Сердце сокола

Глава сорок седьмая: Мотив

— Присядьте! — не терпящим возражений тоном Рейнардо указал Кристине на мраморную скамейку в затененной старыми ивами беседке, и Кристина не нашла мужества отказаться. Перед глазами все еще стояли окровавленные ладони, причинившие Сантьяго столь сильную боль, что он даже не мог говорить, и сердце билось раненой птицей, не в силах угомониться, даже когда доктор сказал, что никакой опасности нет и герцогу стоит лишь быть чуть осторожнее. Кристина кивала и благодарила, обещая проследить за его сиятельством, но не могла не понимать, что сама и стала причиной его неосторожности и в собственном помешательстве едва не довела его до беды.

Не могла она противиться Сантьяго. Не могла и не хотела, поскольку сама жаждала его близости больше манны небесной, и когда он наконец решился пойти дальше поцелуев…

Ох, даже сейчас, в этом чувстве вины и раскаяния, становилось жарко. Его бесстыжие губы, обжигая кожу, волновали и словно бы пробуждали тело, и Кристина позволила бы ему любые хулиганства и не пожалела бы о них, чем бы ни закончился их случайных брак. Она пошла бы до конца, забыв о собственном будущем, лишь бы узнать, каково это — быть любимой Сантьяго и быть желанной для любимого мужчины. Она присвоила бы его себе — пусть ненадолго, пусть даже на один раз, но не отказалась бы от этого счастья и сделала бы все, чтобы и Сантьяго не пожалел.

Но небеса решили иначе. И Кристина, посылая Пресвятой Деве одну молитву за другой, поклялась, что больше ни за что не позволит Сантьяго рисковать собой. Что будет держаться поодаль от него, пока доктор Монкайо не скажет, что герцог Веларде здоров. Что принесет в жертву собственные желания, лишь бы больше не испытывать боли. Наверное, весьма самонадеянно было думать, что кому-то сверху интересны ее отречения. Но Кристина искала способ загладить свою вину — и не могла его найти.

— Мы с вами товарищи по несчастью, не находите? — донеслись до ее ушей горькие слова Рейнардо, и Кристина с удивлением обнаружила его сидящим рядом с собой. — Вы ведь вините себя за страдания мужа. Ровно как и я — за то, что стал невольной причиной их зарождения.

Вряд ли можно было сказать что-либо более действенное для того, чтобы Кристина вынырнула из самобичевания и вернулась к реальности.

— Но это же неправильно, ваше величество! — воскликнула она. — Сантьяго пострадал, пытаясь защитить Викторию…

— И состоя у меня на службе, — напомнил Рейнардо и посмотрел куда-то поверх невысокой стенки беседки. — У меня не так много родственников, чтобы не дорожить ими, Кристина, и чтобы позволять себе не понимать очевидных вещей. Но я также знаю, что Сантьяго сам избрал этот путь и только сам несет ответственность за свои действия. Как бы это ни выглядело со стороны.

Кристина неожиданно поняла, что вовсе не утешения искал Рейнардо в их уединении, а хотел приободрить ее. И если вспомнить, что Сантьяго действительно сам сегодня начал сумасбродничать, то по всему выходило, что его величество прав. Вот только…

— Совесть думает иначе, — негромко проговорила Кристина, и Рейнардо кивнул. Кристина вздохнула.

— Разочарованы? — неожиданно спросил он и пояснил ее недоумению: — Королю не пристали подобные слова и сомнения. Он должен подавать пример и заражать всех своей решимостью и бескомпромиссностью.

Кристина осторожно повела плечами.

— Мне кажется, вы слишком многого требуете от себя, ваше величество, — мягко проговорила она. — Бескомпромиссные люди часто бывают жестоки, а решительные — эгоистичны. Если Господь наградил вас совестливым и милостивым сердцем, значит, он очень любит Эленсию и не желает ей новых потрясений. Король, умеющий считать жертвы, никогда не допустит лишних смертей и несчастий своего народа.

Рейнардо усмехнулся, по-прежнему не глядя на Кристину.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, герцогиня, — напомнил он. — Главное правило короля — это умение принимать решения. Плохие ли, хорошие ли, но он не должен колебаться и тем самым порождать у приближенных надежду на то, что на короля можно влиять и использовать его в собственных целях. Я же слишком долго позволял себе уклоняться от этого правила, чтобы считать себя способным теперь ему следовать. Вы не боитесь, герцогиня, жить в стране, правитель которой подвластен чужому влиянию? Ведь таковое могут оказать и ваши враги.

— Мои враги слишком ничтожны, ваше величество, чтобы я могла всерьез их опасаться, — повела плечами Кристина. — Однако я понимаю, о чем вы говорите. У герцога полно недоброжелателей, готовых отдать правую руку за то, чтобы оказаться на его месте.

— В этом случае, боюсь, и вы можете попасть под репрессии, — испытующе заметил его величество, а Кристина улыбнулась.

— Вы проверяете меня, не как ли? — почти весело спросила она. — Не изменилась ли я за месяцы жизни в спокойствии и богатстве? Не очерствела ли душой? Не стала ли ставить собственное благоденствие выше государственного?

— Я ищу друзей, Кристина, — тоже улыбнулся ей Рейнардо — и как будто искренне. — Кто бы что ни говорил, а королям тоже нужны друзья. Те, кому они смогут доверять и на кого захотят положиться. Раньше вы казались мне идеальным другом, Кристина, и мне было бы приятно знать, что вы относитесь ко мне с прежней теплотой и сердечностью.

— С гораздо болыиими, ваше величество! — от души выдохнула Кристина, отмечая, что теперь может не опасаться его признаний и собственной растерянности. Теперь они оба знали, кому принадлежит ее сердце. И могли оставить позади былые игры. — Вы очень изменились за те четыре месяца, что мы не виделись, и я порой до глубины души поражаюсь этим изменениям. Вы стали спокойней, мудрее, увереннее в себе. Простите меня за такие слова, но вы словно повзрослели. Я помню вас порывистым и немного самовлюбленным юношей. А теперь вы настоящий король: справедливый, милосердный и очень добрый. И я ничего так не хочу, как вместе с мужем преклонить перед вами колени и дать вам обет верности до конца своей жизни.

Кристина не сказала ни слова лжи, однако Рейнардо лишь поморщился и как будто даже отодвинулся.

— Как высокопарно, герцогиня! — с чувствительным недовольством произнес он. — Сколько комплиментов! А вот мне и вернуть вам нечего. Я рассчитывал увидеть вас цветущей и сверкающей, как и подобает супруге королевского кузена. А увидел все ту же запуганную девочку, истово нуждающуюся в одобрении. Вы разве что льстить научились, да и то не слишком умело. Придется попенять сеньору Веларде за дурное на вас влияние. Не ждал от Сантьяго такого сюрприза.

Кристина высоко вскинула брови: если он хотел ее обидеть, то ему это не удалось. Если он в чем-то обвинял Сантьяго…

— Вы по-прежнему не доверяете кузену? — задала Кристина прямой вопрос.

— Думаете, он держит камень за пазухой, преследуя какую-то свою цель? Какую же, ваше величество? Вряд ли вы станете думать, что Сантьяго готовит заговор против вас просто ради потехи.

Рейнардо прищурился, словно оценивая свою собеседницу.

— Герцог Веларде достаточно умен и опытен, Кристина, чтобы ни вы, ни я не разгадали раньше срока его замыслы, — наконец сказал он. — Я не могу назвать вам ни его цели, ни способа ее достижения. Но точно так же я не могу доверять человеку, который не считает необходимым делиться со мной своими планами. А герцог Веларде, как вы, вероятно, успели убедиться, весьма скрытен.

Да, Кристина в полной мере прочувствовала на себе былую осторожность Сантьяго. Но она сумела завоевать его доверие, и теперь он без всякой опаски делился с ней собственными планами и догадками. Но вряд ли Рейнардо следовало об этом знать. С его-то мнительностью и подозрительностью.

— Скажите, ваше величество, а есть на свете человек, которому вы полностью доверяете? — мягко спросипа она и бесстрашно посмотрела ему в глаза. — Не называя имен; мне просто было бы приятно узнать, что вы не столь одиноки в своем отчуждении, как я с болью ощущаю.

Рейнардо обжег ее быстрым обвинительным взглядом.

— Был такой человек, герцогиня, и я был уверен, что он никогда меня не предаст! — вызывающе заявил он. — Но я ошибся и теперь очень тщательно выбираю друзей. И не повторяю собственных ошибок!

Кристина вздохнула. Могло показаться, что Рейнардо говорит о регенте, но Кристина чувствовала, что он имеет в виду ее саму. Иначе не стал бы сердиться. А чем она могла оправдаться?

— Он не предавал вас, ваше величество, — тихо ответила Кристина и опустила голову. — Лишь подчинился обстоятельствам в надежде однажды оказаться вам полезным. В ином случае вы бы сейчас относипи цветы на его могилу. А может, и могилы никакой не было бы.

Рейнардо снова прожег ее взглядом, но теперь совсем другим, требующим правды и не терпящим отсрочки. И Кристина рассказала о причине их с Сантьяго поспешного брака. Быть может, она и не имела правда открывать эту тайну, но слишком сильно хотела, чтобы король не видел в ее муже врага. Сантьяго не заслуживал такого его отношения. И Кристина не могла позволить, чтобы кто-то воспользовался его ранением, чтобы плести за его спиной интриги.

Рейнардо слушал ее с таким вниманием, что Кристине стало не по себе. Не лишала ли она себя прежней защиты, признаваясь в отсутствии нежных чувств к мужу? Впрочем, как раз в этом ее нельзя было обвинить, а значит, она ни за что не допустит даже намека на то, что между ней и королем могут быть хоть сколько-нибудь тегтпые отношения. Да и у его величества с лихвой хватало гордости, чтобы не захотеть сделать вторую попытку после того, как она отвергла его в прошлый раз.

И все же Кристина весьма опасалась его первых слов.

— Вы понимаете, в чем обвиняете сеньора Керриллара? — мрачно спросил Рейнардо, и она с трудом удержала вздох облегчения. — По вашим словам, он безжалостный убийца, способный поднять руку на беззащитную женщину. И вы думаете, что я в это поверю?

Кристина пожала плечами.

— Вы сетовали на то, что Сантьяго не делится с вами своими планами, — напомнила она. — Предполагаю, что он не хочет услышать от вас тот самый ответ, что сейчас услышала я. Он не сомневался в том, что мне угрожает опасность, потому и предложил свою помощь. А я, выбирая между ним и сеньором Керрилларом, отдала предпочтение Сантьяго. И ни разу об этом не пожалела.

Рейнардо внимательно на нее посмотрел, потом покачал головой.

— Воистину правда зависит от того, во что ты веришь, — с непонятной улыбкой заключил он, и Кристина могла бы поспорить, что знает автора этих слов.

Однако новый вопрос его величества вынудил ее оставить сентиментальное настроение.

— Значит, вы вышли замуж без любви, герцогиня? — все с той же жесткостью поинтересовался Рейнардо, однако эта жесткость была ей куда приятнее, чем возможная вкрадчивость.

— Без любви, но с огромным уважением к герцогу Веларде, — поклонилась она. — Иные браки заключаются с куда менее добрыми отношениями между супругами, так что мне не о чем сожалеть.

Рейнардо обжег ее новым острым взглядом.

— Вряд ли найдется на свете женщина, способная сожалеть о том, что стала герцогиней Веларде, — зло поддел ее он, однако к подобным выпадам Кристина давно привыкла.

— Вряд ли, — согласилась она. — И вы с ее высочеством уже говорили мне об этом.

Рейнардо хмыкнул и склонил голову набок.

— Вы злопамятны, герцогиня?

Кристина без единого колебания кивнула.

— Весьма. Но последнее, что бы я хотела, это ссориться с вашим величеством.

Кажется, этой фразой она умудрилась насмешить венценосного собеседника.

— Ссориться с королем весьма неразумно, герцогиня, — заметил он. — Тем более что я тоже злопамятен и даже мстителен, если до того дойдет дело.

Теперь пришла очередь Кристины улыбаться.

— Не наговаривайте на себя, ваше величество, — мягко сказала она. — Будь вы мстительны, род Веларде прекратил бы свое существование на следующий же день после свадьбы. А будь злопамятны, никогда не обвинили бы себя в ранении Сантьяго. Вы же в первую очередь милосердны и справедливы, и совершенно напрасно посчитали прошлое мое признание ничего не значащим комплиментом.

Рейнардо прищурился, явно желая продолжить ее проверять. Однако его вопрос нимало ее удивил.

— Знаете, что сказала бы на это Виктория? — проговорил он и тут же сам ответил: — Она сочла бы подобные решения недостойной короля слабостью и малодушием. И была бы совершенно права.

Кристине неожиданно отчаянно захотелось взять его за руку и поддержкой убедить, что он не одинок. Но это было бы слишком дерзким поступком, особенно для замужней дамы, а потому Кристина лишь коротко вздохнула и покачала головой.

— Ее высочество смотрит на мир иначе, чем вы, потому что ей не нужно за него отвечать, — постаралась объяснить она то, что для нее было совершенно очевидно, а вот для Рейнардо, кажется, стало откровением. — Очень просто разбрасываться обвинениями, зная, что они лишь слова и что от них не зависят ни жизни, ни судьбы. Если бы однажды ей довелось поменяться с вами местами, вы бы увидели, сколь сильно изменилось бы ее отношение и к вам, и к вашим решениям. Быть королем — невероятно тяжкое бремя, и лишь избранным…

— Возможно, и доведется, — прервал ее Рейнардо и следом замолчал в задумчивости так надолго, что Кристине пришлось подать голос первой.

— Вы имеете в виду, когда она станет королевой Аделонии? — осторожно уточнила она, не зная, что известно его величеству о последних причудах сестры. Однако Рейнардо качнул головой.

— Я говорю не об Аделонии, Кристина, — очень серьезно сказал он. — Я говорю о том, что собираюсь издать указ, позволяющий женщине королевской крови и прямой наследнице предыдущего короля единолично править Эленсией, не выходя замуж и не становясь регентом при малолетнем сыне. Я давно обдумывал это нововведение, изучал опыт других европейских стран, размышлял, как примут такой указ при дворе и за его пределами, и не мог принять окончательного решения. Но вы убедили меня в том, что женщине можно доверить столь сложное дело, как управление государством. Сильная и умная женщина способна привести страну к процветанию, а Виктория…

Он еще что-то говорил, что Кристина больше не слушала. Она нашла наконец разгадку той головоломки, что не давалась им с Сантьяго. И едва могла выдохнуть от потрясения.

— Ее высочество подапа вам эту идею? — не справившись с волнением, спросила Кристина и почувствовапа на себе удивленный взгляд Рейнардо. Краска отлила от ее лица, и Кристина сжала руки, чтобы только не выдать себя еще какой глупостью. Не следовало его величеству знать об их с Сантьяго подозрениях. Он еще не был готов их принять.

— Это важно? — вызывающе поинтересовался Рейнардо, и Кристина беспомощно повела плечами. Рейнардо вздернул подбородок. — Я считаю правильным в случае своей преждевременной смерти оставить престол сестре, а не пришлому человеку! — отрезап он, будто оскорбленный Кристининым предположением. — Если вы думаете иначе, герцогиня…

— Я думаю, что у Эленсии есть король, ваше величество, и буду молиться за то, чтобы вы прожили долгую-долгую жизнь! — со всей искренностью выдохнула Кристина. — И чтобы вы воспитали сыновей столь же глубоко порядочными людьми, как вы. Ничего иного я не могу и желать!

Рейнардо долго смотрел поверх стенки беседки, потом неожиданно усмехнулся.

— Странные вы с мужем люди, герцогиня, — наконец проговорил он. — И хотел бы вас понять, да не могу.

Кристина всплеснула руками, но ответить не успела. Послышались тяжелые шаги, а потом раздался запыхавшийся голос Матильды Луго.

— Вот вы где, сеньора! — отбила церемонный поклон она. — А я с ног сбилась, вас разыскивая. Его сиятельство хотели вас видеть. Ну… как вы освободитесь, разумеется. Он понимает, что вы гостя не бросите. Тем более такого гостя…

— Матильда! — осадила Кристина чересчур разговорившуюся экономку, не желая очередного унижения перед Рейнардо, и тот неожиданно пришел ей на помощь.

— Как герцог себя чувствует? — спросил он, поднимаясь и подавая Кристине руку. Матильда еще раз поклонилась и посторонилась, давая им дорогу.

— Лучше, ваше величество, — смиренно ответила она, и Кристина удивленно приподняла брови: подобного тона от сеньоры Луго она еще не слышала. — Доктор-то наш — настоящий чудодей, тут грешно жаловаться. Скучает только его сиятельство по жене любимой и просит у вас для нее позволения отлучиться. Вы уж не серчайте на него, ваше величество! Больной — он же что ребенок, на него грешно сердиться.

Рейнардо, однако, не удостоил экономку ни словом, ни взглядом. Лишь, проходя мимо нее, в голос заметил, что герцогиня невыносимо распустила прислугу. После чего коротко кивнул Кристине и быстрым шагом направился в сторону поместья. Кристина, углядев в таком его поведении уязвление, коротко вздохнула.

Удалось ли ей хоть немного пробить эту угрюмую убежденность Рейнардо в том, что он недостоин быть королем? Слишком долго регент подавлял его волю, убивая уверенность в собственной правоте и способности принимать правильные решения, но те вещи, что за последние месяцы сделал Рейнардо, однозначно давали понять, что лучшего правителя для Эленсии нельзя и представить. Только он должен быть королем, и их долг сделать так, чтобы он им и остался. А для этого надо обезопасить его величество от посягательств чересчур властолюбивой Виктории. И только Сантьяго сумеет это сделать. А Кристина вместо того, чтобы спешить к нему, тянет время, боясь этой встречи.

Она не знала, что сказать мужу и как заглянуть ему в глаза. To, что едва не произошло между ними, теперь стояло в груди комом, не давая свободно вздохнуть. Что Сантьяго подумал о ней, обещавшей быть другом и согласившейся отдаться ему без всякого сопротивления? И что значила для него эта их неожиданная близость? Кристина больше смерти боялась увидеть на его лице раскаяние или вовсе равнодушие. После его поцелуев, после жадных прикосновений, после сорванного дыхания…

— Сеньора… — раздался за спиной надтреснутый голос, и Кристина даже вздрогнула, совершенно забыв о том, что не одна. Вот только грубости от Матильды Луго ей сейчас не хватало! Одно неверное слово — и Кристина выскажет ей все, что думает, а потом соберет вещи и уедет прочь из Нидо-эн- Рока! Довольно она терпела, утешала и страдала от собственной ненужности! Больше ей не от кого таиться и некого играть. Теперь она может быть самой собой. А Кристина Даэрон Раяда… — Вы уж не обижайтесь на него, сеньора, — продолжила между тем совсем уж непривычным — тихим и вкрадчивым — голосом Матильда. — Вы мне выскажите все, что у вас накипело, а к нему со спокойной душой ступайте. Ему сейчас очень нужна ваша поддержка. Даже если он этого не говорит. Даже если сам еще не знает, сеньора! Он… глупостей наделал и еще наделает, пока разберется, что к чему. Без матери рос — как тут собственные чувства понимать, когда объяснить некому было? С ним терпение нужно, да еще не абы какое, но если у вас на меня терпения хватило…

Ничего не понимая и не зная, стоит ли верить неожиданному Матильдиному преображению или приготовиться к новой гадости, Кристина обернулась.

— Почему я должна обижаться на сеньора Веларде? — настороженно спросила она. Матильда закатила глаза к небу.

— Потому что он самовлюбленный индюк и не видит дальше своего носа, — сообщила она ошеломленной Кристине. И не остановилась на этом: — Гордыня велардовская, будь она неладна! Сколько бед уже причинила, не сосчитать! И сколько еще причинит! Только сердце-то у сеньора Сантьяго доброе, уж поверьте мне, я почти четверть века его знаю. Он не хотел вас обижать, даже в мыслях не держал, просто в своей гордыне не заметил чего-то важного. Я… попеняла ему за невнимательность, уж простите. Надеюсь, больше подобных недоразумений не случится.

По-прежнему не сумев уловить смысл Матипьдиных слов, Кристина повела плечами.

— Я не обижена, Матильда, лишь расстроена произошедшим, — решив закончить этот странный разговор, сказала она. — Надеюсь, доктор Монкайо разрешил герцогу принимать гостей? Мне не хотелось бы чересчур переутомлять его сиятельство.

При слове «гостей» на лицо Матильды неожиданно набежала тень.

— Не знаю, что там сказал доктор, только вы не гостья, сеньора, а хозяйка, — с необъяснимым неудовольствием буркнула она. — И супруга герцога, что бы он там ни держал себе на уме! Так что ступайте, сеньора, — уже куда мягче и как будто даже просительно добавила она. — Не позволяйте ему долго быть одному. Это ему… во вред…

С этими словами она откланялась, оставив Кристину в полном недоумении.

На ум не приходило ни одного объяснения тому, почему сеньора Луго так кардинально переменила к ней отношение. Сантьяго мог, конечно, осадить экономку и приказать ей слушаться Кристину, но это не давало ответа на вопрос, почему она вдруг начала говорить о чувствах Сантьяго и его неумении их выразить — да так искренне, что Кристина откликнулась. Даже если Матильда узнала о роли Кристины в судьбе Бето и преисполнилась к ней благодарностью, это все равно не казалось достаточной причиной для ее откровенности. Откровенности, которой очень хотелось поверить. И дать своему сердцу надежду на взаимность любимого.

Сантьяго встретил ее той самой настороженностью, которой Кристина так боялась. Он до боли неудобно вывернул шею, чтобы поймать Кристинин взгляд прямо в дверях, а она замерла на месте, не зная, с чего начать и как заставить себя произнести хоть слово.

Слово, способное отнять у нее столь хрупкое счастье.

— Прости!..

— Прости!..

Они хором выдохнули и так же одновременно возразили:

— Ты прости!..

— Ты прости!..

Замолчали на мгновение, растерянные и сконфуженные. Кристина сделала шаг вперед и зажмурилась.

— Глупости!..

— Глупости!..

Сантьяго прыснул первым, в секунду избавляя и от напряжения, и от скованности, и от едва не задавившего страха. Кристина закрыла лицо руками и рассмеялась в голос, окончательно освобождаясь от всех горьких чувств и напитываясь от его смеха нежностью и восхитительным теплом. Словно завороженная, она подошла к постели и опустилась на пол — близко-близко, повинуясь взгляду и ловя дыхание. Нет, иначе и быть не могло. Жаркие губы прижались к ее губам, стирая последние сомнения. Как же Кристина любила их упрямство и их деликатность. Сантьяго словно чувствовал, когда ей нужна страсть, а когда ласка, и ни разу не разочаровал, лишь надежнее укрепляясь в ее сердце. Лучший мужчина на свете! Любимый и самый родной…

— Я дала слово…

— Я дал слово…

Они уставились друг другу в глаза, изумляясь этому совпадению. Потом Сантьяго, прерывая наложенное кем-то заклятие, закрыл рот ладонью и предложил Кристине говорить первой. Однако это было совсем не то, чего она хотела. Покачав головой, она переложила право начать разговор на мужа.

Сантьяго усмехнулся.

— Я пообещал доктору Монкайо, что буду тих и послушен, будто монастырский воспитанник. Так что, боюсь, новые хулиганства придется отложить до лучших времен, — с легкой ноткой разочарования проговорил он. И добавил после короткой заминки: — Если, конечно, ты к тому времени еще захочешь хулиганить.

— Я пообещала Примадонне, что буду скромна и сдержанна ровно столько, сколько необходимо для твоего выздоровления, — с теплой улыбкой ответила Кристина. — Но я превращусь в фурию, если узнаю, что ты замыслил отречься от хулиганств.

Сантьяго сжал ее руку и поднес ее к губам. Кристина прикрыла глаза, чувствуя, как светло становится на душе даже от столь простого поцелуя.

Почему она решила, что эта близость нужна только ей? Сантьяго был слишком честен и благороден, чтобы играть ее чувствами и ее жизнью. Просто, быть может, стоило набраться терпения, как посоветовала сегодня Матильда? Она действительно давно знала Сантьяго. И явно была не понаслышке знакома с его гордостью.

— Почему ты все время меня прощаешь? — неожиданно что-то совсем уж несуразное спросил он, и Кристина безотчетно стиснула его пальцы. — Я обижаю тебя, сам того не замечая, но ты-то не можешь этого не понимать. И все же находишь в своем невообразимом сердце причины для очередной амнистии.

Кристина прижалась к его руке щекой и глубоко вздохнула.

— Ты тоже меня прощаешь, — негромко проговорила она. — И не осаживаешь, когда я не права. И делаешь подарки, которых я не заслуживаю. Я тоже хочу спросить почему. Но почему-то не спрашиваю…

Кажется, и после этого можно было уже только целоваться — нежно, сладко, так долго, что все обиды растаяли, а вопросы потеряли свой смысл.

— И все же я должен извиниться, — первым заговорил Сантьяго, вдоволь насмотревшись после поцелуев на Кристину и нагнав на ее щеки несмываемую краску смущения. — За себя и за Матильду. Она была уверена, что это Рейнардо вынудил меня жениться на тебе, и пыталась защитить меня от его произвола. А я не предусмотрел подобного развития событий.

— Ты не можешь предусмотреть все на свете, Сантьяго, — покачала головой Кристина, понимая теперь причину столь необычного поведения сеньоры Луго и растерянности любимого мужа. — И не можешь отвечать за поступки других людей, — добавила она, уверенная, что он испытывает чувство вины за грубость кормилицы и за собственную недальновидность. Это было вполне в его духе.

Сантьяго усмехнулся.

— Думаешь? — провокационно поинтересовался он. Однако Кристина кивнула с полной решимостью.

— Уверена! — ответила она. — И ты согласишься со мной, когда узнаешь, какая идея пришла в голову его величеству.

Показалось ей или на самом деле на лице мужа промелькнула тень? Впрочем, вряд ли после Кристининого замечания он мог предположить что-то хорошее.

— Я скоро начну жалеть, что не оставил его во дворце вместе со всеми его идеями, — неожиданно пробурчал Сантьяго, и Кристина бросила на него удивленный взгляд. Кажется, он не должен был знать о решении кузена изменить эленсийское законодательство. Или же ему это было известно, но он не счел нужным поделиться этими сведениями с Кристиной? Других причини для его раздражения она не видела.

— Значит, он сказал тебе, что собирается признать за женщиной право единолично управлять страной? — скрывая уязвление, поинтересовалась Кристина — и вздрогнула оттого, как вздрогнул Сантьяго.

— Он свихнулся?! — столь громогласно выдохнул он, что ответ на Кристинин вопрос стал очевиден. Нет, Сантьяго не знал. И ничего от нее не скрывал. А она опять надумала…

— Он не хочет, чтобы в случае отсутствия у него наследников Эленсией управлял чужак, — постаралась Кристина смягчить слова Рейнардо о возможной преждевременной смерти. Но Сантьяго они мало утешили.

— Он хочет лишить себя их первым же указом! — отрезал он и даже кулаком от бессилия по кровати стукнул. — А заодно жизни, которая не будет стоить и ломаного анта!

Кристина поймала его взгляд, надеясь объяснить, что она все понимает и полностью на его стороне, и Сантьяго уткнулся лицом в ее ладонь и надолго так замер, очевидно стараясь привести мысли в порядок и придумать, как быть дальше. Кристина сама не заметила, как опустила вторую руку ему на голову и закопалась в густые темные волосы. Они оба знали, что Рейнардо ни за что не поверит в намерение сестры устранить его и самой занять трон и не откажется от своего решения. Как знали и то, что до Виктории им не добраться. Рейнардо не отдаст сестру на растерзание. Как он сказап, у него слишком мало родственников, чтобы не дорожить ими.

— Одно радует: до королевского совершеннолетия они Рейнардо не тронут, — наконец глухо проговорил Сантьяго из своего укрытия. Потом поднял голову и улыбнулся Кристине. — А значит, у нас есть время, чтобы предупредить их выпад. И нанести свой удар.