Сердце сокола

Глава сорок пятая: Что сказала королева

Кристина не находила себе места, не зная, умолчит ли Пилар о ее пленении или кузены Солары сумеют получить от нее эту правду. Кристина, конечно, предупреждала Пилар, что в ее интересах не ставить герцога Веларде в известность о том, что они собирались сделать с его женой, а Пилар, несмотря на гонор, отлично умела пользоваться своими выгодами, но сейчас она оставалась одна с двумя весьма проницательными сеньорами, и Кристина, полная самых тревожных предчувствий, решила скоротать время в разговорах с Милагрос. Ее полудетские восторги и впечатления от встречи с королем были вполне способны отвлечь Кристину от опасений, однако, зайдя к Милагрос в комнату, она неожиданно обнаружила подопечную в слезах и в отчаянии заламывающей руки.

— Я не хотела, сеньора! — даже не дожидаясь Кристининых вопросов, воскликнула она. — Мне сеньор Веларде запретил! Сказал: Милагрос, никогда и никому, особенно моему сыну! Заставил поклясться памятью мамы и дядюшки, что я буду молчать! И я молчала, сеньора! Я никому ни полсловечка! Даже вам, когда вы сердились и спрашивали! Почему же снова случилось несчастье? Что я опять сделала не так?!

Ничего не понимая, Кристина присела рядом с Милагрос на кровать и взяла ее руку в свои. Рука была влажная от слез и почти ледяная.

— Сеньор Эдуардо Веларде? — решила начать как будто бы с самого невинного вопроса Кристина. Милагрос всхлипнула и подняла на нее блестевшие черные глаза.

— Я не знаю, что мне делать, сеньора! — с силой выдохнула она. — Я дала герцогу Эдуардо слово и не имею права его нарушать! Он сказал, что от этого зависит моя жизнь, но я не боюсь за свою жизнь, сеньора! Я боюсь, что случится непоправимое — такое же непоправимое, как с герцогом Эдуардо, когда я рассказала ему о том, что слышала. Он тогда страшно изменился в лице и так грубо потребовал от меня молчания, как никогда в жизни со мной не говорил. Конечно, я поклялась: как я могла огорчать его после всего, что он для меня сделал? А когда он погиб, я поняла, зачем он так сказал, и пообещала себе хранить эту тайну во что бы то ни стало! Я боялась, что, если я кому проговорюсь, случится новое несчастье! И я никому ни одним намеком, сеньора! Почему же тогда сеньор Сантьяго пострадал? Неужели из-за моего молчания?

Кристина хотела было объяснить, что Милагрос не может иметь к ранению Сантьяго никакого отношения, но та вдруг сползла на пол и, встав перед Кристиной на колени, понурила голову.

— Я не сказала вам про клеймо, сеньора, и вы едва не стали следующей жертвой Пилар и ее Карлоса! — с горечью прошептала она. — Я не сказала герцогу Веларде то, что он требовал, — и вот он едва не погиб от удара ножом в спину. А вдруг этого не было бы, если бы я все сказала? Но сеньор Эдуардо запретил, и я не хотела… Я правда не хотела, сеньора!.. Но что б я ни делала…

В ее голосе было столько отчаяния, что Кристина не справилась с жалостью. Поднялась сама, подняла Милагрос и крепко утешающе ее обняла. Сколько же она напридумывала в своей голове и как извелась, стараясь защитить тех, кто был ей дорог! Да неужели эта злосчастная тайна стоила ее мучений? Вряд ли герцог Эдуардо Веларде предполагал, какими страданиями для Милагрос обернется его требование. И вряд ли хранимая ею тайна могла стать причиной его гибели. Он погиб, охраняя короля. И уж не девочке было нести ответственность за его смерть.

— Герцог Эдуардо мог бы гордиться твоей твердостью и стойкостью, — со всея искренностью проговорила Кристина, снова усаживая Милагрос на кровать и пристраиваясь рядом. — Я не знаю, что за тайну ты ему открыла, но могу заверить тебя, что твоей вины нет ни в одном из случившихся несчастий. Просто Сантьяго, как и прежде его отцу, противостоит очень сильный и жестокий человек, и именно он в ответе за гибель одного и ранение второго. Только он, Милагрос, и его сообщники вроде Пилар и Карлоса. Я никогда не считала тебя виноватой в моем пленении, потому что не сомневалась, что ты не желаешь мне зла. Я также не сомневаюсь, что ты не желала зла обоим герцогам Веларде…

— Никогда, сеньора! — истово замотала головой Милагрос и судорожно всхлипнула. — Я бы все отдала, чтобы вернуть герцога Эдуардо к жизни! Я… всем сердцем хочу, чтобы сеньор Сантьяго поправился и чтобы ему никогда больше не угрожала опасность!

Если бы я знапа, что эта тайна поможет ему одолеть врагов, я бы давно все ему рассказала! Но вдруг я сделаю только хуже? Вдруг и на него навлеку новую беду? Я с ума от всего этого сойду, сеньора!..

Кристина покачапа головой, понимая, что последние слова Милагрос были недапеки от истины. На девочку было жалко смотреть, и Кристина не представляла, что за тайна может лежать таким камнем на ее сердце.

— А как поступила бы смелая Милагрос? — утешающе улыбнулась она и заправила ей за ухо выбившуюся прядь волос. — Та, которая уверена, что каждый может ковать свою судьбу, и которая не отступает ни перед какими трудностями? Давай посоветуемся с ней: может, она даст нам дельный совет?

Милагрос горько вздохнула и зажамкала браслет вокруг клейма. Кристина взяла и эту ее руку и ободряюще ее пожала.

— Смелая Милагрос думает, что своего врага надо знать в лицо, — наконец очень тихо проговорила Милагрос. — И знать, на что он способен. Я… готова рассказать все вам и сеньору Сантьяго! И пусть меня покарает Господь, если я не права!

Кристина покачала головой.

— Господь не станет карать того, кто чист душой, а у тебя она подобна роднику, — напомнила она и поцеловала Милагрос в лоб. Улыбнулась. — Пойдем, я посмотрю, закончил ли Сантьяго с Пилар и может ли он нас принять.

Милагрос тихонько вздохнула и перекрестилась. Кристина взглянула на распятие над ее кроватью и ощутила непреодолимое желание попросить о помощи и защите. Снова сжала руку Милагрос и опустилась перед распятием на колени.

— Помолимся, — мягко предложила она и, сложив руки перед собой, закрыла глаза. Милагрос присоединилась к ней почти следом, но в своем обращении к Пресвятой Деве Кристина забыла о ее присутствии. Она благодарила за то, что Сантьяго было сохранена жизнь, за то, что он вернулся домой, за то, что он в безопасности, и просипа мипости к нему. Она не сомневалась, что ее неугомонный муж недолго позволит себе бездействовать, и искала лишь защиты для него. И всем сердцем верила, что ее просьба будет услышана.

О чем молилась Милагрос, Кристина не знала. Но, когда они поднялись с колен, на ее лице появилось выражение умиротворения. Она кивнула на немой вопрос Кристины и с завидным хладнокровием последовала за ней.

У дверей герцогской спальни стоял Оскар, и Кристина поинтересовалась у него, свободен ли ее муж. Оказалось, что герцог не только свободен, но и велел пригласить в свои покои сеньору Веларде, и Кристина оказапась не единственной, кто догадался, почему это все еще не было сделано.

— Это все сеньора Луго! — возмутилась Милагрос. — Почему вы не нажалуетесь на нее герцогу? Он же ваш муж, он поставит ее на место и запретит делать вам гадости!..

Кристина качнула головой, прерывая свою разбушевавшуюся подопечную. Сеньора Луго ее не интересовала. Особенно сейчас.

— Будем считать, что меня привела ты, Милагрос, — улыбнулась она и попросила Оскара открыть двери. Тот с поклоном повиновался, впуская их с Милагрос внутрь.

Сантьяго, что-то писавший в весьма неудобной полулежачей позе, встретил их появлением с заметным удручением, и у Кристины екнуло в груди. За всем последними откровениями Милагрос она совершенно забыла, что опасалась откровений Пилар, и подалась было вперед, чтобы сразу начать оправдываться, но Сантьяго лишь извинился за причуду Пилар и вынужденное отсутствие Кристины при допросе и поинтересовался, что за решительное выражение на их с Милагрос лицах.

— Уж не хотите ли вы поведать мне какую-нибудь тайну? — с иронией спросил он, и Кристина, переглянувшись о своей спутницей, кивнула.

— Милагрос хочет нам что-то рассказать, — не в силах побороть напряжение, проговорила она и указала подопечной на софу, где недавно сидел его величество. — Герцог Эдуардо взял с нее клятву хранить молчание, и она не могла нарушить данное ему слово.

Сантьяго нахмурился, чувствуя стеснение в груди. Отец не стал бы использовать такой метод без крайней на то нужды и уж тем более запирать клятвой девчонку. Но если он это сделал, значит, тайна действительно была серьезной. Или же Милагрос снова насочиняла, а сердобольная Кристина снова ей поверила. Знать бы еще зачем.

— Что изменилось сейчас? — сурово спросип он и посмотрел на Милагрос так, что та сжалась. — Кажется, отец не воскрес и не взял назад свой приказ.

В глазах Кристины промелькнуло недовольство. Она снова велела Милагрос сесть на софу, а сама встала так, чтобы скрыть ее от Сантьяго.

— Изменилось то, что этим решением он не смог вас заицитить! — весьма неприветливо сообщила она. — А значит, пришла пора принимать собственные. И Милагрос подает нам с вами отличный пример.

Она снова перешла на «вы», отводя ему место среди чужих. Сантьяго хмыкнул и не удержал скептических слов.

— Милагрос собирается меня защищать?

Нет, это даже произнести было забавно. Каким бы образом эта девчонка могла оградить его от неприятностей, когда она сама — одна сплошная неприятность? Да и даже откройся вдруг, что она обладает магической силой, с чего бы ей тратить ее на человека, который не сделал для нее ни единого доброго дела?

Нет, Сантьяго не верил этой девчонке ни на йоту!

Однако Кристина вдруг нахмурилась и негромко, но весьма убедительно произнесла:

— Меня же она защитила! — и, не дожидаясь его расспросов, продолжила: — Примем как данность тот факт, что герцог Эдуардо Веларде запретип Милагрос рассказывать какой-то свой секрет, особенно вам, Сантьяго, стараясь уберечь вас от беды. Примем за другую данность, что он погиб вскоре после того, как эту тайну узнал, и потому Милагрос была уверена, что навлечет такую же беду и на вас, если нарушит клятву. Примем за еще одну данность, что сегодня, увидев вас раненым, Милагрос поняла, что ее молчание бессмысленно и что она хочет оградить вас от новых несчастий. Вы уверены, что при этих вводных ни о чем не хотите ее спросить, Сантьяго? Я так давно умираю от любопытства.

Да, Кристина умела убеждать, да так, что Сантьяго в десятый раз за день почувствовал себя тупоголовым бараном. Что бы ни сказала девчонка, это было всяко важнее его упражнений в остроумии. И лезшей из всех щелей гордыни, которая особенно подпитывалась нынешней беспомоицностью.

— Говори! — то ли разрешил, то ли приказал он. Увидел краем глаза, как недовольно Кристина покачала головой, но сдержал собственную спесь. Кажется, у него был врожденный дар наживать врагов, а не друзей. Странно, что при всем этом Кристина все еще его терпела.

Милагрос глубоко вздохнула и на мгновение зажурилась, словно собираясь с головой нырнуть в воду. Кристина подошла к ней со спины и ласково положила руку ей на плечо.

— Я не лгала, когда говорила, что не подавала королеве воду и не слышала ее слова случайно, — так же с закрьгтыми глазами начала Милагрос, но с таким надрывом, что у Сантьяго затянуло где-то у основания шеи в предчувствии новых потрясения. — Я слышала их — очень четко и ясно, потому что подслушивала у замочной скважины, как часто это делала.

Тут она резко выдохнула и с мольбой взглянула на Кристину.

— Но тогда — это был последний раз, сеньора, правда! — с силой и искренностью выдохнула она. — Я пообещала на могилах мамы и дядюшки, что больше никогда не стану лгать и подслушивать, — и я держу свое слово! Я…е

Она на секунду остановилась, сжимая кулаки, и даже у Сантьяго не нашлось повода не верить тому, что она переживает. Хотя, конечно, ее любопытство немало его беспокоило. Новых шпионов в собственном доме Сантьяго терпеть не собирался.

— Королева была очень плоха, и мне порой было сложно понять, что она говорит, — продолжала между тем Милагрос, открыв глаза и уткнувшись взглядом в сведенные судорогой пальцы. — Я даже хотела бросить это дело: королева, конечно, интересно до ужаса, но ведь она всем известная праведница и каяться ей не в чем. И я почти уже уговорила себя уйти, как вдруг вздрогнула от страшного дядюшкиного голоса. «Вы убили короля?» — так громко переспросил он, как никогда еще не бывало даже в обычной жизни. Я снова приникла к скважине, уверенная, что ослышалась. А королеве эта дядюшкина вспышка как будто придала сил: она заговорила громче и отчетливее…

Сантьяго весь превратился в слух, ловя каждое слово Милагрос и ощущая словно бы единение с той восьмилетней девчонкой, которая прижимала ухо к двери и силилась понять, что все это значит.

— Она сказала: «Да, это мой грех, за который я заплатила своей жизнью на земле и буду вечно гореть в аду, — негромко, но очень четко и с каждым словом все торжественнее выговаривала Милагрос. — Меня свела с ума любовь, падре. Я узнала мужчину, к которому прикипела всем сердцем, и больше не могла принадлежать другому. Мы вместе задумали это преступление, и ни один из нас не колебался, вынося приговор. Мы подкупили егеря, и он натравил на короля разъяренного вепря. Все вышло ровно так, как мы рассчитывали: Ламберт погиб, а Рейнардо проникся к Кинтину сильнейшей благодарностью, позволившей ему остаться со мной. Я знаю, что это непростительный грех, падре, но и теперь не жалею о нем. Я была счастлива и готова ответить за свое счастье перед богом. Я боюсь лишь за детей. Только сейчас я осознала, какому человеку доверяю их судьбы. Кинтин помешан на власти и ради нее готов на все. А если Рейнардо однажды станет ему мешать? Если…» — голос Милагрос замер на высокой ноте — и снова понизился до равнодушного шепота. — На этом месте меня поймала мама и хорошенько выдрала за уши. Я обиделась на нее и удрала к соседям. Если бы я знала, что это был последний раз, когда я видела ее живой…

Она всхлипнула и затерла глаза кулаками, словно прорвав повисшую гулкую сеть трагичности. Сантьяго тоже провел рукой по лицу, то ли стараясь убедить себя, что не спит, то ли пытаясь отмыться от вылитого на него ушата грязи. В то, что рассказала Милагрос, было почти невозможно поверить, но он почему-то поверил сразу. Отец с самого начала подозревал, что с гибелью короля не все чисто, но доказать чью-либо причастность к подобному престугтлению не сумел. Сантьяго считал, что более глупого способа покушения, чем натравливание вепря на человека, не существует, ибо шансов на то, что норовистое животное выполнит поставленную задачу, куда меньше, чем шансов на то, что план сорвется и жертва уцелеет, а потому относился к его обвинениям с изрядной долей скепсиса. А выходипо, что отец был прав?

И не за это ли поплатился?

Сантьяго выдохнул, стараясь взять себя в руки и не спугнуть эту девичью откровенность неловким словом.

— Ты рассказала об этом отцу? — почти не резко выговорил он. Милагрос судорожно сглотнула.

— В тот самый день, когда он погиб, — она еще ниже опустила голову, как будто действительно могла быть виновата в его смерти. — Я все знаю о тайне исповеди и ни за что не открыла бы последние слова королевы, но ваш батюшка… герцог Эдуардо… Он тогда зачем-то пригласил меня во дворец… To есть, я рада, конечно, была, просто не знала, чем заслужила… Смотрела парад рядом с ним и думала, что я самая счастливая девчонка на земле. И не замечала, как он хмурится, глядя на возглавляющего парад регента. А потом он вдруг сказал: «Если бы мне только удалось доказать, что этот мерзавец убил короля!..» Я… понимаю, что не должна была открывать ему то, что знаю… Но он столько сделал для меня, и я думала, что таким образом сумею ему помочь! А он… он…

Милагрос задышала так коротко и надрывно, что не оставалось никаких сомнений в накрывающих ее рыданиях. Кристина немедля села рядом с ней и обняла, прижав ее голову к своему плечу. Сантьяго тщетно старался совладать с разбуянившимися мыслями, бьющимися в виски с такой жестокостью, что ему самому пришлось зажмуриться, пережидая боль. Неужели открытие этой тайны и отцовская смерть взаимосвязаны? Неужели герцог Эдуардо Веларде, получив наконец неопровержимое доказательство своей правоты, не справился с эмоциями и сделал какую-то глупость, стоившую ему жизни? Конечно, на всю страну было объявлено, что его убил освободившийся из тюрьмы злодей, пойманный на месте преступления, но в подобные совпадения Сантьяго просто не верил. И жаждал найти доказательства своей правоты.

— Отец отправил тебя домой, правильно? — припомнил он собранные по крупицам события того дня.

— Сразу после того, как взял с меня клятву молчать, — всхлипнула чуть успокоившаяся Милагрос. — Я знаю, что согрешила, нарушив свое обещание, тем более сейчас, когда герцог Эдуардо в лучшем мире… Но я не хотела дурного, сеньор! Я обязана герцогу Эдуардо жизнью, и я бы никогда!.. Никогда!..

— Я попрошу падре Овидио отпустить тебе этот грех, — неожиданно даже для себя устало проговорил Сантьяго, и Кристина взглянула на него с трепетом. Нет, она никогда не сомневалась в широте его души, и в ней, вне всяких сомнений, должно было найтись место и для отцовской воспитанницы, несмотря на то, сколь сурово он с ней сначала обошелся! Она чуть подалась вперед, не вставая, однако, с софы, в ожидании нового знака, и Сантьяго ее не подвел. — Ты не должна считать себя виноватой ни за то, что решилась ослушаться своего опекуна, ни за то, какая судьба его постигла, — справедпиво рассудил он. — Не в твоей власти было уберечь его и меня от беды, но я рад, что ты этого хотела. Отец не ошибся, когда приблизил тебя к себе, и мне искренне жаль, что я не был столь же прозорлив, как он и сеньора Веларде.

Он посмотрел на Милагрос с какой-то особой мягкостью, и она, бросившись к нему, прижалась губами к его руке, словно бы отдавая долги. Сантьяго жестом поднял ее с колен, улыбнулся и попросил новый лист бумаги, чтобы черкнуть для падре Овидио несколько строк. Милагрос с благоговением поднесла ему требуемое и отошла к Кристине, застыв возле нее, словно изваяние. Что она чувствовала сейчас, глядя, как Сантьяго с трудом выводит неровные буквы? Облегчение? Вину? Горечь? Раскаяние? И что чувствовал Сантьяго, узнав о подобном вероломстве жены своего дяди и выяснив новые подробности гибели собственного отца? Кристина была уверена, что ему в голову пришли те же самые мысли, что и ей. Что герцог Эдуардо неосторожно бросил в лицо регенту обвинения в смерти друга, а тот нанял человека, чтобы он его убил. И Кристина могла только радоваться тому, что Сантьяго сейчас был не в состоянии повторить отцовскую ошибку. Такого несчастья, несмотря на все красивые слова, Кристина точно бы не простила.

Сантьяго наконец закончил свою записку и протянул ее Милагрос, велев прямо сейчас отправлягься к падре Овидио. Милагрос присела в благодарном реверансе, взглянула на Кристину и, получив от нее благословение, наконец покинула комнату. Кристина без единого слова подошла к мужниной кровати и снова опустилась возле нее на пол.

— Ты действигельно не сердишься на Милагрос? — спросила она, не замечая, что легко оставила официальный тон в стороне. Сейчас он был совсем лишним, и Сантьяго, тоже молча протянув ей подушку, не слишком весело улыбнулся.

— Не такой уж я самодур, как может показаться со стороны, — глухо проговорил он и с удовлетворением отметил, что Кристина не стала отказываться от подушки, подложив ее для мягкости. — Мне может не нравиться человек, но я никогда не выношу приговор на основании первого впечатления. Иногда в неприглядной раковине можно обнаружить настоящий жемчуг.

Он взял Кристину за руку и с нежностью прикоснулся к ней губами. Она должна была понять, сколь глубоко он ценит ее, несмотря на кажущееся равнодушие. Но больше Сантьяго не собирался быть равнодушным. Довольно он уже напомал на этом поприще дров. И покрывшееся легкой краской лицо Кристины стало лучшим подтверждением правильности его решения.

— Милагрос — очень добрая и светлая девочка, — пробормотала она, сделав вид, что неверно истолковала его намек, но даже это лукавство нравилось Сантьяго, не терпящему в других неискренности. Кристине он был готов простить что угодно. — На нее можно положиться, даже если поначалу она выглядит трусихой и паникершей.

Но Милагрос интересовала сейчас Сантьяго в последнюю очередь, о чем он прямо и незатейливо сообщил Кристине и поймал в ответ быстрый признательный взгляд. Очевидно, Кристина тоже была довольна тем, что подопечная оставила их наедине.

— И на меня… тоже не сердишься? — неожиданно спросила она, и теперь уже Сантьяго воззрился на нее в неприкрытом удивлении.

— А должен? — глупо поинтересовался он, вместо того чтобы немедля заверить в том, что у него даже мысли не было сердиться и что в свете всех последних обстоягельств это исключительно ее право.

Однако Кристина снова его восхитила.

— Я бы этого не хотела, — с заслуживающей всякой похвалы прямотой сказала она и осторожно погладила Сантьяго по щеке. — Но, кажется, у меня плохо получается соответствовать собственным заверениям.

Уж точно не хуже, чем у Сантьяго.

— Зато отлично выходит сбивать с меня спесь, — улыбнулся он, нисколько не уязвленный этим фактом. — Куда лучше, чем тем, кто упорно старается в этом преуспеть.

Кристина зажмурилась, но, кажется, лишь для того, чтобы не выдать собственного удовольствия, и Сантьяго не устоял перед искушением. Притянул ее к себе и забылся в сладких, исключительно важных поцелуях. Ему надо было очиститься, освободиться от заполнившей грудь ненависти и жгучей потребности немедленно свести с врагами счеты, чтобы не наделать, подобно отцу, глупостей и не проиграть накануне победы. И Кристинина близость, ее отзывчивость, ее неожиданная жадность оказались для этого идеальным средством. Сантьяго чувствовал, как в ее неудобных объятиях ненависть отступает, перерождаясь в безрассудную страсть, и не хотел ту обуздывать. Простых поцелуев казалось преступно мало, и Сантьяго проклял и свою спину, и свое обещание, не позволяющие ему прямо сейчас, немедленно…

— Останешься у меня на ночь? — сам не понял как выдал он. Кажется, собственная жена все-таки свела его с ума. И теперь придется объясняться.

Однако Кристина только повела плечами и посмотрела куда-то мимо него. Губы у нее подрагивали, а грудь вздымалась ничуть не ровнее, чем у Сантьяго.

— Конечно, — перехваченным голосом ответила она. — Нельзя же позволить кому-либо заподозрить, что мы заключили фиктивный брак. Сейчас для этого совсем не время.

Сантьяго не слишком довольно кивнул. Разумеется, снова выглядеть конкурентом венценосного кузена на трон никак не входило в его планы. Вот только сам он имел в виду совсем не то, что озвучила Кристина. И отнюдь не был рад ее выводам.

— Знаешь, что сказала Пилар? — все же заставляя себя играть по правилам, проговорил Сантьяго и мягко огладил тыльной стороной ладони Кристинино лицо. Коснулся пальцами горящих губ, смешно замирая от их нежности. Кажется, ими совершенно невозможно было пресытиться. Иначе почему бы Сантьяго с трудом удерживал себя от нового хулиганства? — Что первые ее заданием было разграбить отцовский тайник, — так и не дождавшись от Кристины ответа, продолжил он. Она смотрела на него, как зачарованная, а у него внутри просыпался малознакомый огненный демон. — Я голову себе сломал, пытаясь понять, что Керриллару понадобилось в его бумагах…

— Быть может, он искал то, о чем нам рассказала Милагрос? — предположила Кристина, не думая, однако, ни останавливать его, ни отстраняться. — Если предположить, что сеньор Эдуардо бросил регенту в лицо обвинение в убийстве, тот наверняка хотел узнать, откуда он получил такие сведения. Письма королевы, или ее дневники, или еще какая бумага, способная лишить сеньора Керриллара не только регентства, но и жизни…

Сантьяго кивнул.

— По срокам все совпадает, — подтвердил он, в очередной раз удивившись Кристининой сообразительности. Вот только сейчас она его неожиданно не порадовала. Уж слишком быстро Кристина овладела собой после их жарких поцелуев. Сантьяго предпочел бы иметь доказательство того, что и она в его объятиях теряет голову. А Кристина снова и снова охлаждала его пыл. — Отец всегда считал Керриллара виновным в гибели короля. А когда узнал об этом наверняка…

Кристина неожиданно сжала его руку, и в глазах у нее появилось странное настороженное выражение.

— Ты сказал, что выполнишь мою просьбу, Сантьяго, и пусть я не имею на нее права… — начала она, и он, не дожидаясь продолжения, резко мотнул головой.

— Имеешь!

Однако Кристина не обратила на его вмешательство внимания.

— Но я хочу услышать от тебя еще одно обещание, — тем же непререкаемым тоном сказала она. — Я хочу знать, что ты… не станешь действовать опрометчиво! Даже если регент действительно имеет какое-то отношение к смерти твоего отца, пообещай мне, что отомстишь ему, не отдав взамен собственную жизнь! Мне страшно даже подумать о том, что с тобой случится новое несчастье! Я… не могу больше терять дорогих людей!

Она резко выдохнула и так дерзко посмотрела ему в лицо, что у Сантьяго зашумело в голове. Вряд ли Кристина могла бы откровеннее признаться в своих чувствах к нему. И вряд ли было на свете что-то иное, что он с той же страстью хотел бы услышать.

— Кристина…

Дверь в спальню распахнулась, заставив их обоих вздрогнуть, и Сантьяго в раздражении обжег взглядом незваного гостя. Однако Матильда, спиной заходившая в комнату, этого не увидела и обернулась к нему с самой широкой улыбкой. В руках у нее был поднос, заставленный фарфором, источающим аромат мастерски зажаренной рыбы и специй.

— Ужин, ваше сиятельство! — сообщила Матильда и, не обращая ни малейшего внимания на сидевшую у изголовья кровати Кристину, направилась прямиком к хозяину. — Дорада, ваша любимая, только сегодня выловили, — заискивающе продолжила она, пристраивая поднос на покрывало. — Знали бы, что вы нас своим присутствием почтите, озаботились бы более изысканными блюдами. А пока не взыщите…

Кристина, почти скрытая массивной Матильдиной фигурой, со всем достоинством поднялась на ноги и, точно так же не обращая на нее внимания, присела в быстром реверансе.

— Приятного аппетита! — старательно улыбнулась она, явно собираясь оставить Сантьяго одного, однако это совершенно не входило в его планы.

— Я хочу, чтобы ты отужинала со мной, — твердо проговорил он и протянул ей руку. — Матильда, распорядись, чтобы сеньоре Веларде принесли сюда ее порцию.

На мгновение в комнате повисла тишина. В глазах Кристины совершенно очевидно блеснуло озорство, но следом раздался кислый голос Матильды.

— А как же гость высокородный, ваше сиятельство? — напомнила она очевидную вещь, о которой Сантьяго умудрился забыть. — Вряд ли его величеству понравится ужинать в компании ваших слуг и собственных гвардейцев. Это хозяйское дело — родню вашу развлекать. Если только сказать, что ее сиятельство приболели…

— Не нужно, — решительно распорядилась Кристина, не желая одалживаться у экономки. — Я спущусь к столу и постараюсь скрасить его величеству простоту сегодняшнего ужина. А вы, Матильда, поможете мне прибрать столовую, как того требует этикет. Так что будьте добры, не задерживайгесь здесь!

И, улыбнувшись Сантьяго, она покинула его комнату.