Сердце сокола

Глава восьмая: После боя

Кристина с удивлением обнаружила себя лежащей на полу в окружении незнакомых детей и взволнованных стариков. Первым желанием было подняться на ноги и понять, что происходит, однако даже самое простое движение отозвалось в голове разрушающим колокольным звоном, и Кристина, зажмурившись от боли, тихонько застонала.

— Сюда, сеньор! Пожалуйста! Ей совсем нехорошо! Лежит и не шевелится! — раздался где-то поодаль смутно знакомый голос, и Кристина рефлекторно повернула голову на звук. В тусклом свете уличного фонаря темнели два силуэта — мужской и женский, — и память наконец начала потихоньку возвращаться.

— Сеньор Алькон… — одними губами выговорила она, но он ее, пожалуй, не услышал. Опустился рядом с ней на колени, и Кристина с трудом сфокусировала взгляд на его лице. Все расплывалось, и ребра нещадно ныли, но, кажется… кажется, они победили?..

— Это я виновата, — продолжала бормотать где-то позади него несчастная Эстерсита. — Забыла сказать сеньорите Кристи про отдачу. Ей-то откуда об этом знать? Она только и думала, что о том, чтобы вам помочь. Выстрелила — а ружье-то ее и ударило. Как же теперь, сеньор? У нас и доктора-то никакого нет…

«Мне не надо доктора», — хотела было сказать Кристина, чувствуя стыд из-за своей неловкости и произведенного ею переполоха, но неожиданно поймала взволнованный взгляд сеньора Алькона — и осеклась. Внутри потеплело, и боль немного отступила. Давно она не чувствовала искренней заботы о себе, пусть даже та была лишь следствием ее помощи.

— Потерпите, сеньорита, я должен проверить, целы ли у вас ребра, — чуть напряженным голосом проговорил сеньор Алькон и уверенными, знающими движениями принялся прощупывать ей грудину. Наверное, Кристина должна была возмутиться подобными совершенно недопустимыми вольностями, но она и так доставила сеньору Алькону предостаточно проблем, чтобы теперь снова демонстрировать характер. Да и ноющая грудь немного пугала: все-таки удар по ней был довольно сильным и вердикт понимающего в травмах человека казался совсем нелишним. Доктора-то в деревне действительно не было.

Пару раз под пальцами сеньора Алькона Кристина не сдержала болезненного стона, однако следом оказалась вознаграждена за свое терпение.

— Все в порядке, сеньорита, — сообщил он и легко поднял ее с пола. — Очевидно, серьезный ушиб, и наверняка останется на какое-то время след, но переломов нет. Слабость скоро спадет, но ночь вам придется провести здесь: верхом на лошади вы попросту не удержитесь.

Спорить с этим Кристине не захотелось, но долг вынуждал напомнить о своих обязательствах.

— Виктория будет волноваться, — совсем тихо, чтобы ее услышал только сеньор Алькон, произнесла она. — Она ждет ответ на свое письмо…

Казалось бы, он, столь радеющий за мир в Эленсии, должен был согласиться с ее опасениями, однако он только нахмурился и жестко заявил:

— Переживет!

Потом повернул голову и обратился к Эстерсите:

— Найдется у вас место для сеньориты Даэрон? Или лучше отнести ее в поместье?

— Боюсь, Патио-верте сейчас не лучшее место ни для гостей, ни для хозяев, — раздался от дверей голос матери Эстер. — Раньше там хоть Хоакин с женой жил: он поместье сторожил, а она убиралась чутка, — а как его на верфи забрали, так и она в деревню свою вернулась. Вот зимой оно совсем пустое и стояло: промерзло, да и грязи накопилось. Пока еще его в порядок приведут. А мой дом всегда рад принять сеньориту. Небогато, конечно, зато тепло и уютно. Пойдемте я покажу, сеньор. Здесь недалеко.

Выбора самой Кристине они не предоставили; впрочем, и желания вмешиваться у нее не было. Смертельная опасность миновала, и заполнившее душу облегчение лишило Кристину всякой потребности бунтовать. Да и сил, признаться, совсем не осталось.

Они вышли из церкви, миновали освещенное место на площади и свернули в узкую темную улочку. Где-то впереди слышался непонятный шум, щедро сдобренный деревенскими ругательствами, и Кристина озадаченно посмотрела на сеньора Алькона. Тот факт, что он по-прежнему нес ее на руках, а ей даже в голову не приходило освободить его от этой необходимости, Кристину почему-то нисколько не смущал.

— Хозяева упаковывают незваных гостей в погреба, чтобы не вздумали взяться за старое, — пояснил сеньор Алькон, верно истолковав ее безмолвный вопрос. — Вашего трофейного уже в церковном подвале разместили со всеми удобствами. Хорошо вы его подцепили. Нескоро он теперь на лошадь сумеет сесть.

В его голосе слышалось веселое одобрение, а у Кристины в сердце пробрался ужас. Она не думала о том, что стреляет в человека, когда пыталась помочь сеньору Алькону, а сейчас вдруг осознала это. И тот факт, что могла кого-то убить.

— Он… жив?.. — сдавленно спросила Кристина, и сеньор Алькон, на ее счастье, без единой заминки кивнул.

— Жив, поганец, что ему станется? — усмехнулся он. — На животе, правда, спать придется, ну да ему и не привыкать.

— Да пусть бы он сдох, гад ползучий! — услышав их разговор, вставила веское слово мать Эстер. — Сколько они крови нам поиспортили, сколько жизней загубили! Думаете, они пощадили бы кого, если бы их взяла? И малышню бы перерезали, и девчонок поиспользовали. И вас бы не обошли, сеньорита! Знаете, как они Фино прикладами молотили? Мальчишка едва дышал, когда сеньор Алькон его отбил. А он же с братом — единственная опора у матери. Ноэлита-то и не ходит уже после того, как мужа ее увели. А если еще и сына лишится, вслед за ним на тот свет отправится. А вы их жалеете, сеньорита!

Тут она остановилась возле одного из домов и потянулась за огарком в подвесном подсвечнике, избавив Кристину от необходимости отвечать и оправдываться. Людям, столь много пережившим и потерявшим близких, наверное, было непонятно ее нежелание отнимать человеческую жизнь, будь даже это жизнь врага. А Кристина совсем не хотела сейчас выяснять, кто из них прав.

— Боюсь, сеньорита Даэрон в своей невинности не способна даже представить, о чем вы говорите, — заметил в ее защиту сеньор Алькон. — Она ехала сюда, чтобы навестить могилы родных, и никак не думала, что столкнется на своей земле с подобными беззакониями.

— Так и мы не думали, сеньор, что при Соларах узнаем ад на земле, — махнула рукой мать Эстерситы и, открыв дверь, пригласила спутников подняться вверх по деревянной лестнице. — Покойный-то король знал, что на крестьянском труде все государство держится, и никогда нас не обижал. А нынче — вон чего творится. Сеньорита Кристи уверена, что сумеет убедить нынешнее величество оставить нас в покое, а я вот сомневаюсь, что у нее получится. Может и добр наш король Рейнардо, да только слаб, иначе давно уже прищучил бы опекуна своего и навел в стране порядок! А так и после его совершеннолетия ничего не изменится: как был Керриллар у власти, так и останется. А вы, чай, слыхали, сеньор, что в Нередаде его делается? Революция за революцией. А все потому, что их ненасытный род никак не угомонится. Неужели и Эленсии та же участь грозит? Ох, тогда совсем нам жизни не будет…

Заканчивала свою эмоциональную речь она уже наверху, ведя гостей через кухню с негоревшим очагом в темную тесную спальню, где помещались только две кровати и небольшой сундук для одежды. На одну из кроватей мать Эстерситы и указала.

— Устраивайте ее здесь, сеньор Алькон, а я пока за дочерью сбегаю. А то, боюсь, она в таком состоянии одна до дома не дойдет. Как вернусь, сразу разожгу очаг, будет тепло. И еду приготовлю: такую победу нужно отметить. Я скоро!

Не дожидаясь ответа, она торопливо зашаркала по кухне к лестнице, а сеньор Алькон наконец аккуратно опустил Кристину на постель. Та печально скрипнула, вынудив Кристину заговорить.

— Это неправда! — горячо выдохнула она. — Рейнардо никогда не предаст идеалы отца! Он преклоняется перед ним и не допустит!..

— Уже допустил, — оборвал ее сеньор Алькон и, чуть пододвинув ногой сундук, присел на него рядом с Кристиной. — Проще всего сделать вид, что ничего не происходит, прячась за высокими чувствами и не желая прикладывать хоть какие-то усилия для исполнения своего долга. Такое поведение понятно в двенадцать лет, но не в двадцать, коих уже достиг его величество. Пора становиться мужчиной и отвечать за свои решения, а не списывать все на опеку регента. Иначе, боюсь, все закончится именно так, как предрекает сеньора Флорес. Впрочем, — добавил он, словно почувствовав, что Кристина готова пуститься в спор, — сейчас меня волнует совсем другое. Как вы себя чувствуете, сеньорита Даэрон? Меньше всего я рассчитывал, что пострадавшей в этой схватке окажетесь вы.

Она слабо улыбнулась. Услышать заботливые слова от сеньора Алькона после его строгого выговора в адрес короля было сродни тому, как увидеть перед собой стакан лимонада от сеньора Веларде после его оскорбительных подозрений. И голос в темной комнате казался донельзя похожим. Быть может, от усталости он перестал его изменять?

Или это шум в голове играл с Кристиной злые шутки?

— Лучше, чем могло бы быть, не согласись вы защищать Горнасо, — признавая все заслуги Алькона в этой победе и благодаря за них, ответила Кристина. — Вы сегодня совершили настоящее чудо, сеньор! Я видела, как вы бились, — это что-то невероятно! Вы спасли нас всех…

— А вы спасли меня, — неожиданно с искренним теплом в голосе сказал он и тоже улыбнулся. — Не хотите об этом упомянуть?

Кристина закусила губу и качнула головой.

— Если бы я не вынудила вас свернуть на мои земли, вам не пришлось бы их защищать, — справедливо заметила она. — И рисковать собой, когда у вас было совсем другое задание. Так что я, быть может, отдала долги, но уж точно не гожусь на роль героической спутницы сокола.

Сеньор Алькон рассмеялся, и Кристине почему-то было приятно слышать его смех.

— Вы удивительной чистоты человек, сеньорита! — легко и очень приятно проговорил он. — Я рад, что сумел узнать вас такой. Надеюсь, и вы не слишком жалеете о нашей встрече.

Кристина секунду помедлила, убеждаясь в том ответе, который хотела дать.

— Не жалею, сеньор, — от души ответила она. — Кем бы вы ни оказались на самом деле, сегодня я увидела достаточно, чтобы судить о вас по поступкам, а не по словам.

Он глянул на нее быстро и как-то очень по-соколиному, словно разгадал ее намек. Как же Кристина хотела знать, права ли она!

— В этом мы с вами сходимся, — совсем уже по-велардовски заявил он, после чего откланялся, объяснив, что переночует в доме близнецов, а заодно проследит, чтобы Фино не стало хуже. В то, что кузен короля собирается остаться в деревенском доме и заботиться о местном мальчишке, поверить было невозможно, и Кристина, запутавшись, решила отложить эту задачку до лучших времен. Хотя бы до той поры, когда любая сложная мысль в голове перестанет отдаваться очередным карабинным выстрелом.

Однако долго отдыхать ей не пришлось. Почти следом за уходом сеньора Алькона послышались шаги, и сеньора Флорес привела в спальню свою дочь. Уложила ее на соседнюю Кристининой кровать и пожелала спокойного отдыха.

— Я рядом на кухне буду, — напоследок предупредила она. — Если что, сразу зовите! Вот же горюшки луковые!

Эстерсита хихикнула, кажется достаточно оправившись и от былого страха, и от перенесенных страданий. Кристина пообещала выполнить наказ, после чего сеньора Флорес, еще раз тяжело вздохнув, оставила их одних.

Какое-то время они с Эстер молча лежали в своих постелях. За тонкой стеной, на кухне, разводила огонь и что-то бормотала сеньора Флорес. Кристина рассматривала небеленые стены и почерневший от дыма потолок, невольно признаваясь себе, что это самое бедное место из тех, где ей приходилось бывать. В Патио-верде даже на чердаке было веселее и уютнее, чем здесь. Сквозь щели в полу из хлева на первом этаже пахло гнилой соломой, и Кристина старалась дышать не слишком глубоко, иначе к горлу подкатывала тошнота. Сырость подбиралась к самому телу, а Кристина не знала, можно ли хозяйничать на чужой кровати и укрываться чужим бельем. Оставалось только набраться терпения и дождаться утра, надеясь, что даже бессонная ночь позволит ей достаточно уверенно держаться в седле, чтобы покинуть сей гостеприимный дом.

— Вы не думайте, сеньорита Кристи, здесь не всегда так… уныло, — то ли верно распознав ее вздохи, то ли чувствуя то же самое, виновато зашептала Эстерсита. — Раньше и дров на всю весну хватало, и свечей, и цветы у мамы повсюду росли, а уж когда она готовить начинала, вся деревня облизывалась. Вот она по-старинке наш дом уютным и считает. А вам, конечно, здесь все неприятно, после Патио-верде-то да после королевских покоев…

В ее голосе послышалась тщательно скрываемая зависть, и Кристина не могла оставить это без внимания.

— Знаешь, я раньше тоже думала, что во дворце живут самые счастливые люди на свете, — негромко проговорила она, стараясь, чтобы ее не услышала сеньора Флорес. — Ведь там так красиво: огромный парк, самая большая в Эленсии библиотека, бесконечные залы с самыми разнообразными интерьерами. Все так, Эстерсита: и парк, и залы, и библиотека. Вот только люди там несчастливы. А еще злы. И несвободны куда больше, чем ты или Фино и Бино. У них в душе эта несвобода. И я, как только стану совершеннолетней, сразу вернусь в Патио-верде и никогда больше не переступлю порог королевского дворца. Никакая внешняя красота не закроет пустоту человеческих сердец.

В комнате снова воцарилась тишина: было ясно, что Эстер пытается уразуметь смысл услышанного.

— Вы такие страшные вещи говорите, сеньорита, — наконец недоверчиво пробормотала она. — Мы все ждем, мы все верим, что скоро власть регента кончится и настоящий король будет править, как его отец. Никак не может быть иначе! Вот и сеньор Алькон говорит, что в наших бедах виноват регент, а король Рейнардо — хороший и справедливый человек и обязательно все исправит, как только придет его время! Но если его величество… Если у него тоже гнилая душа…

Кристина вздохнула, не зная, что ответить. Когда-то она тоже делила мир на черное и белое, а теперь узнала, что и у белого бывают черные изъяны, и у черного могут быть белые цветы. Но объяснять это наивной Эстерсите она не хотела. Во всяком случае, не сейчас.

— Рейнардо действительно милостив и заботлив и хочет, чтобы всем его подданным было хорошо, — не покривив душой, сказала она. — Но регент очень силен и не намерен добром отдавать власть. Никто не знает, чем закончится эта борьба. И очень важно, чтобы Рейнардо нашел поддержку у своего народа, тогда у него будет больше шансов победить! Регент для того и обманывает вас, выдавая свои преступления за королевские указы, чтобы отвратить от Рейнардо его народ и самому узурпировать трон. И пока ему это, к сожалению, удается.

Эстерсита еще немного помолчала, очевидно обдумывая ее слова.

— А вы… видели его величество лично, да? — не очень понятно спросипа она. — И разговаривали с ним? С самим королем — ровно так же, как мы с вами, сеньорита Кристи?

Кристина незаметно усмехнулась: так — да не так.

— И видела, и разговаривала, — подтвердила она. — И могу абсолютно точно сказать, что он очень хороший человек. Благородный, честный и порядочный. Если бы все при дворе были на него похожи, нам сегодня не пришлось бы держать оборону с тремя карабинами.

Эстерсита завозилась у себя на кровати и вдруг приглушенно, будто уткнувшись в подушку, поинтересовалась:

— Он вам… по сердцу, да, сеньорита Кристи?

Кристина повела плечами, хотя Эстер, разумеется, не могла ее видеть.

— По сердцу, — согласилась она. — Такие люди, как он…

Однако Эстерсита не дала ей договорить.

— А как же сеньор Алькон? — быстро спросила она.

— Что «сеньор Алькон»? — не поняла Кристина. Странно: или она сегодня совсем плохо соображала, или Эстерсита говорила какими-то несвойственными ей загадками. Раньше они общались куда проще.

— Ну, сеньор Алькон… — мечтательно продолжила Эстер. — Он же такой… Смелый… и сильный… и внимательный… Просто необыкновенный… В него невозможно не влюбиться…

Кристина хлопнула глазами, наконец догадавшись, к чему Эстер завела весь этот разговор. Увлеклась после своего спасения вольным соколом и пыталась выяснить, стоит ли считать Кристину соперницей. Вот же глупенькая! Сеньор Алькон завтра уедет из Горнасо и забудет о ее существовании, занятый новыми подвигами. А она останется не только с растерзанной спиной, но и с разбитым сердцем.

Мечтательница.

Какой была в детстве, такой и осталась.

— Я сеньора Алькона совсем не знаю, — осторожно начала Кристина, прощупывая почву. — Он, конечно, делает очень хорошее и нужное дело, защищая невинно обиженных, и всегда готов прийти на помощь, и сражается всем на загляденье, но для любви, мне кажется, нужно нечто иное. Более важное, чем внешние проявление. Надо понять сердце человека…

— Ни у кого нет такого сердца, как у сеньора Алькона, — легко возразила Эстер, и Кристина была уверена, что она сейчас улыбается. — Вы бы видели, как он за вас волновался, когда узнал, что вы пострадали. А сейчас Фино отправился помогать.

Нет, тут не может быть ничего важнее! Сеньор Алькон…

— Эстерсита! — раздался с кухни голос ее матери, и Эстер сразу примолкла. — Уймись уже со своими выдумками! Дай сеньорите поспать! Не то отправлю тебя к деду, и можешь ему хоть всю ночь сказки рассказывать! А у меня — имей совесть вести себя прилично! Простите ее, сеньорита Кристи, — обратилась она уже к Кристине. — Болтушка она, но девочка добрая, мухи не обидит. Доброй вам ночи!

— Доброй ночи, сеньора Флорес, — отозвалась Кристина и послушно закрыла глаза. Огонь из камина постепенно прогрел дом, тяжелые мысли отступили, и Кристина сама не заметила, как заснула.

Пробудилась она неожиданно отдохнувшей и оставившей во вчерашнем дне все свои печали. В окно заглядывало солнце, из кухни пахло чем-то умопомрачительно вкусным, и Кристина, забыв и про больную голову, и про ушибленную грудь, легко села на кровати, улыбаясь новой встрече с сеньором Альконом. Да, сегодня ей очень хотелось его видеть. У нее было огромное количество вопросов к нему, но, кажется, вовсе не это являлось истинной причиной ее предвкушения. Она вдруг почувствовала необъяснимое желание оказаться рядом с этим человеком. Заглянуть на мгновение во внимательные глаза. Услышать насмешливый голос. Ощутить непонятное тепло в груди, какого еще не рождал в ней ни один мужчина. Что бы Кристина ни говорила вчера Эстерсите о своем равнодушии к вольному соколу, кажется, она была не слишком искренна. Равнодушие выглядит иначе. И подвиги не имели к этому никакого отношения.

Только сейчас Кристина поняла, что в спальне находилась одна: соседняя постель, на которой спала Эстер, была пуста. Когда она успела встать и уйти? С искалеченной-то спиной? Или?..

— Сеньора Флорес!.. — подалась Кристина на кухню, но и там никого не оказалось. Разожженный вчера очаг еще дымился, на столе лежали обрезки капусты и несколько зерен фасоли, и она вспомнила, что за аромат ее разбудил. Так пахло горное косидо, которым сеньора Флорес раньше нередко баловала обитателей Патио- верде. Значит, вот как она решила отметить победу над солдатами регента. Что ж, Кристине нравилась эта идея.

Однако где же теперь искать хозяйку и ее дочь? Кристина в растерянности вышла на балкон и огляделась по сторонам. Черноволосый мальчишка, привалившийся спиной к стене соседнего дома, кажется, только этого и ждал.

— О, сеньорита, наконец-то вы проснулись! — обрадованно затараторил он, привлекая внимание Кристины. — Меня мамаша Табита за вами послала, но будить не велела. А я сам, пока ждал, едва не уснул. А на площади-то давно все собрались! Съедят сейчас все, а нам с вами и не оставят!

Кристина улыбнулась его веселому стрекотанию, однако следовать за ним не поторопилась.

— Бино? — по возрасту мальчишки определила она и, когда тот кивнул, продолжила: — Не покажешь, где здесь можно умыться? А то я первый раз в доме…

Бино замахал руками и умоляюще посмотрел на Кристину.

— Пойдемте, сеньорита, ну правда! У мамаши Табиты такая вкуснятина, а вы здесь какую-то воду ищете! А пока найдете да понапричипуритесь, уже есть будет нечего! Одна жижа останется, а я мяса три месяца не ел. Как отца угнали, так какое мясо? Они вот там все сидят, уминают за обе щеки, а я тут с вами! Мне мамаша Табита не велела без вас возвращаться! А я и так всю ночь на ногах! Пойдемте, сеньорита!

Против этих слов Кристине нечего было сказать. Наверное, невежливо появляться за столом с опухшим после сна лицом, но лишить Бино заслуженного завтрака казалось куда большим преступлением. Поэтому она только пригладила растрепавшиеся волосы и спустилась вниз.

Повеселевший Бино рванул было к церкви, но Кристина остановила его вопросом:

— Как твой брат?

Бино тут же сгорбился и почему-то начал воровато отводить глаза.

— А я ему говорил, говорил, чтобы не геройствовал! — вдруг принялся оправдываться он. — Говорил, что надо из засады бить, что так вернее, а он мне: «Сеньор Алькон не прячется, и я не буду!» Дак только сеньор-то Алькон шпагой владеет и изворотлив, как белка, но разве Фино будет кого-то слушать? А теперь вот лежит, не встает, охает только, сердце матери рвет. Спасибо сеньору Алькону, он денег дал и к доктору меня за мазью лечебной отправил. Мы как Фино обмазали ею с ног до головы, так ему и полегче стало. Сеньор Алькон — настоящий человек, ничего для других на жалеет! Вот если бы он королем был, а не этот, на которого все надеются! Мы бы за ним и в огонь, и в воду! Фино смеется, когда я ему говорю такое, да только зря! Любого спросите, он за сеньора Алькона жизнь отдаст! Если бы он только захотел…

Кристина, поначалу тоже улыбавшаяся его словам, нахмурилась, неожиданно поймав себя на холодной мысли. А что, если… Если Бино прав, сам того не зная? Если сеньор Алькон вовсе не заботится о сохранении трона для Рейнардо, а сам на него претендует? Герцогу Веларде до королевского скипетра всего один шаг. И пусть его мать в свое время вышла замуж за человека значительно ниже себя по социальному положению, тем самым лишив будущего наследника шансов на престол, в глазах народа, если они захотят видеть своим правителем герцога Веларде Солара, подобная условность не будет иметь значения. А уж о его честолюбии Кристине не надо было рассказывать: насмотрелась.

Мог ли на самом деле целью сеньора Веларде быть эленсийский трон? Что, если он вовсе не стремился защитить Рейнардо, а лишь создавал видимость, рассчитывая в нужный момент нанести решающий удар, отведя от себя все подозрения? Разве не этим он занимался, обвиняя регента в посягательстве на престол? Если он связан с королем Аделонии, то это может быть их совместным планом. Например, герцог помогает Андресу жениться на Виктории, а тот обеспечивает ему поддержку в борьбе за корону? Или герцог стремится избавиться от инфанты, чтобы уже никто не помешал ему сесть на престол? Народ действительно поддержит его, поднявшись и против регента, и против короля, стоит ему лишь махнуть рукой. Не этого ли на самом деле добивается сеньор Веларде, нося маску Алькона? Ах, если бы сорвать ее! Если бы Кристина могла убедиться…

— Сеньорита! Э-эй, сеньорита! — с некоторым испугом позвал ее Бино, очевидно заметив, как изменилось лицо Кристины в этих размышлениях. — Вам плохо, что ли? Сеньор Алькон говорил, что вас ружье прикладом шибко двинуло: может, рановато вам еще с постели-то? Я когда с батей первый раз на охоту ходил, тоже, знаете, с дури едва копыта не отбросил. Папаша с Фино долго потом смеялись, а из меня так дух вышибло, что я неделю заикался. А вы вон какая хрупкая да нежная. А я вас потащил! А мамаша Табита меня за это по головке не погладит!

Кристина заставила себя улыбнуться и заверила Бино, что он ни в чем не виноват и что она отлично себя чувствует. Потом с осторожностью поинтересовалась, как провел ночь сеньор Алькон. Бино передернул плечами.

— Так я ж говорю вам, сеньорита, что в город ездил, к доктору, только на рассвете и вернулся, так что не видел, как он там ее провел, — снова затараторил он. — У Фино можно спросить или у матери, если сильно надо. Или у него самого: чего ему скрывать-то? Вон он, за столом уже, сеньорита! Не любит долго спать.

— Не то что я, — договорила его мысль Кристина, и Бино, снова махнув рукой, бросил ее у входа на прицерковную площадь, чтобы урвать наконец хоть кусочек выложенного на отдельной тарелке мяса из горного косидо. Сеньора Флорес, возмутившись подобным безобразием, попыталась схватить Бино за шкирку, но он оказался проворнее и вывернулся из ее рук. Отбежал в сторону и с блаженным видом засунул мясо в рот. Сеньора Флорес еще погрозила ему кулаком, а потом поспешила навстречу Кристине, желая доброго утра и осведомляясь о ее здоровье. Кристина заверила добрую хозяйку, что у нее все хорошо, и поинтересовалась, как чувствует себя Эстер.

— Да что ей сделается, этой вертихвостке? — не слишком довольно отозвалась сеньора Флорес и кивнула в сторону церкви, где на крыльце, опираясь локтями на перила, стояла Эстер и необыкновенно мило что-то щебетала. Рядом с ней был сеньор Алькон. Он с самым безмятежным видом слушал Эстерситу, и Кристина впервые за все время знакомства заметила в его позе что-то раскованное и даже вальяжное. — Целый час уже лясы точит, вместо того чтобы матери помочь. И спина сразу зажила — вот что соколиные чары делают.

Тут она поморщилась и чуть придвинулась к Кристине.

— Вы простите мне эти слова, сеньорита, но… не задерживайтесь у нас надолго,

— вполголоса попросила она. — Покушаете — и в дорогу. Я… рада была вас видеть, и сеньор Алькон так помог нам всем, но Эстер… Сами видите. Вбила себе в голову, что влюблена, и не хочет ничего слушать. Я говорю: ему дела до тебя нет, он дворянин под стать сеньорите Кристине, а она слушать ничего не желает. Вчера-то едва живая, а все на него смотрит не наглядится, но тогда ему не до нее хотя бы было. А сегодня, когда он сам к ней подошел… Ох, напридумывает она себе невесть что и будет потом маяться. Вот о чем они там судачат столько времени? Нет, забирайте, забирайте его, сеньорита, и увозите подальше. Мы уж как-нибудь сами тут… По-старинке…

Кристина покачала головой, признавая схожесть своих мыслей и мыслей сеньоры Флорес, и пообещала отбыть сразу, как только будут соблюдены все приличия: все-таки праздник устроили ради них с сеньором Альконом. Сеньора Флорес сразу повеселела и повела Кристину во главу стола как хозяйку и как самую почетную гостью. Место рядом с ней предназначалось сеньору Алькону, однако он, удивив всех, вдруг решил сесть на противоположном краю праздничного стола.

— Не хочу обижать тех, кому достанется место у выхода, — объяснил он свое предпочтение. — В схватке мы были равны, и за столом должны быть равны, иначе какая же тут справедливость? Надеюсь, сеньорита, — обратился он к Кристине, — я не задел вас таким поступком? Вы как будто желали пообщаться с сеньорой Табитой, и я не смею вас отвлекать.

Кристина повела плечами, скрывая разочарование. В душе ее клокотали подозрения, и она ничего так не желала, как удовлетворить их, а сеньор Алькон, отделившись от нее парой десятков местных жителей, лишил ее такой возможности. Конечно, у Кристины будет предостаточно времени осуществить задуманное по дороге к королевскому дворцу, когда они вынужденно останутся одни, но терпение никогда не значилось в списке ее добродетелей. Если сеньор Алькон и герцог Веларде — это все-таки один и тот же человек и если он задумал гнусность, Кристина должна это выяснить и предупредить Рейнардо, откуда его ждет предательский удар. Даже если это окончательно разочарует его в людях.

— Вот, сеньорита, понаваристее вам налила, — поставила перед ней сеньора Флорес глубокую деревянную тарелку, отвлекая от невеселых мыслей. — Помню, как вы в детстве горное косидо любили, специально решила его приготовить. Скучаете небось по родным-то местам?

— Скучаю, — призналась Кристина, беря ложку и невольно вспоминая, как в последний раз ужинала с бабушкой. Казалось, ничего в тот день не предвещало ее смерти, но вот сеньора Флорес, как будто что-то предчувствуя, приготовила все любимые бабушкины блюда. Побаловала напоследок. Кристина тогда и подумать не могла, что в следующий раз попробует стряпню сеньоры Флорес только пять лет спустя и в такой необычной компании. — Спасибо вам за заботу, сеньора Флорес.

Знаю, вам тоже не хватает бабушки и Патио-верде. Надеюсь, однажды мы сумеем сделать его таким же уютным, как было раньше.

— Конечно, сумеем, сеньорита, — одобрительно улыбнулась сеньора Флорес. — Когда есть желание, все само получается, а вы явно настроены решительно. Даст бог, через год свидимся и еще не так попируем.

— И свидимся, и попируем, — пообещала Кристина и отыскала взглядом сеньора Алькона. Его снова окружили мальчишки, требуя рассказов о его подвигах, и он с ощутимой охотой делился своими приключениями. Кристина с удивлением отметила его сегодняшнюю словоохотливость: вчера, несмотря на старание разговорить Кристину, он тщательно продумывал фразы и ограничивался самым главным. Впрочем, сейчас он общался не с королевской фрейлиной, а с деревенской ребятней и мог позволить себе… что? Дружелюбие? Панибратство? Только не герцог Веларде с его надменностью и ледяным спокойствием! Кристина никогда в жизни не могла бы представить, чтобы он щелкнул одного из малышей по носу, а другого подхватил под мышку и пристроил его на ветку ближайшего дерева за то, что тот воровал у него из тарелки мясо. Или она совсем ничего о нем не знала?

Эстерсита, глядя на все это, заливалась звонким смехом и прятала в ладонях светящееся счастьем лицо, а сеньора Флорес мрачнела на глазах и бормотала пожелания, чтобы сеньор Алькон никогда больше не появлялся в их деревне.

Кристина вздохнула и перевела взгляд в тарелку. Как бы ни чудил сейчас сеньор Алькон, это было меньшей ее заботой. Кристина должна была как-то поговорить с Рейнардо и выпросить у него неприкосновенность для своих владений, а он после неудачи с новым законом о налогах относился к Кристине с заметным предубеждением. Кроме того, ей следовало как можно скорее доставить Виктории письмо Андреса, а того даже не было у нее в руках, и сеньор Алькон как будто не торопился возвращать его Кристине. Вряд ли, конечно, он решил воспользоваться им в собственных целях: для этого не нужны были подобные сложности, когда ему ничего не стоило отобрать письмо у беззащитной спутницы по дороге, — и все же Кристина волновалась за сохранность королевского послания.

Нет, права, права сеньора Флорес: надо было уезжать из Горнасо и возвращаться во дворец. И так уже потеряно слишком много времени. И Виктория наверняка переволновалась и не находит себе места, а Кристина…

— Сеньорита! Сеньорита! — послышался за спиной несмелый звонкий голосок, и Кристина, обернувшись, увидела совсем юную девчурку — одну из тех, что вчера скрывались вместе с ней в церкви. В руках та держала охапку весенних полевых цветов, протягивая их Кристине. — Сеньор Алькон просил вам передать. Сказал, это «спасибо».

Кристина бросила удивленный взгляд на сидящего на противоположном конце стола сеньора Алькона, и он, улыбнувшись, с признательностью поклонился.

Девчурка тем временем пристроила цветы Кристине на колени и побежала к нему. Он подхватил ее на руки и весело поцеловал в щеку, благодаря за услугу.

Кристина ошеломленно коснулась бутонов. Она ведь уже почти убедила себя, что под соколиной маской скрывается сеньор Веларде, но чтобы герцог решил подарить ей полевые цветы? Чтобы он целовал деревенскую девчушку? Чтобы взял со стола нож и принялся самостоятельно разделывать поданную на большом блюде утку? Этого просто не могло быть! Даже Кристина, будучи всего лишь дочерью виконта и не имея к королевской семье никакого отношения, никогда не позволила бы себе подобных вещей! Нет, кажется, она ошиблась в своих предположениях. Быть может, вчера в ее обществе сеньор Алькон чувствовал себя скованно, вот и вел себя с холодностью и высокомерием, прикрывая ими смущение, а сегодня попал в привычную среду, расслабился и показал себя настоящего?

Ох, Кристине только этой головоломки не хватало!

— Ах ты, поросенок! — раздался над столом возмущенный голос Эстерситы, и она немилосердно отвесила подзатыльник какому-то мальчишке, а потом бросилась к сеньору Алькону и принялась осматривать его окровавленную руку. — Надо перевязать! — вынесла вердикт она. — Я сейчас, я быстро!

Она бегом бросилась в сторону дома, а Кристина недоуменно огляделась вокруг, пытаясь понять, что произошло.

— Палкой его Чентиго ткнул, когда он утку разделывал, вот сеньор и поранился, — убитым голосом пояснила сеньора Флорес. — А Эстер тут как тут. Словно сам бог против меня! И не одернешь ведь ее за столом-то, не опозоришь на всю деревню. А то, что она сама себя порочит, и не понимает, дурочка! Да что же это, Пресвятая Дева? Да за что же ты так сурова к нам? Да разве мало?..

Эстер между тем уже вернулась с ярко-алым платком и принялась перевязывать им руку сеньора Алькона. Кристина решила дождаться, когда она закончит с этим, и сразу следом объявить, что им пора ехать, однако осуществить свои намерения не успела. Площадь огласил звук далекого охотничьего рога, и Кристина узнала королевские мотивы.

Глава девятая: Прозрение

На мгновение за столом повисла беспомощная тишина, а потом все взгляды одновременно устремились на Кристину, как будто она могла объяснить происходящее. Бино, бросив недоеденное утиное крылышко, кинулся к сеньору Алькону.

— Уходите! Скорее! Мы задержим их! — закричал он, как будто два десятка безоружных крестьян действительно могли противостоять вооруженному отряду королевских гвардейцев. Однако сеньор Алькон только улыбнулся и, спокойно поднявшись, потрепал Бино по волосам.

— Не беспокойся за меня, парень, — сказал он. — Не нашлось еще на свете птицы быстрее сокола.

С этими словами он пронзительно свистнул, призывая Либре, и направился прямиком к Кристине. Она тоже взволнованно встала, готовая призвать его к осторожности, но он опередил ее. На ходу снял с ноги Либре письмо и протянул его Кристине.

— Здесь нам придется расстаться, сеньорита, — не обращая внимания на умоляющие призывы горнасцев поторопиться, сказал он. — Впрочем, уверен, вам не придется возвращаться во дворец в одиночестве. Передавайте мои наилучшие пожелания его величеству и не храните на меня обиду!

С этими словами он поклонился и, не дожидаясь ответа, вскочил на предусмотрительно подведенного ему Бино Себа. Послал воздушный поцелуй Эстер и пришпорил коня, заставляя того припустить галопом. Четверть минуты — и он скрылся в узкой горнасской улочке. А еще через столько же с противоположной стороны показался небольшой отряд во главе с герцогом Веларде.

Кристина хлопнула ресницами, не веря собственным глазам, и даже глянула туда, где только что скрылся сеньор Алькон. А потом снова оказалась под прицелом холодного, неприязненного и обвинительного взгляда герцога. Он, кажется, не только не удивился, увидев Кристину, но и, судя по всему, подготовил немилосердный выговор за какие-то ему одному известные грехи. Будто заколдованная, Кристина пошла ему навстречу. Герцог Веларде, даже не слезая с коня, смерил ее взглядом с ног до головы.

— Сеньорита Даэрон, надеюсь, у вас имеется достойное оправдание подобному поступку? — с привычным ледяным спокойствием и непроницаемым лицом поинтересовался он. — А также подобному виду и подобной компании? Очевидно, инфанте пора подбирать себе фрейлин с большей внимательностью.

Кристина резко выдохнула, избавляясь и от наваждения, и от робости.

— Кажется, подбор фрейлин для инфанты не в вашей компетенции, сеньор Веларде! — шалея от собственной наглости, заявила она. — Кажется, я также не продавалась в рабство, чтобы вы имели право требовать от меня отчета о каждом моем шаге! Я, как видите, на своей земле. А вы здесь гость, так имейте приличие вести себя подобающе!

В рядах гвардейцев за спиной герцога раздались смешки, однако они тут же затихли под тяжелым взглядом сеньора Веларде. За столом позади Кристины все словно бы боялись пошевелиться, и только Бино, почему-то решив, что обязан защищать хозяйку, боком приблизился к герцогской лошади и отгородил от нее Кристину.

— Сеньорита вместе с нами защищала Горнасо! — насупленно сообщил он, как будто это могло заинтересовать герцога Веларде. — От ваших, между прочим, солдат. Будете забирать их, сеньор? А то у нас еды не хватит на всю эту ораву!

Кристина неслышно охнула, понимая, что Бино совсем не тому человеку предъявляет претензии и рискует нарваться на такие неприятности, по сравнению с которыми ночная схватка покажется детским лепетом, однако герцог только усмехнулся.

— Занятно, — проговорил он и снова испытующе посмотрел на Кристину. — Мужской костюм, защита сирых и убогих, сокол над церковным крестом. А маску вы, часом, за пазухой не прячете, сеньорита Даэрон? Я теперь от вас чего угодно могу ждать.

Кристина сверкнула глазами. Глупо было принимать подачу, но она слишком долго примеряла на него образ сеньора Алькона, чтобы удержаться от вопроса:

— А вы, сеньор герцог? — не отводя взгляда, спросила она. Разумеется, он не мог, едва уехав в одном направлении, тут же появиться с другой стороны, да и солдаты позади него наверняка подтвердят его присутствие с ними всю дорогу от столицы, но разве это имело значение? Кристина почувствовала облегчение, убедившись, что под маской сеньора Алькона скрывается вовсе не герцог и что у короля нет столь сильного противника, как его кузен, и не хотела на своей земле и перед своими людьми ударить в грязь лицом. — От вас, признаться, я могу ожидать куда большего, чем от себя.

Он мог уничтожить ее одной фразой — это Кристина знала так же точно, как свое имя. Ему удавались такие фокусы и с королем, и с регентом, и даже Виктория зачастую отступала перед его убийственной язвительностью. Зачем же Кристина грубила такому человеку? Знала ведь, что потом себя не соберет.

Бино напрягся, как будто поняв, чего боится Кристина. Гвардейцы позади герцога сидели в седлах, будто проглотив по колу, — ровно и неподвижно, ожидая развязки.

— Я смотрю, вы научились держать удар, сеньорита Даэрон, — снова усмехнулся сеньор Веларде, немного разворачивая коня, словно намеревался уезжать. — Должен сказать, дерзость идет вам куда больше, чем былая покорность судьбе. Да и его величество отныне может спать спокойно, не поднимая среди ночи армию для поисков пропавшей фрейлины и не вытаскивая из постели меня после суточного дежурства на благо родины. Полагая, теперь мы можем порадовать его вашим цветущим видом и не менее ярким остроумием?

И он подбородком указал на остановившуюся чуть поодаль другую группу гвардейцев, у одного из которых был королевский стяг. Кристина, не решаясь поверить той мысли, что пришла ей в голову после выговора сеньора Веларде, осторожно спросила:

— Его величество здесь?

Герцог неодобрительно усмехнулся.

— Его величество заботится о своих подданных и не желает, чтобы с ними приключилась беда, — с явной издевкой сообщил он. — И его не особо волнует, какие резервы будут при этом задействованы. Полагаю, вы не ожидали подобной свиты для своего возвращения? Что ж, надеюсь, это объяснит вам, как следует относиться к своим обязанностям ответственным людям.

Кристина собиралась было ответить, что именно об обязанностях она наконец и вспомнила, когда задержалась в Горнасо, но в этот момент услышала свое имя и увидела, как Рейнардо с трудом прорывается сквозь строй своих же гвардейцев. Кристина поспешила ему навстречу, однако успела краем глаза заметить, как герцог Веларде подал молчаливый сигнал и как солдаты расступились, повинуясь ему беспрекословно.

— Кристина! — его величество соскочил с коня и вопреки королевскому этикету тоже подался к ней. Один, два, три шага: не все высокородные гости Эленсии удостаивались подобной чести, но Рейнардо остановился уже только рядом с Кристиной, глядя на нее взволнованно и радостно. — Я не сразу узнал тебя в этом костюме. Почему на тебе мужская одежда? Что ты здесь делаешь? Виктория сказала, что не видела тебя целый день: мы не знали, что и думать!..

— Простите меня, ваше величество! — Кристина присела в приветственном реверансе, что в сюртуке и сапогах смотрелось, конечно, весьма глупо. Но если она вынудила короля рискнуть ради нее своей репутацией, то должна была во что бы то ни стало восстановить ее в глазах подчиненных. — Я никак не рассчитывала задерживаться, когда отпрашивалась у ее высочества. Инфанта любезно позволила мне отлучиться в свое поместье, чтобы навестить могилы родных, но здесь я столкнулась с такими проблемами, что мне пришлось остаться и на ночь.

Она говорила, с каждым словом все сильнее волнуясь. Рейнардо смотрел на нее словно бы с обожанием, внимая ей, но как будто и не слыша вовсе, и первая же его фраза подтвердила эти опасения.

— Пресвятая Дева, ты, кажется, расстроена, Кристина? Что-то случилось? Тебе грозят неприятности?

За его спиной произошло движение, и гвардейцы дружно отъехали назад — ровно на такое расстояние, чтобы не слышать, о чем говорил король. Кристина почему-то не сомневалась, что таким образом о сохранении им лица позаботился герцог Веларде.

Что ж, теперь и у Кристины появилась возможность говорить откровенно.

— Позвольте мне сказать вам правду, ваше величество, — опасливо начала она, не желая испортить момент неловким словом, — и не обижайтесь на мои слова, потому что на правду нельзя обижаться, а в них не будет ни капли лжи. Я давно не была у себя в поместье и никак не думала, что здесь правят несправедливость и беззаконие. Ваши солдаты вместо того, чтобы собирать налоги, издевались над моими людьми, и мне пришлось встать на их защиту.

Рейнардо нахмурился. Кристина решила было, что он недоволен ее обвинениями в адрес своих солдат, однако быстро поняла, что ошиблась.

— Надеюсь, ты не пострадала? — озабоченно поинтересовался он. — Солдаты зачастую бывают столь тупоголовы, что разъяснить им границы дозволенного практически невозможно. Они, разумеется, не имели права хозяйничать на твоих землях…

— О, ваше величество, я ничего не разъясняла: вы правы, это действительно невозможно, — прервала Рейнардо Кристина, заметив в его словах позицию регента. — Мы приняли бой и одержали победу. И я хочу просить…

Но теперь уже ей пришлось замолчать, поскольку Рейнардо изменился в лице и шагнул к ней еще ближе.

— Что значит «приняли бой», Кристина? — напряженным голосом спросил он. — Хочешь сказать, что сражалась с солдатами? Что тебе угрожала смертельная опасность? Что ты могла погибнуть, и я бы уже никогда?..

Он взял обе ее руки в свои раньше, чем Кристина сумела опомниться, и, притянув ее к себе очень близко, заглянул в глаза. Кристина задохнулась от неожиданности и растерянности.

— Хочешь сказать, что я едва не опоздал? — чуть хрипловатым голосом проговорил он, выпуская ее руку и поднимая свою, чтобы коснуться ее щеки. Так осторожно, ласково, но Кристина сжалась в тревожном предчувствии.

— Ваше величество…

— Ваше величество! — резкий голос разбил эту неловкую тишину, и Кристина, вздрогнув, отпрянула с бесконечным облегчением. И было все равно, что она услышит дальше, она готова была простить герцогу Веларде любые слова за это спасительное вмешательство. — Держите себя в руках, во имя Мадонны! Вряд ли что вашим гвардейцам, что местным крестьянам стоит знать о вашем восхищении сеньоритой Даэрон!

Рейнардо бросил на него убийственный взгляд, который, очевидно, грозил сеньору Веларде бесконечными мучениями в геенне огненной, но Кристина невольно сама подалась к вороному коню, на котором сидел ее спаситель. Лицо ее пылало, а пальцы на руках были ледяными от переживаний. Уж теперь-то не оставалось никаких сомнений в отношении к ней Рейнардо. Он волновался, он искал ее, он забыл обо всех приличиях, когда испугался ее потерять. Она была дорога ему, и не только как друг, а Кристина…

Господи, она совсем ничего не знала!..

— Благодарю за заботу, Сантьяго, — металлическим голосом произнес Рейнардо, глядя, однако, только на Кристину. Быстро и тепло улыбнулся ей, потом все-таки перевел взгляд на кузена — словно освободил ее от оков. — Но было бы куда больше пользы, если бы ты избавил сеньориту Даэрон от необходимости отстаивать собственные земли, подвергая себя опасности.

Герцог с явным интересом приподнял брови и наконец тоже соскочил с коня. У Кристины сильнее забилось сердце от этой до боли знакомой легкости. Нет-нет, невозможно, она уже в этом убедилась! Зачем же снова позволяет себе заблуждаться?

— Должен ли я напомнить, ваше величество, что исключительно в вашей власти оградить сеньориту Даэрон от подобных неприятных встреч и усмирить собственных солдат, запретив им заниматься мародерством, пользуясь правом сильного? — с поразительной смесью спокойствия и надменности поинтересовался герцог. — Даже мои люди не могут чувствовать себя защищенными, пока вы потворствуете разброду в армии и закрываете глаза на должностные преступления. Я не единожды докладывал вам о подобных проблемах и собственном недовольстве, но вы предпочитаете немедля забывать об этом. Быть может, хотя бы сеньорите Даэрон удастся достучаться до вашей милости? Это было бы весьма кстати, учитывая последние народные настроения.

Рейнардо поморщился, явно слыша подобные претензии от своего телохранителя не в первый раз, однако совершенно неожиданно поддержка пришла им с той стороны, с которой они никак не ждали.

— Вот, значит, какой вы, ваше величество! — раздался ниже по склону голос сеньоры Флорес, а следом появилась и она сама — суровая и отчаянная в своей храбрости. Гвардейцы немедля преградили ей путь к королю, но она и не подумала отказаться от своей затеи.

Похлопала одного из солдат по плечу, похвалив за хорошую службу, потом к нему же и обратилась: — Вот скажи мне, парень, есть у тебя сестра? И что бы ты сделал, если бы увидел, как твою сестру пытается изнасиловать мерзавец, пользуясь тем, что ее некому защитить? А что бы сделала твоя мать? Разве не бросилась бы ей на помощь, не глядя, какие нашивки на форме этого мерзавца? И не попыталась потом воззвать к справедливости, пусть даже никто не захочет ее услышать? Идите, ваше величество, поглядите на мою Эстерситу! — уже куда громче крикнула она, и гвардеец, с которым она беседовала, чуть повернулся, давая ей возможность увидеть короля и взывать не к пустоте. — Угораздило девчонку красавицей родиться, так теперь каждая мразь к ней руки свои поганые тянет! Сеньорита Даэрон обещала испросить у вас милости к нам, да только я думаю, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Милости просим, ваше величество, мы всегда рады гостям! Заодно и солдатиков ваших заберете, а то уж больно убиваются они, несчастные, в церковном подвале. Боятся, как бы мы им их же монетой не отплатили, а мы люди мирные, мы вам их без всяких условий вернем. Еще и спасибо скажем!

Кристина, пока сеньора Флорес растрачивала свое красноречие, тайком поглядывала на Рейнардо, следя за его реакцией. Поначалу он скривился в презрении к неопрятной рябой крестьянке, однако уже ее беседа с гвардейцем задела его за живое, и на лице Рейнардо появилась неподдельная жалость к несчастной жертве солдат и какое-то нерешительное понимание ее матери. А когда сеньора Флорес пригласила его в Горнасо, он вдруг прищурился и следом не терпящим возражений тоном принял ее приглашение.

Над холмом повисла изумленная тишина, и, кажется, больше всех удивилась сама сеньора Флорес. Рейнардо между тем бросил вызывающий взгляд на кузена.

— Попытаешься остановить меня, Сантьяго?

Тот, однако, лишь усмехнулся и протянул руку вперед.

— Буду рад сопроводить вас на встречу с народом, ваше величество, — как будто даже с каким-то удовлетворением заявил он. — Тем более все, кого вам стоило бы опасаться, уже обезврежены сеньоритой Даэрон и ее воинственными подданными.

Теперь уже Кристина не удержалась от того, чтобы наградить сеньора Веларде раздраженным взглядом. Его надменность и насмешливость казались ей сейчас совершенно неуместными. Однако он только слегка ей поклонился.

— Не стоит гневаться, сеньорита: сегодня у нас с вами одна цель, — сказал он. — И я надеюсь, что ее наконец-то удастся достичь.

Не согласиться с этим Кристина не могла. Она уже успела понять, что Рейнардо — довольно-таки впечатлительный человек, и хотела верить, что вид обнищавшей деревни пробьет стену его недоверия.

Однако возвратившиеся к праздничному столу мысли вынудили ее неслышно охнуть. Они с сеньорой Флорес обещали королю разруху и угнетенность, а на церковной площади продолжался народный праздник, и с точки зрения Рейнардо это должно было казаться настоящим издевательством. Как же она об этом не подумала?

— Верните вашему лицу нормальный цвет, — словно прочитав ее мысли, усмехнулся сеньор Веларде. — Покуда добрая сеньора обрабатывала Рейнардо, ее сообразительные односельчане успели зачистить место преступления до вполне приемлемого состояния. Отличная у вас команда, сеньорита! На зависть.

Кристина бросила на него еще один недоверчивый взгляд, но сеньор Веларде как будто не издевался. Поручив коней паре оставшихся на вершине холма гвардейцев, они в окружении остальных спустились к церкви, где действительно уже не было ни следа недавнего пиршества и только все та же пара десятков женщин и стариков встречала короля в глубоком почтительном поклоне. Рейнардо, к его чести, первым же делом позволил им распрямиться и прямо спросил, кого здесь обижают и кто взывает к монаршей справедливости.

— Так все мы и взываем, — снова взяла слово сеньора Флорес. — Сначала скот весь забрали, курей унесли, кроликов — и тех выгребли, потом мужиков угнали, а что за деревня без мужиков и без скотины? Откуда нам деньги брать, ваше величество, если пахать некому да не на чем, если ни молока, ни мяса на продажу нет, если прясть да вязать некогда, потому что вся работа на нас, на женщинах да на ребятишках? Вы хоть в каждый дом загляните, живности никакой не найдете. А мужики наши на верфях горбатятся задарма, а может, и померли уже все, а мы и знать об этом не знаем…

Одна из крестьянок всхлипнула и быстро утерла глаза, не решаясь показывать свое горе королю. Рейнардо задумчиво осмотрел каждого из горнасцев, потом обратился к Кристине.

— Это правда, сеньорита Даэрон? — так сурово спросил он, что она невольно испугалась: с королевским гневом Кристине сталкиваться еще не приходилось.

— Все до последнего слова, ваше величество, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила она. — Когда я уезжала из поместья, Горнасо был цветущей деревенькой со счастливыми жителями. А сегодня — вы сами все видите и не нуждаетесь в моих подсказках.

Где-то за ее спиной хмыкнул герцог Веларде, но Кристине сейчас было не до него. Она рассчитывала, что этот разговор состоится наедине с Рейнардо, но и сейчас должна была использовать все возможности, чтобы открыть королю глаза. И чтобы убедиться, что сеньор Алькон не прав в своих обвинениях того в слабости и мягкотелости.

— И вы хотите сказать, что одолели моих солдат такой компанией? — недоверчиво уточнил Рейнардо, и Кристина наконец поняла причину его суровости: он попросту не верил ни ей, ни сеньоре Флорес. Неудивительно, конечно, если не знать, кто помогал им в этой схватке, но уж имя вольного сокола — сокола-защитника — Кристина выдавать не собиралась. — Не ожидал от вас, сеньорита Даэрон, подобных сказок. Если вы хотели испросить у меня какие-нибудь привилегии для своих земель, вам следовало сказать об этом прямо. А подобные нынешнему спектакли я, к сожалению, видел слишком часто, чтобы на них купиться.

— Спектакли? — ошеломленно переспросила Кристина, никак не ожидая от Рейнардо подобного вывода. — Неужели вы считаете, ваше величество, что я в погоне за выгодой отправила из деревни всех мужчин и спрягала за соседним холмом стадо коров в ожидании, что вас посетит божественное озарение и вы решите заехать именно сюда и именно сегодня? Это слишком странно даже для сказок, тем более что я, как вы правильно заметила, могла просто попросить. Именно это, ваше величество, я и собиралась сделать, не надеясь, что вы сочтете возможным почтить своим присутствием простую деревню. Не я зазывала вас в нее и не я вынудила вас принять это решение, чтобы обвинять меня во лжи!

Рейнардо слушал ее, недовольно прищурившись, а Кристина чувствовала, что все ее красноречие разбивается о крепость регентовской защиты. Рейнардо не мог сам быть таким непробиваемым. Но он давно уже никому не верил, и в этом неверии была заслуга Кинтина Керриллара.

— Объясните мне, каким образом вы одолели отряд королевских солдат, и тогда я попрошу у вас прощения, сеньорита Даэрон! — отрезал Рейнардо и выжидающе посмотрел на нее. Кристина стиснула полы сюртука, не слишком рассчитывая на правдоподобность собственного рассказа, но в этот момент герцог Веларде, что-то подняв с земли, шагнул к королю.

— Может, я объясню, ваше величество? — предложил он и протянул Рейнардо коричневое перо. — Или вы сами догадаетесь, что за птица оставила здесь свои отметины?

С этими словами он указал на церковную дверь, щедро исцарапанную шпагами.

— Уверен, что ваши солдаты, если после этой встречи кто-то из них еще в состоянии говорить, с удовольствием подтвердят мои предположения, — добавил герцог и тоже испытующе посмотрел на Кристину. — Сеньорита Даэрон, не сомневаюсь, не желает, чтобы ее имя связывали с именем государственного преступника, потому и молчит. Но если вы пообещаете не ставить подобное знакомство ей в вину, думаю, она согласится ответить на все ваши вопросы с присущей ей прямотой и искренностью.

Кристина выдержала его взгляд — кажется, впервые в жизни — и даже страха не испытала. Герцог бросал ей вызов, но он и протягивал ей руку помощи — в странной, лишь ему свойственной полуобвинительной манере, — и сейчас было нелучшим временем отвергать ее. Желал ли сеньор Веларде лишь защитить и свои земли или преследовал какую иную цель, не имело значения: Кристина вопреки всем здравым смыслам чувствовала, что он на ее стороне, и была ему благодарна.

Рейнардо тем временем недобро усмехнулся.

— С прямотой и искренностью? — так недоверчиво уточнил он, что у Кристины на секунду задохнулась. Кажется, она никому не давала повода усомниться в своей честности, и уж тем более Рейнардо, к которому относилась очень тепло и которому желала только добра. И вот что получила в ответ.

— Как всегда, ваше величество! — скрывая слезы, склонила голову она и посторонилась, пропуская его в церковь, где в подвале ждали освобождения десять сборщиков налогов — чуть больше половины из тех, что вчера вторглись в Кристинины владения, желая поживиться. Рейнардо не стал больше мучить ее подозрениями, столь решительно направившись в церковь, что приставленные охранять его гвардейцы едва поспели за своим королем. Кристина осталась снаружи. Дождалась, когда внутри церкви затихнут шаги, и тяжело опустилась на стоявшую у крыльца скамью.

Сеньора Флорес немедля присела рядом.

— Как нехорошо-то получилось, — расстроенно пробормотала она. — Я не хотела, сеньорита, упаси бог меня вас расстроить! Кабы знала, что Рейнардо-то наш напраслину на вас возведет да перед всем честным народом опозорит, засунула бы свою обиду куды подальше и не молола бы языком! Нам-то что: жили раньше и дальше бы как-нибудь справились. А как вам теперь его прощать? Вы же ранимая такая, что птичка певчая. Не сможете с разбитым сердцем жить.

Кристина закусила губу и отвернулась, стараясь не холить чужую жалость. Все верно сеньора Флорес сказала и о позоре, и об обиде. Королевская милость — ненадежная вещь, на которую не стоит полагаться, а Кристина, поверив в дружеское расположение Рейнардо, забыла об этом. За то и расплачивалась.

— Не страшно, сеньора, если это все-таки откроет его величеству глаза, — собрав всю волю в кулак, отозвалась Кристина. — И если поможет оградить вас от новых бед. К сожалению, в той атмосфере, что царит в королевском дворце, очень сложно отделить правду от лжи и друзей от врагов и не сделать ошибки.

Сеньора Флорес покачала головой, по-прежнему сочувствуя Кристине.

— Герцог Сантьяго тоже как будто живет во дворце, что не мешает ему отделять мух от котлет, — заметила она. — Как ловко он про сеньора-то Алькона все понял и отвел от вас монаршие подозрения! А я всем молчать про сокола нашего велела, чтобы, значит, вас не подставлять. А герцог и об этом позаботился, чтобы на вас королевский гнев не обрушился. А еще говорят, будто у него сердца нет! Ну да, спеси хоть отбавляй, но на то он и Солар. А вот душа у него куда светлее, чем у нашего Рейнардо! И никто меня больше не убедит в обратном!

Кристина слушала ее с удивлением, совершенно забыв о недавних своих огорчениях. Никак она не думала, что за каких-то пару минут знакомства сеньора Флорес сумеет сделать вывод, на который Кристине понадобилось без малого полгода. Герцог Веларде с особым тщанием охранял созданный им образ бездушного честолюбца, но некоторые его поступки слишком ярко выделялись на этом фоне, и Кристина, не способная забыть о них, нанизывала эти поступки на нить расположения, невольно выстраивая совсем иной образ. Сюда очень хорошо вписывался и принесенный им в театре лимонад, и предупреждение Кристины об опасности, и сегодняшнее заступничество перед королем — и совершенно не вписывалось отношение к герцогу Рейнардо, считающего кузена воплощением зла и, возможно, даже конкурентом в борьбе за эленсийский престол. А герцог, кажется, искренне заботился о брате, как заботился и о своих людях, и о совсем чужой для него сеньорите Даэрон. И именно это светлое начало и подметила в нем сеньора Флорес.

— Значит, не совсем еще все потеряно для королевского двора, если в нем обитают такие люди, — постаралась улыбнуться Кристина, а сеньора Флорес, как-то по-матерински взглянув на нее, глубоко вздохнула.

— Знаете, что я бы сейчас сделала на вашем месте, сеньорита? Оседлала бы свою лошадку и уехала, куда глаза глядят, оставив эту монаршую особу разбираться со своей солдатней самостоятельно. Право слово, не стоит он ваших слез и переживаний.

Это была столь привлекательная перспектива, что Кристина, представив ее, заулыбалась уже искренне.

— Однажды я обязательно поступлю так, как вы мне советуете, сеньора Флорес, — пообещала она. — Но не сегодня. Сегодня мы слишком много сделали, чтобы отступать на полдороге. Я дала слово оградить эти земли от бед и сдержу его, чего бы мне это ни стоило.

Сеньора Флорес покачала головой и открыла было рот, чтобы еще что-то сказать, но в этот момент из церкви вышел сеньор Веларде, и она не стала продолжать.

— Нам нужен проводник, — без всякого предисловия потребовал он. — Тот, кто показал бы его величеству деревню и кому он мог бы доверять.

— Бино? — предложила сеньора Флорес. — С ним ваш король не заскучает, а вы сможете не беспокоиться о безопасности величества.

Показалось Кристине или на губах герцога промелькнула быстрая улыбка? Как бы то ни было, он кивнул, а затем обратился к Кристине.

— Полагаю, вам пока лучше остаться здесь, сеньорита Даэрон, — предупредил он.

— Чтобы у его величества не было соблазна заподозрить вас в новых постановках.

— Я не столь люблю театр, как предполагает его величество, — не сдержавшись, огрызнулась Кристина и поднялась со скамьи. Смотреть на герцога ей не хотелось. Что бы ни говорила сеньора Флорес и с чем бы ни соглашалась Кристина, а он всегда был предан королю. А значит, в конечном итоге встанет на его сторону. Какой бы ни была горькая правда. — Но я с признательностью подчинюсь вашему решению: это даст мне возможность закончить свои дела перед возвращением во дворец.

Как бы Кристина хотела услышать в ответ, что во дворце ее больше не ждут и в ее услугах не нуждаются, но сбыться этому желанию не довелось. Герцог кивнул, принимая ее согласие, и повернулся к церковным дверям, откуда вышел Рейнардо, а следом гвардейцы вывели раненых солдат. Кристина опустила голову, не желая видеть ни короля, ни его верных слуг, и надеялась только, что Рейнардо избавит ее от еще одной порции оскорблений недоверием. Впрочем, пусть думает о ней что хочет: Кристина больше не скажет ему ни слова сверх приличествующих по этикету. Сразу было понятно, что политика не ее путь, и Кристина, запутавшись в чужих интригах, теперь хотела лишь выбраться из них и больше никогда и близко не подходить. Она откажется от поручений Виктории, даже если тем самым навлечет на себя ее гнев, и забудет о предлагаемой королем дружбе. Дотянет как-нибудь до своего совершеннолетия и навсегда покинет общество Соларов. А если станет совсем невыносимо, сбежит от них вопреки воле родителей. В конце концов, они предпочли свое счастье взамен счастья Кристининого, и она ничего не была им должна.

Рейнардо чуть задержался напротив Кристины, однако не сказал ни слова и не удостоил ее взглядом. Кристина глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, но удалось ей это только тогда, когда король вместе со своей свитой и Бино в арьергарде удалился по главной улице, а сама она преклонила колени перед статуей Божьей матери и закрыла глаза, собирая в душе самые главные и самые нужные слова. Слишком много у Кристины накопилось просьб и жалоб в сердце, но беспокоить Мадонну по пустякам казалось стыдным и неправильным. И только нужда в ее защите стояла особняком во всем этом ворохе бессвязных мыслей. Кристина изнемогала без этой защиты, чувствуя себя слишком одинокой, чтобы черпать силы из собственного сердца, и пришла просить Богоматерь о теплоте сердца ее. Та не могла не понять Кристину, и горячие искренние слова полились сами, освобождая от своей тяжести, очищая душу, принося такое желанное и долгожданное утешение. Кристина молилась, перестав делить свои желания на важные и второстепенные, вспомнив и родителей, и несчастных жителей своих владений, и сеньора Алькона, день за днем рискующего своей жизнью ради жизней других, и даже короля, который в своей одуряющей благодарности перепутал друзей и врагов. А потом, выдохнувшись, растерянно напомнила и о себе, прося помочь принимать верные решения и не причинять никому ненужной боли. Наверное, стоило упомянуть и о смирении как о главной христианской добродетели, но Кристина не могла лгать Богоматери, а смирение всегда казалось ей слабостью, а не силой. Нынче она допускала, что не права, но принимать мир таким, каков он был, не хотела.

Сейчас смириться означало предать тех, кто ей доверился, а вероломство уж точно не относилось к добродетелям. А значит, следовало бороться. И надеяться, что Пресвятая дева благословит ее на правое дело.

После Кристина еще долго сидела на одной из церковных скамеек, глядя невидящими глазами на алтарь и размышляя о всем том, что произошло с ней ха последний месяц. Было ли это наказанием за какие-то грехи или, напротив, наградой за верные решения? А может, лишь испытанием перед крутым поворотом судьбы? Ох как не любила Кристина эти повороты, еще ни разу не принесшие ей душевного удовлетворения, но повлиять на них никак не могла. Только надеяться, что ей хватит сил выдержать очередное испытание с честью. И не сломаться, как почти случилось в институте.

Она слышала, что кто-то вошел в церковь, но не обернулась, не желая приближать неминуемое. Как бы долго она ни пробыла в божьем доме, а полного удовлетворения не чувствовала. Словно должно было произойти нечто, поставившее финальную точку. И голос сеньора Веларде неожиданно стал именно тем, что она ждала.

— Право, сеньорита, не думал, что застану вас здесь после событий последних суток, — как-то очень просто и без всякой надменности произнес он, расположившись на той же скамье, что и Кристина. — Или вы подобно Жанне д'Арк несете возмездие именем Господа?

Кристина покачала головой, не испытывая от его насмешливости никаких эмоций.

— Добрые дела, говорят, наказуемы, сеньор Веларде? — с абсолютным спокойствием спросила она. — Не хотите ли вы сообщить, что меня, как и Орлеанскую Деву, ожидает костер за благие намерения? Только этим я могу объяснить ваше здесь присутствие.

Он усмехнулся и тоже посмотрел на алтарь.

— Считаете меня дурным вестником, сеньорита Даэрон? Занятно. А между тем его величество велел передать вам вот эту грамоту. Было сложно найти в сем богом забытом месте бумагу и чернила, но дело того стоило. Берите и не теряйте.

Извинения Рейнардо дорогого стоят!

С этими словами он ей протянул свернутый вчетверо листок. Кристина послушно приняла его, задержав на мгновение взгляд на здоровой, без единой царапины, ладони герцога. Значит, все-таки не он: порез, полученный сегодня сеньором Альконом, зажить так быстро никак не мог.

Сама не зная почему, Кристина ощутила разочарование и, чтобы не показать его, поспешно развернула королевское послание. И не поверила своим глазам, увидев, что это была охранная грамота для нее и ее земель. Королевским указом они освобождались от любых податей до конца Кристининой жизни, а любого, кто посмел бы нарушить его, ждал штраф в размере годового дохода или тюрьма сроком на пять лет.

— Вы… серьезно?.. — ошеломленно выдохнула Кристина, не веря, что это не злая шутка герцога Веларде. Однако он лишь сдвинул брови.

— Ваш Бино однажды сделает отличную дипломатическую карьеру, — словно бы совсем о другом заговорил он. — Он так ловко расписал все лишения ваших людей, подкрепив свои слова красочными картинами разоренных хозяйств, что ему удалось- таки пробить упрямство его величества. Рейнардо пообещал сегодня же освободить местных мужчин от работы на верфях, оставил вдове Кастро пару сотен талиантов на лечение себя и сына, а сеньору Флорес, распробовав ее стряпню, и вовсе пригласил в королевский дворец кухаркой. Вы много пропустили, сеньорита Даэрон, но, думаю, игра стоила свеч.

Кристина слушала его с приоткрытым ртом, и только абсолютно материальная бумага с королевской печатью в руках заставляла ее поверить в реальность происходящего.

— Так не бывает! — только и выговорила она. Сеньор Веларде пожал плечами и поднялся.

— У вас есть пара минут, чтобы в одиночестве порадоваться своей победе, не вынуждая его величество ждать, — сказал он. — А мне надо поставить точку в этом всеобщем ликовании, отблагодарив сеньора Сабино за услугу.

— Но вы же говорили, что его величество дал их семье денег, — все еще не придя в себя, напомнила Кристина, однако герцог Веларде качнул головой.

— Этому проныре нужны не деньги, — уверенно заявил он и покинул церковь, оставив Кристину в полной убежденности, что она все еще не проснулась.