Сердце сокола

Глава сорок восьмая: Пико де ла Фронтера *Пик на границе (исп.) (прим. авт.)

Алехо не торопил коня. Конечно, было бы лучше как можно скорее вернуться во дворец, чтобы контролировать добросовестное выполнение собственных приказов, но последняя записка от Сантьяго, принесенная быстрокрылым Либре, сняла с него всякую ответственность по охране жизни ее высочества. Сантьяго пришел к выводу, что инфанта и стояла за всеми последними околопрестольными интригами, а поскольку Алехо придерживался того же самого мнения, то по всему выходило, что именно так все и было. И вряд ли инфанта станет разыгрывать очередной спектакль в отсутствие зрителей, а зрители, по совершенно чудной задумке Сантьяго, вкушали сейчас все прелести жизни в Нидо-эн-Рока и не торопились возвращаться на главную арену.

Воцарившееся же во дворце спокойствие было Алехо весьма на руку, позволяя заниматься своими расследованиями и собирать доказательства вины Керриллара и его сообщницы в намерениях захватить власть. С местом возле регента, правда, пришлось проститься по причине обнародования своей дружбы с герцогом Веларде, зато Алехо обрел королевское покровительство и мог распоряжаться собственной жизнью по собственному же усмотрению. Чем он и воспользовался.

Все наказы Сантьяго были выполнены с английской точностью. Особенно самый главный из них, о котором не подозревал ни король, ни его сестра, ни его наставник: не позволять инфанте и регенту оставаться наедине. Сантьяго еще до отъезда подозревал их в сговоре и понимал, что необходимо лишить их возможности обсуждать собственные замыслы и вынашивать новые. И все те меры якобы безопасности, о которых он поведал его величеству, на самом деле преследовали совсем иную цель. Теперь любые встречи инфанты и ее поклонника проходили в присутствии сразу нескольких гвардейцев, не позволявших им приближаться друг к другу на достаточное для передачи записки расстояние. Потайная дверь в комнате ее высочества была надежно заперта, а библиотека находилась под самым пристальным надзором: Алехо не хотел, чтобы в отсутствие Сантьяго враги подготовили ему неприятный сюрприз. И судя по тому, какие молнии швыряла в него разгневанная подобным неуважением к ее статусу инфанта, Алехо вполне справлялся со своей задачей.

Остальное, однако, было далеко не столь же радужно. У Алехо имелось в руках сразу несколько нитей, способных привести его к развязке всей этой затянувшейся истории с борьбой за трон, а те рвались одна за другой, не давая ему возможности продвинуться вперед хоть на полшага. Вот, например, вся эта история с необыкновенным ножом, о котором ему поведал доктор Монкайо. Не так уж и много в Эленсии было искусных мастеров, чтобы Алехо поленился посетить их и побеседовать по душам об их работах и их заказчиках. Язык у него был подвешен отлично, да и на умение расположить к себе людей капитан Руис Дельгадо никогда не жаловался, а потому уже к исходу того дня, когда Сантьяго отправился в собственное поместье, он знал обо всех покупках тонких длинных ножей и взялся за проверку их владельцев.

Оную, однако, пришпось отложить сразу после получения от герцога Веларде приказа найти и допросить помощника палача. Сантьяго не стал доверять бумаге все подробности, сказал лишь то, что этот самый помощник по имени Карлос был сообщником Пилар, а об остальном Алехо помнил из письма Кристины. Вместе с Фино, привезшим послание, он немедля отправипся за городские стены — туда, где располагалась тюрьма и где, соответственно, стоял дом палача и его подмастерья. Алехо приготовил пистолет, памятуя о весьма солидных габаритах незабвенного сеньора Карлоса и не желая опробовать на себе его хватку, однако оружие ему не понадобилось.

Когда после настойчивого стука в двери давно небеленого дома та сама собой приоткрылась, изнутри пахнуло слишком узнаваемым смрадом, чтобы надеяться на успех.

— Подох он, что ли? — равнодушно проговорил Фино и первым шагнул внутрь. Алехо припомнил, что оный Карлос едва не прикончил брата Фино, и последовал за ним.

Внутри дом оказался совсем крохотным: предбанник и единственная комната, посреди которой, раскинув в разные стороны руки, лежал бездыханный здоровяк с открытыми глазами, и облепившие его тело мухи давали понять, что он мертв не первый день.

Фино подсуетипся, распахнул настежь окна и хоть немного разбавил тошнотворный запах свежим воздухом, позволив Алехо увидеть помимо перевязанного плеча запекшуюся на животе Карлоса кровь от огнестрельного ранения. Кристина ничего не писала о втором выстреле, из чего Алехо сделал неутешительный вывод, что Карлоса прикончили уже здесь и, вероятно, после того, как он передал своего нанимателю письма Сантьяго. Они с Фино, конечно, на всякий случай обшарили эту каморку со всем тщанием, но пропажи, как и следовало ожидать, не нашли. И хорошо, что вовремя убрались прочь, не попавшись в руки патруля, неожиданно решившего почтить своим вниманием именно этот дом.

— Думаете, его регент пришил? — без всякой жалости спросил Фино, и Алехо со всей серьезностью объяснил ему, что подобные мысли следует держать при себе. Фино передернул плечами. — Добро, сеньор, — согласился он. — Вы не забудьте мне еще напомнить, чтобы я о рассказе доктора про нож помалкивал, а то вдруг я начну направо и налево об этом трепаться?

Алехо с изумлением отметил, что напрочь забыл о присутствии Фино при откровениях доктора Монкайо, после чего похвалил неожиданного помощника и за молчание, и за догадливость, и с тех пор сделал его своим доверительным лицом. Все поручения, требовавшие секретности, он поручал именно ему, и первым таким делом для Фино стала охрана сеньориты Флорес и помощь ей в библиотеке. Фино, явно мечтавший о подвигах, поначалу сник, однако узнав, что ему придется искать свидетельства переписки между регентом и его сообщником и что этот самый помощник наверняка очень опасный человек, взялся за дело с утроенной энергией и в конце каждого дня докладывал Алехо о том, сколько они с Эстер сделали и сколько еще осталось.

Алехо, тративший тот же день на беседы с обладателями уникальных ножей, вслух хвалил Фино, а мысленно скрипел зубами. Если в деле убийства герцога Эдуардо у него было хоть какие-то подвижки, то в деле отношений с сеньоритой Флорес наступил полнейший кризис. Даже если вспомнить тот момент, что отношений у них не было вовсе, Алехо непривычно терзала мысль о том, что Эстерсита совершенно охладела к нему. После его глупого поцелуя и ее предложения укрыть его в своей комнате они неожиданно стали друг другу чужими. И Эстерсита больше не улыбалась ему при встрече, а лишь устало склоняла голову в знак приветствия. Потом, устремив глаза в пол, быстро отчитывалась о новых неудачах и уходила, не дожидаясь его вопросов.

Впрочем, что Алехо мог ее спросить?

Почему она по-прежнему помогает ему, хоть и узнала, что нет никакого долга, который нужно отдавать? Да потому, что Эстер была чудесной честной девушкой, умеющей держать слово и желающей приносить пользу.

Почему она не может его простить? Да потому, что Эстерсита полюбила его чистой девичьей любовью и видела в нем своего героя, а он ее разочаровал, прировняв к тем беспутницам, что прошли через его постель, и тем самым смертельно обидев.

Почему она не объяснила матери, что просто помогает капитану Руису избежать виселицы, а вовсе не забавляется с ним в постели, предоставив это веселое действо Алехо? Они весьма мило побеседовали с сеньорой Флорес, приставившей к капитанскому животу кухонный нож и заявившей, что без единого колебания лишит сеньора Руиса возможности получать удовольствие, если только узнает, что он использует для оного ее дочь. Алехо в ответ предложил ей пройти в комнату, из которой только что вышел, и воочию убедиться, что та пуста. После чего, прикрыв в каморке Эстерситы дверь, сердечно поблагодарил сеньору Флорес за дочь и ее участие и со всем своим обаянием попросил не ругать Эстерситу за желание помочь. А также пообещал, что сам прикончит любого, кто косо посмотрит на сеньориту Флорес.

— Я обязан ей жизнью, и это для меня дело чести! — со всей серьезностью заверил он ошеломленную сеньору Флорес и вот уже вторую неделю смиренно ждал возможности доказать им обеим свою преданность.

Возможности не было.

Всю правду Алехо сказал Эстер сразу после поцелуя, попросив прощения и добавив, что не желал ее оскорбить. И если она не поверила, то оставалось только смириться, приняв ее решение, и Алехо никак не мог понять, почему при мысли об этом ощущает удручающую тоску и чувство невосполнимой утраты. Он влюблялся десятки раз, обожая каждую женицину, дарившую ему себя, но ни разу не испытывал особого сожаления после расставания с ними. И не вспоминал ни их глаза, ни их губы, находя удовлетворение в новой страсти.

Сейчас о новой страсти не хотелось даже думать, и Алехо уверял себя в том, что подобные странности происходят с ним из-за слишком большого количества накопившихся дел или из-за гнусного шантажа Перлы Марино Динарес, вынудившего его с недавних пор быть куда разборчивее в связях. Но ни то ни другое не объясняло неожиданно возникшей потребности видеть Эстерситу каждый день и чувствовать ее нежное участие. Кажется, Алехо слишком к ней привык и чересчур стал на нее полагаться. Но даже такие неприглядные выводы не смущали и не рождали в душе желание отвязаться. Неужели падре Овидио был прав и действительно именно небеса послали ему Эстерситу? А он столь грубо обошелся с их подарком?

Вчера эта шальная мысль заставила его действовать. Не то чтобы Алехо возжелал немедля связать себя узами брака, но прояснить ситуацию счел себя обязанным. И с этим намерением, отставив все правила этикета в сторону, схватил уже почти прошедшую мимо него Эстерситу за руку и прижал ее спиной к коридорной колонне.

— Если не скажешь, что происходит, я еще раз тебя поцелую! — заявил он, вызвав на ее милом личике выражение такого изумления, что едва тут же не воплотил свою угрозу в жизнь.

— А что происходит, сеньор? — словно бы недоуменно спросила она, и Алехо решил поиграть в эту игру.

— Я тебя поцеловал, — напомнил он, как будто она могла об этом забыть. Однако тут уже Эстерсита не стала лукавить.

— Поцеловали, — согласилась она.

— И ты обиделась, — продолжил говорить очевидные вещи Алехо, но Эстер неожиданно покачала головой.

— Ну что вы, сеньор, — возразила она и даже улыбнулась. — Ведь я первая сказала, что люблю вас, так какие тут могут быть обиды? Вот если бы вы в ответ отчитали меня, сказав, что не по чину помощнице садовника и дочери кухарки мечтать о капитане королевской гвардии и народном герое Эленсии, тогда, наверное, мне было бы очень больно. А вы поступипи, как настоящий рыцарь, и я всегда с благодарностью буду вспоминать вашу доброту.

Теперь пришла очередь Алехо удивленно вскидывать брови.

— Ты все еще меня любишь? — уточнил он. Эстерсита снова кивнула и снова улыбнулась — хотя с какой-то пока непонятной Алехо тоской.

— Ну конечно, сеньор, — подтвердила она. — Разве я могу разлюбить вас так скоро?

Алехо не был уверен, что его вообще можно любить, но это не имело отношения к нынешнему разговору.

— И не считаешь меня негодяем, желающим обесчестить тебя и бросить на произвол судьбы? — уточнил он, и тут Эстер даже прыснула.

— Бог с вами, сеньор, конечно, нет, — ответила она и как будто тайком вздохнула. — О вас, правда, идет слава, как о Дон Жуане, но ни разу никто не обвинял вас в подлости. И не мне становиться первой.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! — Алехо чуть отстранился и заглянул ей в глаза. — Выходит, все осталось по-прежнему, однако ты отказываешь мне в своей дружбе и избегаешь меня, будто прокаженного. Почему, Эстер?

Она бросила на него быстрый взгляд и сжала руки. Вдохнула поглубже

— Потому что я должна разлюбить вас, сеньор, а рядом с вами мне это никак не удается, — чуть приглушенно, но очень уверенно произнесла она, а Алехо в секунду стало неуютно. Никто никогда еще его не любил, и он даже не представлял себе, сколь теплыми и волнующими могут быть эти слова. И пусть Эстерсита казалась совсем юной, неискушенной и безгранично наивной девушкой, которая вряд ли знала, что такое любовь, ее решение отказаться от него черной тучей накрыло свет, который она излучала и к которому Алехо слишком привязался, чтобы просто так смириться.

— А если мне не хочется, чтобы ты изгоняла меня из своего сердца? — тихо спросил он и осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Все-таки Эстерсита была удивительно хороша, и Алехо немало удивлялся тому, почему никто, кроме него, этого не разглядел. Разве что сеньора Флорес отваживала потенциальных кавалеров разделочным ножом и только Алехо оказался не из пугливых? — Если мне очень нужна твоя любовь и я готов за нее побороться? — продолжил он, снова приближаясь к Эстерсите и чуть наклоняя голову, чтобы уничтожить разделяющее их расстояние. — Я не могу пока ничего тебе пообещать, Эстерсита, но если…

— Капитан! — резкий неприятный голос заставил вздрогнуть и обернуться. — Какая неожиданная встреча! А я, признаться, искренне надеялась, что больше никогда вас не увижу!

— Сеньорита Марино! — отбил короткий положенный поклон Алехо, мысленно помянув всех чертей ада. — Позвольте ответить вам той же любезностью: я был уверен, что вы давно уже отбыли из дворца, лишившись покровительства его величества.

Перла сверкнула глазами, однако сдержалась: очевидно, израсходовала еще не весь свой арсенал гадостей.

— Его величество вовсе не лишал меня покровительства, и мое нынешнее положение говорит об этом лучше всяких слов, — зачем-то сообщила она, а Алехо думал лишь о том, как бы поскорее избавиться от Перлы, чтобы она не спугнула Эстерситу и не испортила столь важное объяснение. Послали же ее бесы! Явно их ставленница! — Ее высочество сделали меня своим доверенным лицом, — продолжала меж тем делиться новостями Перла, — и я докажу, что достойна этой чести! А вот вы весьма странно распоряжаетесь своими привилегиями. Барон — и вдруг служанок по углам зажимаете. Знатные девицы закончились — или это новое придворное развлечение?

Алехо краем глаза заметил, как побледнела и сжалась Эстерсита, и, криво усмехнувшись, больно схватил Перлу повыше локтя. Та ойкнула от неожиданности, а он бесцеремонно поволок ее в сторону и отпустил только возле лестницы, столкнув на ступеньку вниз.

— В следующий раз проходить мимо молча, сеньорита Марино! — от души посоветовал он. — Это поможет вам сохранить в целости язычок, а возможно, и что-то более ценное!

Кажется, его голос звучал достаточно угрожающе, чтобы Перла вспомнила об их предыдуицей встрече и почти бегом устремилась на другой этаж. За поворотом мелькнула чья-то тень, но Алехо не обратил на это внимания. Его интересовала только Эстерсита, и он очень надеялся, что она даст ему возможность объясниться.

Однако в ее глазах застыла только бездонная обида, и она, не позволив Алехо сказать ни слова, вынесла приговор

— Я должна разлюбить вас, сеньор! И я сделаю это, обещаю!

Как будто Алехо было нужно это обещание!

Никогда еще он так не злился. Ненавидел — да, но не злился на обстоятельства, с которыми не мог совладать. И сегодняшняя поездка была одним из них.

Алехо подозревал, что поводом для нее стала лишь острая необходимость инфанты удалить его из дворца хотя бы на день, но в отсутствие короля напрочь игнорировать приказы ее высочества он не мог. Тем более что инфанта поручила ему втайне от регента отвезти письмо для Андреса Касадора. Утверждала, что это очень важно и что она обещала Сантьяго связаться с женихом. Алехо сделал непроницаемое лицо и заверил ее высочество, что все будет исполнено в лучшем виде, а сам потратил половину ночи на то, чтобы раздать все необходимые для изоляции инфанты указания, лично отобрав из гвардии только тех ребят, кому доверял. Фино же, освободив на день от библиотечной рутины, он дал поручение следить за ее высочеством и в случае чего необычного в ее поведении дать Алехо по возвращении знать. Фино просил положиться на него, и Алехо отправился на границу с почти спокойной душой.

День выдался не слишком жарким, неожиданно добавив к пасмурному небу по-осеннему пронизывающий ветер, и Алехо счел возможным завернуться в плащ. Памятуя о том, сколько неприятностей за последний год причинили королевские солдаты простым людям, через чьи поселения ему предстояло проехать, он сменил королевский мундир на почти что альконовский костюм. Чтобы принять окончательный вид народного героя, ему не хватало лишь маски, шляпы и Себа, но Алехо здраво рассудил, что награду за голову сеньора Алькона еще никто не отменял, а значит, не стоипо и напрашиваться на неприятности, когда от него зависело так много. На случай необходимости при нем было два пистолета и любимая шпага, которая не раз спасала ему жизнь в трудной ситуации, а также увязавшийся за ним Либре, категорически отказавшийся оставаться в укрытии на привязи. Алехо, подумав, решил, что вольный сокол не будет помехой в пути, да еще и при случае укажет ему на опасность, а потому продолжил путь в веселой компании. Пока, правда, ничего не предвещало беды, и Алехо, без всяких приключений добравшись до горы Пико де ла Фронтера, по другую сторону от которой начиналась Аделония, почти в этом уверился.

Коня пришлось оставить почти у подножия: вверх по горе поднималась довольно крутая узкая тропинка. Она вела по обрывистому склону к перевалу, где росло дерево, служащее пунктом передачи писем между инфантой Эленсии Викторией и королем Аделонии Андресом Касадором. Алехо отлично знал это место: часть владений герцога Веларде, оно было вдоль и поперек изучено им с Сантьяго еще в детстве, и теперь Алехо сумел бы пройти этой тропкой с закрытыми глазами.

Но мог ли он подумать, что сегодня эти знания сохранят ему жизнь?

Начало тропы было странно взбито лошадиными копытами, как будто кто-то пытался верхом одолеть эту крутизну, и Алехо с усмешкой покачал головой: здесь мог пройти разве что мул, да и то следом за хозяином, а не под его седлом. Однако устилавшие тропу осколки камней были щедро взрыты и дальше, и Алехо с любопытством поспешил наверх: ему очень хотелось узнать, как высоко полоумный всадник загнал свою лошадь и что он делал после того, как та встала намертво. В последнем Алехо нисколько не сомневался и через пару сотен шагов убедился в своей правоте: несчастное перепуганное животное перекрывало тропу, прижимаясь к дальней от обрыва стороне и оскальзываясь на неверных камнях. На спине у нее красовалось седло, и Алехо с удивлением увидел, что оно было женским.

Впрочем, ни один мужчина в здравом уме не поволок бы лошадь на гору и не бросил ее на произвол судьбы из собственной прихоти.

Пожалев несчастное животное, Алехо всеми правдами и неправдами спустил его к подножию Пико де ла Фронтера, привязал к близрастущему дереву, а сам почти бегом устремился наверх, истово желая догнать полоумную девицу и высказать ей все, что она заслужила своим отвратительным поступком.

В пылу злости даже мысли не возникло о том, что оная девица может делать на границе Эленсии, по обратную сторону которой стояли аделонские кордоны, отнюдь не горевшие желанием пропускать в свою страну жителей государства, объявившего их изменниками монархии.

Впрочем, даже в этом случае Алехо не нашел бы хоть сколько-нибудь правильный ответ, потому что у подножия перевала, возле того самого дерева, в дупле которого Алехо надлежало оставить письмо, стояла никто иная как Перла Марино Динарес.

Алехо застыл от изумления и даже глаза протер, не веря им и не зная, чем объяснить ее здесь появление, и только тревожный клекот Либре высоко над головой заставил убедиться в собственном бодрствовании.

— Капитан! — воскликнула между тем Перла и кокетливо поправила растрепавшуюся в дороге прическу. — Вас не узнать без мундира! Какими вы здесь судьбами? Неужели вас наконец выгнали из гвардии и вы решили бежать в Аделонию, как я вам советовала?

Алехо поморщился: от сеньориты Марино он настолько устал во дворце, что сейчас с удовольствием спустил бы ее с горы прямо на пятой точке, если бы не желал выяснить ответы на пару своих вопросов.

— Полагаю, что это вы здесь по озвученной причине, сеньорита Марино, — вернул шпильку он. Либре предупредительно крикнул, но Алехо только отмахнулся. — Очевидно, инфанта вслед за братом раскусила вас и велела убираться подобру-поздорову? И вы не нашли ничего лучшего, как променять постель одного короля на постель другого?

Перла надула хорошенькие губки, а Алехо никак не понять, с какой целью она с ним кокетничает.

— А вот и не угадали, капитан, — сказала она и шагнула к нему. — Я здесь по поручению ее высочества. Я же говорила вам, что она выбрала меня своим доверенным лицом и поручила…

Тихий свист разрезал воздух, и Перла, содрогнувшись, будто от удара, грузно опустилась на колени. В уголке ее рта показалась кровь, глаза в секунду застекленели, и Алехо прошиб холодный пот еще до того, как она ничком упала на землю.

— Сеньорита! — бросился к ней Алехо, но так и не успел ее подхватить. В спине Перлы торчала рукоятка кинжала — слишком узнаваемая, чтобы можно было сомневаться в намерениях нападавшего. Наградное офицерское оружие, которое однозначно указывало на его владельца. Алехо на мгновение зажмурился, то ли не желая принимать все только что произошедшее, то ли стараясь овладеть собой и решить, что делать дальше.

Где-то над головой закрякала утка — и следом несколько камешков скатилось по склону. Алехо задрал голову и заметил мелькнувший слева силуэт. Он дернулся было туда, но громкие голоса снизу вынудили остановиться. Слова не долетали до него, но внутренний голос заставил быть осторожным. Прижавшись к земле, Алехо глянул вниз и увидел с полдесятка солдат, штурмующих горную тропу. Сердце застучало набатом: ловушка? Чтобы поймать его на месте преступления и обвинить в убийстве королевской фаворитки? Иначе зачем было использовать кинжал капитана Руиса?

Алехо быстро продышался, соображая, что ему делать. Ждать здесь было подобно смерти. Вниз дороги нет: если только пробиваться с боем, так и то дьявол знает, сколько там солдат на самом деле и сумеет ли Алехо их одолеть. Вверх? Он снова поднял глаза и заметил торчащий из склона почти над головой корень. Если уцепиться за него, можно забраться на небольшой уступ и укрыться хоть на какое-то время. Но сначала…

Алехо нащупал сонную артерию на шее Перлы, но не нашел и самого тонкого пульса. Сеньорита Марино не дышала и не шевелилась, и Алехо предположил, что мастерски брошенный кинжал пронзил ей сердце. Сверху послышался шорох, а Алехо невольно притиснулся к склону, чтобы следующий нож не пронзил его спину. Еще раз глянул в небо, разыскивая Либре, и заметил, как тот удаляется, очевидно следуя за тем, кто метнул этот самый кинжал. Кинжал, на котором стояло имя Руиса Дельгадо и который не должен был попасть в чужие руки. А в голове у Алехо так некстати всплыл рассказ доктора Монкайо об истинной причине гибели герцога Эдуардо Веларде. Был жив и истек кровью. Мог ли Алехо взять на душу грех Перлиной гибели, если она вопреки всему еще была жива?

Голоса стали отчетливее, пару раз прозвучало имя сеньориты Марино, и Алехо принял решение. Дождался, когда преследователи скрылись за ближайшим изгибом тропы, от которого до места преступления оставался всего с десяток эстадалей Ш, и лишь потом выдернул кинжап, надеясь, что у солдат хватит ума остановить кровотечение. Быстро сунул кинжал за пояс, подпрыгнул и уцепился за спасительный корень. Подтянулся, помогая себе ногами, и вскоре скрылся с глаз наводнивших место убийства солдат.

Снова впечатавшись в землю, Алехо прикрыл глаза и позволил себе вздохнуть. Однако расслабляться было рано. Если у кого-нибудь из солдат есть хоть капля разума, он догадается, каким образом тот, кому отводилась роль преступника, мог исчезнуть с места злодеяния, а это значило, что Алехо надлежало опередить их и убраться с ненадежного уступа как можно скорее. По счастью, солдаты создавали у тела Перлы столько шума, что отступление Алехо по кустам и гравелистому склону они не услышали. Он же обогнул гору и, убедившись в свободной дороге, спустился вниз по совсем уже неприметной и весьма негостеприимной тропке, пару раз поскользнувшись и едва не разбив голову об острые камни.

И все же это было куда безопаснее, нежели встреча с солдатами, а потому, когда Алехо, покрытый горной пылью и оставивший на тропе с десяток ошметков собственной кожи, ступил наконец на твердую землю, он посчитал себя счастливчиком. Однако через пару сотен шагов понял, что рано обрадовапся. Недалеко от того места, где была привязан его конь, он увидел всадника, направляющегося прочь от горы. На том не было солдатского мундира, и внутри у Алехо завибрировало предчувствие.

Преступник! Тот самый, что швырнул сегодня нож в Перлу и, вполне возможно, две недели назад ранил Сантьяго! А сейчас пытался скрыться с места злодеяния, подставив Алехо и оставшись безнаказанным. Ну уж нет, это ему не удастся! Погибать — так за дело! А лучше наконец выйти победителем!

Едва всадник, не заметив постороннего, скрылся за деревьями, Алехо бросился к своему коню, надеясь только, что ни преступнику, ни солдатам не пришло в голову перерезать для надежности ему горло. Но нет: очевидно, никто из них не ожидал, что Алехо сумеет выбраться из западни невредимым, и потому он вскочил в седло и припустил коня, стремясь одновременно очутиться подальше от солдат и догнать истинного преступника. Он слышал стук копыт чужой лошади где-то впереди на дороге, но старался до поры чересчур не приближаться: любая задержка столь недапеко от солдат могла быть чревата их атакой, а Алехо еще не избавился от окровавленного кинжала, чтобы желать встречи с ними. Поэтому он ехал позади на достаточном расстоянии, но так, чтобы не терять преступника из виду.

Через пару лиг [Лига — примерно 5.5 км (прим. авт.] лес должен закончиться, и вот там-то, на открытом пространстве, Алехо пустит коня во всю прыть, чтобы взять злоумышленника.

Для этого у него имелось два пистолета, и Алехо не сомневапся в своем успехе, стараясь только не спугнуть преступника раньше времени, чтобы тот не дернул лошадь куда-нибудь в сторону от дороги и не затерялся среди деревьев. Казапось, его противник не подозревап о своем преследователе, но Алехо не позволял себе расслабляться. Уж больно ловко этот мерзавец всадил нож в спину Перле, и Алехо совсем не хотел оказаться следующей жертвой.

Резкий птичий клекот раздался в ту секунду, когда впереди показался просвет, означавший конец леса. Алехо насторожипся, не рискуя больше пренебрегать предостережениями Либре. Неужели ошибся и преступник обнаружил его? Алехо спешился и достал пистолет. Оставив коня на дороге, сам сошел с нее и пробрался к опушке куда правее выезда. Чуть сдвинул ветку дерева — и едва успел отпрыгнуть в сторону. Свист, удар — и в ствол воткнулся длинный острый нож. Алехо бросился назад, скрываясь за листвой. Свистнул, приказывая Либре напасть на врага, и прижапся к земле, избегая встречи с новой атакой противника.

Грозный клекот и болезненный вскрик преступника дали Алехо сигнал действовать. Он подался вперед, стараясь прицелиться, но нападавший на его противника со всех сторон Либре не давал возможности это сделать: ранить своего сокола Алехо никак не хотел. Чертыхнувшись, он спрятался за ствол дерева и снова свистнул, отзывая Либре. Тут же высунулся из укрытия и выпустил в противника пулю. И едва успел увернуться от еще одного ножа, пролетевшего в какой-то пульгаде [Пульгада — примерно 2.32 см (прим. авт.)] от него. Сколько у этого мерзавца было оружия? Алехо достал второй пистолет и выдохнул, готовясь к новой атаке. У него оставались пули для перезарядки — но оставапось ли у него время? И была ли еще удача на его стороне?

Он переложил пистолет в другую руку, здраво рассудив, что противник будет ждать его появления с той же стороны, что и раньше, а Алехо одинаково хорошо стрелял с обеих рук. Перекрестился и вывернулся из-за дерева. В ту же секунду Либре рухнул на преступника, когтями вцепившись ему в лицо. Пара мгновений на прицел — и Алехо нажап на спусковой крючок.

Преступник взвыл и, отодрав сокола от себя, с силой швырнул его на землю. Следом еще один нож полетел в сторону Алехо, но цели не достиг: на боку преступника расплывапось апое пятно, и он только развернул лошадь и пустил ее галопом прочь от преследователя. И Алехо знал, что должен немедленно прыгнуть на своего коня и броситься в погоню, но Либре не поднимался с земли, и Алехо, вопреки любому здравому смыслу, кинулся к нему.

Поломанный, с окровавленным разрезанным крылом, сокол поднял голову и раскрыл клюв, но вместо привычного клекота из него вырвался лишь хрип, и Алехо с болью в сердце поднял его на руки.

— Потерпи, дружок, — ласково попросил он и со вздохом улыбнулся. — И тебя залатаем, как хозяина твоего залатапи. Нам бы только до дома добраться. Далековато, конечно, но тебе не привыкать. Потерпи только, хороший мой! Не подведи!

Либре ответил совсем глухими нотами, и Алехо, скинув плащ, устроил из него что-то вроде гнезда. Уложил в него Либре и вместе с гнездом взобрался на коня. Осмотрелся по сторонам.

Он все еще был во владениях Веларде и понимап, что лучшей помощью для Либре было бы отвезти его сейчас в Нидо-эн-Рока под опеку Сантьяго. Но чтобы добраться до поместья, требовалось сделать приличный крюк, а Алехо покуда еще не терял надежды нагнать преступника. Тот ранен, а значит, не сможет ехать слишком быстро, и Алехо, если постарается, имеет все шансы перехватить его до въезда в столицу.

Однако гнать во весь опор теперь не позволяло то самое самодельное «гнездо», так и норовящее выскользнуть из руки и добить Либре. Алехо чертыхался и посылал проклятия в адрес каждого врага, что приходил ему в голову, однако спустя еще две лиги такой поездки вынужден был признать, что, погнавшись за двумя зайцами, одного упустил. Где свернул с дороги раненый преступник, Алехо так и не заметил, а надвигающиеся сумерки и вовсе заставили его пуститься окольным путем, чтобы не попасть в засаду противника.

Теперь проклятия полетели уже в собственную голову Алехо, и он отлично представлял себе выражение лица Сантьяго, когда тот узнает о еще одном промахе молочного брата. А ведь успех казался таким близким! Теперь же все предстояло начинать сначала.

Кое-какие зацепки, правда, у Алехо имелись. Пусть нижнюю часть лица преступника закрывал платок, такие глаза и его совершенно волчий взгляд невозможно забыть. Кроме того, далеко не каждый способен так владеть ножами, как владел убийца Перлы, и это должно было стать новой ниточкой для его розыска. Так что, пожалуй, не все так плохо, как пытались убедить его низкие серые тучи. Дождем они сегодня так и не разразились, хотя оплакивать было кого. Алехо помрачнел, вспомнив о сеньорите Марино и ее нелепой гибели. Несмотря на все те неприятности, что она ему причинила, он не желал ей смерти и уж тем более не мог представить, что та застанет Перлу вот так: на полулысой горе, вдали от столь любимой ею столицы, в компании человека, которого она считала своим врагом, и не получив отпущения грехов. Заслужила ли Перла такую смерть? Алехо не хотел об этом думать. Но, добравшись до берега моря, прочитал за упокой ее души молитву и бросил в воду кинжал с ее кровью. Все, что он мог сделать для сеньориты Марино. Теперь следовало позаботиться о себе.

В пещере Алькона он провел немало времени, врачую по мере сил Либре и приводя себя в порядок. Измазанную кровью одежду он сжег от греха подальше, а сам натянул капитанский мундир и, пообещав Либре вернуться как можно скорее, наконец отправился во дворец.

Однако чем ближе он к нему подходил, тем сильнее сдавливало грудь предчувствие. Алехо припомнил все свои сегодняшние действия, но не нашел ни одной зацепки, способной вывести на него ищеек, которые будут расследовать убийство сеньориты Марино. А вот он должен был вернуться на свой пост, чтобы продолжить порученное ему Сантьяго дело и чтобы найти настоящего преступника. В том, что рано или поздно этот мерзавец придет к регенту, Алехо не сомневался. И ему нужно лишь не пропустить этот момент…

— Сеньор! Сеньор! — у самых ворот к нему бросился Фино, размахивая руками и явно пытаясь заставить его повернуть назад. Алехо схватился за шпагу, но было уже слишком поздно. Сразу два солдата стиснули его руки, не давая возможности защищаться.

— Капитан Руис Дельгадо! — раздался над ухом суровый голос. — Вы арестованы по подозрению в убийстве Перлы Марино Динарес! Отдайте свою шпагу и следуйте за нами!

Алехо медленно вздохнул, не позволяя себе распалиться. Остановившийся чуть поодаль Фино смотрел на него глазами побитой собаки, но именно это неожиданно навело его на нужную мысль.

— Я отдам шпагу сеньору Кастро — и никому больше! — заявил он и стряхнул с плеча одну из чужих рук. — Или вам придется доказать свое право арестовывать меня, лейтенант!

Слава о владении капитана Руиса оружием была ничуть не менее громкой, чем слава о его успехах среди женского пола, а потому лейтенант счел возможным выполнить это условие. Алехо отстегнул шпагу и вручил ее Фино вместе с письмом инфанты, так и не отправленным по нужному адресу.

— Отдай Сантьяго! — одними губами приказал он. После чего кивнул солдатам и словно бы во главе караула направился во дворец.

Эстадаль — приметно 3.34 м (прим. авт.)