже научился понимать эти моменты и не злиться на Кристинину отчужденность.

А сейчас ее негодование и вовсе побаловало его, возвратив хорошее настроение. Не хотела Кристина, чтобы он уезжал, и боялась этого момента. И Сантьяго было приятно, что пока он может ее успокоить.

— Чтобы принести чашку горячего шоколада к твоему пробуждению, — улыбнулся он и протянул руку. Кристина, не став упрямиться, вложила в нее свою. — Или поспособствовать ему серенадой под твоими окнами, — хулиганисто продолжил он, припомнив их разговор после своего сватовства. — Я, правда, так и не выкрал у Керриллара мандолину, но уж в собственном доме нашел бы ей достойную замену.

Кристина, как ни силилась, не смогла удержаться от смеха, и Сантьяго поднес ее пальцы к губам.

— Не мне ли полагается просыпаться чуть свет и исполнять все мужнины прихоти? — чуть севшим голосом поинтересовалась она, и Сантьяго провокационно не стал отказываться.

— Я охотно променяю шоколад и серенаду на пару твоих поцелуев, — весело проговорил он. — И даже не думай откупаться.

— Ни за что! — быстро отозвалась Кристина и передвинулась ближе к нему. — Но про шоколад и мандолину я не забуду.

— Будь так добра, — усмехнулся Сантьяго, приподнимаясь и позволяя Кристине поднырнуть под него. Карие глаза оказались вызывающ близко, и от их лукавства Сантьяго перестал принадлежать себе. Кристина подняла руку и пробралась пальцами ему под волосы, словно ограждая от попыток все испортить неловким словом. Но какие уж тут слова, когда ее грудь снова высоко поднялась, едва не коснувшись его груди, и губы у Кристины приоткрылись, сломав последнюю волю?

Сантьяго приник к ним, изголодавшись за ночь сильнее, чем за полтора предыдущих месяца. Что творила с ним собственная супруга, которой он обещал исключительно платонический брак? Глупец и бахвал! Он хотел ее вопреки всем обещаниям, вопреки нежеланию связывать себя серьезными отношениями, вопреки требованиям долга и собственной беспомощности. Он задыхался в той свободе, что давала ему Кристина. Он жаждал и ее помешательства на себе. Ему нужны были и ее сумасбродства. Чтобы душила его в объятиях. Чтобы вжималась в него всем телом. Чтобы трогала там, где она себе запретила, забывая об этом запрете и забываясь от его прикосновений. Хочет ли она того же? Не опомнится ли, если он все-таки перейдет эту черту? Черту, им же самим и нарисованную?

— Сантьяго…

Глухой, перехваченный голос проник в уши, стирая благоразумие. Сантьяго добрался губами до изумительной Кристининой шеи. Обжег нетерпеливыми поцелуями, услышал в ответ судорожный то ли вздох, то ли всхлип и почувствовал, как крепко вдавились в лопатки сжатые кулаки. Кристина не собиралась его отпускать.

Сантьяго с силой провел ладонью по ее руке, стиснул пальцы на плече, перебираясь туда же губами. В спине стрельнуло, на мгновение остудив пыл, но Кристина гладила его, успокаивая боль, словно знала, как той управлять, и Сантьяго с признательностью выдохнул. Надо быть чуть осторожнее, но думать об этом просто не получалось. Снова эта горячая кожа, снова в бьющаяся в исступлении жилка под губами, снова упоительный Кристинин запах, лишающий последних связных мыслей. Сантьяго дышал только им, зацеловывая, узнавая вкус, присваивая Кристину себе, но всего казалось слишком мало. Рука сама стиснула бедро, двинулась вверх, к груди…

— Дьявол!..

В спину словно снова вонзили нож, да еще и провернули его вместе с мясом, и Сантьяго, не сдержавшись, взвыл от боли. Перепуганная Кристина немедля отпрянула от него и в ужасе уставилась на свои ладони. Кажется, на них была кровь, и это значило, что рана, будь она проклята, открылась, и теперь…

— Лежи! — перехваченным, но уже вовсе не от страсти, голосом выговорила Кристина и спрыгнула с кровати. Схватила домашнее платье. — Я доктора сейчас позову! Ты потерпи немножечко! Все будет хорошо! — бормотала она, спешно одеваясь и путаясь в оборках. Сантьяго пытался выдавить из себя хоть слово, чтобы успокоить ее, но получалось только какое-то шипение, еще больше пугающее его и без того несчастную супругу. Сантьяго стиснул зубы, проклиная собственное безрассудство, а Кристина, наконец справившись с одеждой, на секунду сжала его руку.

— Все будет хорошо! — пообещала она и бегом бросилась за помощью.

A потом были минуты мучительной боли, когда доктор Монкайо заново останавливал кровь, одновременно высказывая недовольство поведением его сиятельства и его отношением к собственной жизни и собственной же жене.

— На сеньоре лица не было, когда она ко мне прибежала, — сердито сообщил он. — Придется капель ей успокоительных дать, чтобы в чувство привести. Себя не жалеете, так хоть ее пожалейте, не делайте вдовой раньше срока. Иначе я пропишу вам курс снотворного, и будете спать у меня сном младенца до самого выздоровления!

В том, что никакие капли его Кристине не понадобятся, Сантьяго не сомневался: он никогда еще не встречал более сильной женщины, чем Кристина Даэрон Раяда. Но мысль о том, что она будет считать себя виноватой в его нынешней боли — а она будет, в этом Сантьяго был уверен, — заставила дать доктору и самому себе обещание больше не глупить и выполнять абсолютно все его предписания. Не ожидавший подобного послушания доктор Монкайо выразил надежду, что нынешний случай наконец позволит разуму пробудиться в велардовской голове, и предупредил, что свое обещание о снотворном он назад не берет. Сантьяго усмехнулся и решил воспользоваться им прямо сейчас, рассчитывая, что во сне боль хоть немного поутихнет и он сумеет почувствовать себя человеком.

— Не думаете же вы, что я стал бы штопать вас на живое? — снова сердито заявил доктор Монкайо и достал из сумки бутылек с прозрачной жидкостью. — Приятных снов, ваше сиятельство! И не обессудьте за неудобство!

Последнее, что Сантьяго помнил, это как на его лицо опустился платок с резким запахом.

Когда он снова разлепил глаза, доктора Монкайо в комнате не было. Зато возле его изголовья сидела Матильда и следила за каждым его вздохом встревоженным и умиляющимся взглядом. Сантьяго сходу это не понравилось. Он давно вышел из того возраста, когда мог вызывать умиление, и еще раньше из того, когда хотел бы это делать, и только Матильда, по необъяснимой привычке записавшая его в любимые сыновья, не могла избавиться от привычки опекать его и считать, что имеет на это право.

— Проснулись, ваше сиятельство? Как же вы нас напугали! Счастье, что доктор так близко оказался, а то бы… — закудахтала она, кажется примериваясь к тому, чтобы потрогать у него лоб. Однако Сантьяго только тряхнул головой и резко поинтересовался, где Кристина. Только ее он и хотел видеть после всего произошедшего, чтобы заглянуть в темные глаза и объяснить, что она ни в чем не виновата. В том, что она считает себя таковой, Сантьяго только что убедился: в ином случае она ни за что не допустила бы к нему кормилицу, которую старательно отваживала от хозяйской комнаты все три дня.

Матильда нахмурилась и поджала губы.

— Известно где — в саду, с кузеном вашим самодержавным! — раздраженно бросила она. — С самого начала вашего почивания не возвращались! Я уж и свечку Пресвятой Деве поставила, чтобы они в покое вас оставили, да, боюсь, не дождешься этого от подобных интриганов. Покуда всю душу из вас не вытрясут, не угомонятся. А вы все им спину беззащитную подставляете! Совсем как ваш батюшка!..

— Матильда! — оборвал ее Сантьяго. В сердце кольнула знакомая ревность, но следующие слова кормилицы заставили о ней позабыть. — О чем ты говоришь? Какие интриганы? Какую спину?

— Известно какую: вот эту самую, — Матильда пальцем указала на его рану, как будто ее нанесли Кристина или Рейнардо. — Сначала женят вас на абы ком, чтобы только права на престол лишить, а потом сами же на чужое добро зарятся. Или, может, их величество таким образом любовницу для себя готовит? Виконтова-то дочь ему не по статусу, а вот герцогиня Веларде — самое то. А вы…

— Матильда! — у Сантьяго зашумело в голове от безумия высказанных ею предположений. — Что за бред я от тебя слышу? Откуда ты взяла подобные вещи и кто тебя им надоумил?

Матильда махнула рукой и в явном недовольстве откинулась на спинку стула.

— Бросьте, ваше сиятельство, нет здесь никого, чтобы нас услышали! — заявила она, продолжая изумлять Сантьяго каждым новым словом. — Я даже Оскара отослала: уж больно он благожелателен к вашей женушке стал. И балкон наглухо закрыла, так что ни один звук наружу не проникнет и вы можете говорить, не таясь и не юля.

Сантьяго глубоко вздохнул, овладевая собой. В том, что этот мир сошел с ума, он давно уже не сомневался, но Матильда всегда оставалась последним оплотом здравого смысла. Неужели стареет? Или Сантьяго неправильно ее понимает?

— Хорошо, — наконец проговорил он, решив пока сыграть по ее правилам. — Тогда начнем сначала. Кто сказал тебе, что меня вынудили жениться на Кристине?

Матильда передернула плечами.

— Так вы и сказали, ваше сиятельство: кому бы я еще, кроме вас, поверила? — как будто бы с обидой и с такой уверенностью проговорила она, что Сантьяго почти засомневался в собственной адекватности. Он не помнил, чтобы даже намекал на подобное. Выходит, Матильда впадала в маразм, и с этим следовало разобраться.

— Когда? — уточнил он и посмотрел в недоуменное Матильдино лицо. — Когда я сказал тебе подобную ересь, напомни, если не сложно.

Матильда тут же насупилась, не довольная его тоном.

— Мне не сложно, ваше сиятельство, раз уж вы задумали в игры играть, — с ощутимой надменностью отозвалась она. — Ровнехонько это было тогда, когда вы в последний раз гостили в собственном поместье. Я спросила вас, что мне делать с вашей женой, а вы назвали ее гостьей и просили не усложнять вам жизнь, которую другие пытаются сломать. Вы не сказали, конечно, прямо, сеньор, — добавила она, заметив, очевидно, обвинение на лице Сантьяго. — Но я способна и сама сделать нужные выводы. Особенно когда вижу им подтверждения.

— Какие подтверждения? — снова переспросил Сантьяго, ошеломленный тем, что из его слов можно было вытянуть подобный бред. Что же он брякнул тогда в своем уязвлении Кристининым выбором? И чем ей обернулась его несдержанность?

— Вашей неприязни к сеньоре Веларде! — отчеканила Матильда. — Вы покинули молодую жену после первой же брачной ночи. Вы оставили ее такой же босячкой, какой она вошла в ваш дом. Вы не дали ей права распоряжаться в вашем поместье. Вы не приехали к жене на день рождения и подкинули ей чудовищного пса вместо нормального подарка. Да что там говорить, вы даже после венчания ее не поцеловали, и я глубоко убеждена, что она спит в вашей постели нетронутой, как и полагается навязанной женщине. Вы, наконец…

— Довольно! — Сантьяго закрыл лицо рукой, чувствуя, как то вновь запылало стыдной краской. Нет, это не мир сошел с ума, это он повредился рассудком, подвергнув Кристины подобным унижениям! Если Матильда была о ней подобного мнения, значит, и вся дворня считала Кристину приживалкой, подсунутой герцогу Веларде королем, чтобы избавиться от конкурента на престол. А Сантьяго своим пренебрежением лишь подливал масло в огонь, утверждая всех в этой мысли. Мог ли он надеяться, что Матильда сумела удержать собственное возмущение выдуманной бедой молочного сына и не отыграться за нее на Кристине?

Сердце захолодело однозначным ответом.

— Я женился на Кристине по собственной воле! — отрезал он и прожег Матильду взглядом. Пусть не ее это была вина, но если она обидела Кристину… — Рейнардо едва голову мне не снес за эту подлость, но это было единственной возможностью спасти ее жизнь, которую я сам же и поставил под удар! Я увез Кристину из дворца в надежде, что в Нидо-эн-Рока она будет в безопасности среди друзей. А теперь ты говоришь мне, что здесь с ней обращались, как с какой-то швалью?!

Кажется, последнюю фраз он рявкнул так, что Матильда ошеломленно захлопала глазами.

— Да как же так, сеньор? — забормотала она. — Да что вы такое говорите?..

— Говорю то, что есть: хватит с нас намеков и недосказок! — резко ответил Сантьяго. — Кристина не интриганка и не беспутница, она честнейший и чистейший человек, которого я взялся защищать, а вместо этого наградил новыми проблемами! Да, наш брак — это лишь способ обмануть регента, и я благодарен Кристине за то, что она пошла на такой шаг, позволивший мне хоть как-то исправить собственную оплошность, а заодно убедить Рейнардо, что я ему не враг. Она сделала для меня за эти четыре месяца столь много, сколько я не вправе был ожидать и от самых близких людей, и те вещи, что ты поставила ей в укор, на самом деле бросают тень лишь на меня как на мужчину и как на человека! Кристина — это дар, которой я оказался не в силах оценить сразу, но которым я теперь дорожу больше всего на свете! Надеюсь, сейчас я достаточно ясно выразился, Матильда? Или мне стоит повторить, чтобы ты запомнила и в следующий раз задавала вопросы прежде, чем делать чересчур глубокомысленные выводы?

Пока он говорил, ицеки Матильды то бледнели в чувстве вины, то окрашивались ярким румянцем гнева.

— Да как вас спросишь-то, когда вас нет никогда дома? — пробормотала она. — А писать опасливо: вдруг там у вас, во дворце, перехватят, а я вас подставлю своими вопросами?

Сантьяго скрипнул зубами. Она, конечно, была права, но, кажется, он никогда еще не злился на кормилицу так, как в этот момент.

— Присмотреться! — рыкнул он. — Посоветоваться! Или послушать, наконец, другого человека! Глядишь — давно бы уже узнала, что Кристина Бето твоего от петли спасла. И не пришлось бы теперь кусать локти от собственной дурости в компании столь же неблагодарного осла, как и ты!

— Батюшки! — вскочившая было на ноги Матильда грузно опустипась обратно на стул и в ужасе возвела глаза в небо. — Так вот что Бетито все выяснить у меня пытался: знаю — не знаю? Расскажите, ваше сиятельство, сделайте милость! А я уж потом перед вами покаюсь. А сейчас должна понять!..

Сантьяго пожал плечом и в нескольких словах описал тот мужественный и милосердный поступок Кристины, который в свое время заставил его увериться в ее душевной красоте и силе духа. И почему только он позволял себе раз за разом о них забывать? Душу бы продал, чтобы прямо сейчас, в эту же самую секунду, сжать ее в объятиях и попросить прощения за собственный эгоизм. Но Кристина была далеко, не зная о его раскаянии, а Сантьяго следовало воспользоваться нынешней возможностью, чтобы навсегда избавить ее от подобных неприятностей.

К концу рассказала лицо Матипьды закаменело, а по щеке скатилась одинокая слеза. Матильда раздраженно вытерла лицо, однако глаз на Сантьяго не подняла.

— Вы… очень жестоко поступили, ваше сиятельство, скрыв от меня это происшествие, — наконец проскрипела она и глубоко вздохнула. — Не со мной жестоко: мне то что, я перед сеньорой извинюсь и больше мысли о ней дурной не допущу. А вот ей каково знать, что она для вас просто «гостья»? Она-то… души в вас не чает. Как доктору вас передала, так успокоиться никак не могла, только ради вашего кузена в руки себя и взяла, чтобы сад ему обещанный показать. Я, грешным делом, подумала, что это спектакль такой, чтобы наедине с ним остаться. А выходит, это вы спектакль играли, и теперь еще играете, не думая о чужих сердцах. Грешно это, ваше сиятельство! И добра вам не будет, пока у вас на сердце ледяной панцирь. Уж не думала я, что такие слова буду сыну сеньора Эдуардо говорить, но услуга за услугу. Вы… определитесь уж, что вам на самом деле дорого, и не портите собственными страхами жизни ни себе, ни другим. Все на самом деле куда проще, чем вам кажется. Стоит лишь поумерить фамильную гордыню.

C этими словами она снова поднялась, манерно поклонилась Сантьяго и оставила его одного то ли зализывать раны, то ли растравлять новые.