Сердце сокола

Глава сорок первая: Порыв и его последствия

Алехо с трудом дождался, когда доктор Монкайо осмотрит инфанту, а четверо рослых гвардейцев, лично отобранных Алехо, осторожно переложат Сантьяго на носилки и переместят его в герцогские апартаменты. Пламя в груди бушевало сильнее с каждой новой секундой, оттягивающей его встречу с Перлой Марино Динарес. И когда, убедившись, что молочный брат в безопасности, Алехо выскочил из его покоев, будто пробка из бутылки, остановить его могло разве что пушечное ядро. И уж точно не падре Овидио, окликнувший Алехо в коридоре.

— Позже, падре, позже! — отмахнулся он, не в силах больше откладывать свое дело, до которого оставалось лишь подняться на третий этаж. To, что Алехо не увидел Перлу средь толпы любопытствующих, лишь убеждало его в собственной правоте. Конечно, зачем преступнице возвращаться на место преступления и рисковать выдать себя? Лучше сделать вид, что она давно уже легла в постель, — и сеньорита Марино, отворившая ему дверь в домашнем платье, сама себе подписала приговор.

— Капитан? — успела-таки еще удивленно проворковать она, но тут же осеклась и попятилась назад. Алехо ногой захлопнул дверь и, сделав несколько шагов вперед, схватил Перлу за горло.

— Теперь побеседуем, сеньорита, и я искренне советую вам говорить правду, если хотите сохранить не только место при дворе, но и жизнь! — выдохнул он ей в лицо. Перла вцепилась ему в руку, пытаясь освободиться, и что-то пискнула в ответ, но Алехо еще сильнее сжал пальцы, чувствуя, что сумеет пойти до конца.

— Я хочу знать, какие дела связывают вас с Кинтином Керрилларом и каким будет его следующий шаг, и вы ответите мне на оба вопроса — и с теми подробностями, которые я пожелаю услышать!

Перла заколотила кулаками по его груди, и в свете настольной свечи Алехо показалось, что лицо ее синеет. Не желая ее смерти до того, как получит необходимые сведения, он ослабил хватку — и едва не оглох от пронзительного визга. Тут же зажал Перле рот ладонью, но в ответ получил удар ногой по колену. Зашипел от боли и вдавил ее всем телом в стену.

— Напрасно стараетесь, сеньорита: после сегодняшнего крика инфанты и его последствий никто уже не кинется вам на помощь, — отчеканил он. — Своя шкура — она всегда дороже. Вот и я вам советую подумать наконец о ней и не пытаться приблизить собственную гибель. Поверьте, после того, что вы сделали с Сантьяго, я вполне способен убить вас и ни секунды не пожалеть об этом.

Перла заморгала глазами часто-часто, что, очевидно, выражало удивление и недоумение, но Алехо не верил ни тому ни другому. Он снова обхватил свободной рукой ее шею и предупреждающе покачал головой.

— Одно неверное слово, сеньорита, и я просто ее сломаю, — угрожающе сообщил он. — Поверьте, это очень просто, особенно со столь хрупкой шеей, как ваша. Поэтому жду исключительно ответов на заданные вопросы. Кивните, если согласны, и я уберу руку с вашего рта.

Глаза у Перлы метали молнии, но этим оружием Алехо было не пробить. Удар по колену и разлившаяся по ноге боль, как ни странно, вытравили из его груди безумие и напомнили, что мертвая Перла будет ему совершенно бесполезна. Нет, он должен действовать хладнокровно и выпытать всю ее подноготную. Тогда, быть может, он наконец найдет на регента управу и избавит близких людей от его подлостей.

Поняв наконец, что ей действительно никто не придет на помощь, Перла кивнула и еще раз прожгла Алехо ненавидящим взглядом. Но ее ненависть и беспомощность лишь придавали ему силы: наконец-то она была в его руках, а не наоборот! И уж он ее не выпустит!

Он убрал ладонь с ее губ и тут же услышал взбешенный голос сеньориты Марино.

— Вы спятили, капитан, и вы ответите за свое нападение! И даже ваше полоумие не избавит вас от петли — поверьте, я об этом позабочусь!

Казнь через повешенье применялась в Эленсии исключительно для простолюдинов, и Алехо вспомнил о шантаже Перлы и ее издевательствах. Пальцы сомкнулись сами.

— Неверный ответ, сеньорита Марино! — проговорил он. — Я спрашивал, какие отношения вас связывают с регентом. Какие поручения он вам давал. И какую роль вы играли в сегодняшнем нападении на инфанту и герцога Веларде.

Перла икнула, и глаза ее стали вдвое больше обычных.

— К-какое нападение? — сквозь сдавленное горло прохрипела она. Алехо нахмурился, не понимая, почему в сердце застучала тревога.

— Вот вы мне и скажите, сеньорита Марино! — раздражаясь на самого себя, потребовал он. — Кто хочет убить инфанту? С какой целью? Каким образом ваш человек проник сегодня в ее комнату и там ударил ножом герцога Веларде? У меня после этих событий почти закончилось терпение, и я не уверен, что сумею простить хоть одну вашу ложь.

В чем Перле нельзя было отказать, так это в сообразительности. Алехо прямо видел, как заметались в ее голове мысли, ища лазейку в безвыходной ситуации, и услышал ровно то, на что и рассчитывал.

— С чего вы взяли, что я имею ко всему этому отношение? — выдавила она, уже не дергаясь и только буравя Алехо черными глазами. Умная девочка. Но только на него ее приемы уже не действовали.

— Я видел вашу переписку с Керрилларом! — понимая, что придется раскрывать и свои карты, сообщил Алехо. — Собственными глазами! — тут уже приврал он. — Надо лучше прятать свой дневник, сеньорита Марино, если не желаете, чтобы другие могли ознакомиться с вашим богатым внутренним миром.

Перла дернулась с такой силой, что едва не вырвалась из плена. Отвесила Алехо пощечину и разразилась ругательствами, какие не каждая портовая шлюха знает.

Алехо дал ей возможность выплеснуть свою злость, потом тряхнул, словно тряпичную куклу. Глаза у сеньориты Марино после такого воспитательного действа застекленели, а рот наконец закрылся, позволив Алехо повторить свой вопрос о ее связи с регентом.

Однако ответ его совсем не порадовал.

— Вы кретин, капитан; впрочем, что еще можно было ожидать от помойной крысы, подобной вам? Вас научили читать, но на большее вашего ума не хватило! Иначе вы в первую очередь задались бы вопросом, по какой причине я решила сохранить именно эту записку, избавившись от всех остальных! Вероятно, вы решили, что я любуюсь ею при свете луны? Или, быть может, украдкой целую, тоскуя о Кинтине Керрилларе в объятиях его величества?

В душе у Алехо заскреблись сомнения. Они и раньше там были, но случившееся с Сантьяго несчастье вынудило его отринуть здравый смысл и найти виноватого немедленно. Вопреки тому, что лежало на поверхности и чем Перла сейчас так легко побила все его козыри.

Глупо хранить улику против себя, а Перла не была глупой. И тогда по всему выходило…

— Это не ваша записка, — выдохнул Алехо, разжимая палыды. Сеньорита Марино хмыкнула, но мужественно не двинулась с места.

— Браво, капитан, первая разумная мысль за время нашего с вами знакомства, — заявила она, и Алехо вдруг подумал, что безумно устап от подобного тона и экзерсисов в остроумии. Во дворце словно бы существовало негласное правило, согласно которому общаться друг с другом можно было исключительно языком сарказма и уничижения. Сеньорита Марино, едва поступив на службу, выгодно отличалась ото всех, изображая из себя наивную восторженную простушку. Алехо на нее и клюнул, желая хоть немного передохнуть от постоянной враждебности. Ошибся. И сейчас ошибся снова. И кажется, этот промах станет для него последним. — Хотела бы пожалеть вас, но вы слабы, а я не люблю слабых мужчин, — продолжила между тем закреплять свою победу Перла. — Буду рада избавиться от вас раз и навсегда. Впрочем, я не столь кровожадна, как вы, а потому дам вам возможность спастись. Убирайтесь из замка, капитан Руис Дельгадо, — прямо сейчас, немедленно! Смените имя, а лучше и страну! Потому что завтра с утра я расскажу его величеству обо всех ваших прегрешениях, и тогда…

Она подавилась последними словами, поскольку Алехо снова сжал ее горло, не давая вдохнуть. Злости в его душе уже не было, только решимость.

— Откуда у вас эта записка, сеньорита Марино? — почти добродушно поинтересовался он, но вряд ли Перла могла обмануться относительно его намерений. — Только не стоит мне лгать: вы же сами понимаете, сеньорита Марино, что мне нечего терять, а значит, я не откажу себе в удовольствии рассчитаться напоследок и с вами. Ну же, смелее, я жду от вас правду!

— Алехо! Алехо! Ну что ты, мальчик! — до предела взволнованный голос, раздавшийся от двери, мог принадлежать только падре Овидио. Алехо мысленно чертыхнулся, не желая ничего объяснять, и даже стряхнул с плеча положенную на него старческую руку. Падре покачал головой и, снова коснувшись его руки, заговорил о спасении души, но Алехо впервые в жизни отказался его слушать.

— Вы выполнили свою миссию, падре, когда привели меня к Сантьяго! — жестко ответил он и кивнул в знак благодарности. — Так не мешайте же мне исполнить мою и получить от этого демона в женском обличье хоть какую-то пользу!

Он снова обернулся к Перле, которая явно увидела в лице появившегося священника спасение. Но спасение для нее могло быть только одно, и оно столь явно отразилось в лице Алехо, что Перла не стала больше сопротивляться.

— Я нашла эту записку в томе «Айвенго», взятом в библиотеке! — быстро выговорила она и прищурилась. — Сомневаюсь, что вы знаете, что это и где это, капитан, но больше мне нечего вам сказать. Будьте любезны убрать свои отвратительные пальцы от моей шеи, иначе мне придется усомниться в том, что вы вообще мужчина!

Алехо отдернул руку так, словно в той неожиданно оказалась ядовитая змея. Внутри возникло почти непреодолимое желание вытереть ее, но Алехо только признательно улыбнулся и с почти незаметной издевкой пожелал сеньорите Марино доброй ночи.

— Уверена, она будет куда добрее вашей! — усмехнулась ему в спину Перла, но это ее заявление взволновало Алехо куда меньше, чем встреча с поджидавшей его за дверью Эстерситой.

— Сеньорита Флорес помогла мне подняться по лестнице, — объяснил падре Овидио ее здесь появление. — Мне показалось, что тебе может понадобиться мое участие. Ты был так расстроен.

Эстер смотрела на Алехо огромными перепуганными глазами, в которых читался не один десяток вопросов, однако она молчала, именно от него ожидая первого слова.

Не чета избалованным светским барышням.

— Вы знакомы? — так и не придумав ничего дельного, поинтересовался он. Эстер с падре Овидио переглянулись, и она наконец забормотала:

— Вы не заметили меня, сеньор, в коридоре… To есть, и не обязаны, конечно, были после всего произошедшего. А падре заволновался за вас, но устал очень, вот и попросил меня помочь. Ну и имя спросил, а я назвала…

Алехо улыбнулся — кажется, впервые с того момента, как увидел окровавленного Сантьяго. У Эстерситы было замечательное умение возвращать ему спокойствие и уверенность в себе. И вроде бы ничего особенного она не говорила, но Алехо слушал ее голос — и отдыхал душой.

— Вы сами уже почти сутки на ногах, Эстерсита, — ласково проговорил он, осознав, сколько сейчас времени и как рано она поднимается. — А на рассвете снова на работу.

Она замотала головой, прерывая его.

— Это ничего, я совсем не устала! — заверила она. — Хотите я принесу вам что-нибудь с кухни: мама наверняка оставила одно-другое лакомство? Вам… надо сейчас что-нибудь вкусное, сеньор! Поверьте, после этого сразу станет легче дышать!

Алехо снова улыбнулся, отметив про себя, что она в чем-то права. Но ему сейчас было не до сладостей. У него имелась в распоряжении всего одна ночь, и он должен был потратить ее с пользой.

— Буду благодарен, если вы найдете, чем накормить падре Овидио, — мягко возразил он. — А я сейчас распоряжусь, чтобы ему нашли свободную комнату. Пока что у меня еще имеется такая власть.

Эстер кивнула и, договорившись о месте встречи, бегом отправилась на кухню. Алехо помог падре Овидио спуститься вниз и лишь потом протянул ему конверт с письмом Кристины.

— Теперь вы лучший почтальон, чем я, — невесело проговорил он. — Я договорюсь с доктором Монкайо, чтобы вас позвали к Сантьяго сразу, как только он придет в себя. Сам же, боюсь, до этого момента могу не дотянуть. Перла — королевская фаворитка, и вряд ли его величеству понравится мое с ней обращение.

Падре Овидио сжал его руку.

— Да простит меня Господь за такие слова, Алехо, но я не сомневаюсь, что у тебя была для подобного поведения весомая причина, — проговорил он. — У тебя чистая и благородная душа, и это душа пусть не ангела, но уж точно не демона. И послушай, что я тебе скажу, Алехо. Я всегда учил тебя смирению и принятию той судьбы, какую задумал для нас Господь Бог. Но он не может желать тебе гибели. Иначе ни за что не подарил бы тебе сеньориту Флорес.

Алехо усмехнулся: падре Овидио умел найти нужные слова. А еще он всегда был чертовски проницателен.

— Вы просто сгарый сводник, падре, — весело произнес он. — Не успели женить Сантьяго, взялись за меня. Но я крепкий орешек, просто так не дамся.

Падре Овидио покачал головой.

— Вы не орешки, вы желуди! — заявил он. — Погрязшие в гордыне молодые дубы, не желающие видеть дальше своего носа. Уж как я обрадовался, когда Сантьяго молодую жену в дом привел. Думал, остепенится, оставит эту пагубную идею, стоившую его батюшке жизни. А он жену на следующий же день бросил — и за старое. И видишь, к чему это привело? Разве случилась бы такая беда, будь он дома? И сеньоре Веларде не пришлось бы нынче столько ужасов вынести: уж Сантьяго сумел бы защитить ее от этих нехристей! Человеку не зря семья дается: в ней вся его сила и все его счастье. Так что, Алехо…

— Каких посягательств? — не понял он: кажется, вручая ему письмо, падре Овидио ни о чем подобном не упоминал. В груди снова стало вязко от нехорошего предчувствия: неужели этот день еще не исчерпал свои беды?

Падре Овидио горестно вздохнул, замораживая еще сильнее. Если с Кристиной произошло несчастье, Сантьяго никогда себе этого не простит. Никто из них себе этого не простит.

Господи, помилуй!

— Сильно обидеть сеньору эти ироды пытались, — с глубоким осуждением сказал падре Овидио, но слово «пытались» позволило Алехо вздохнуть. — Хотели заклеймить ее непотребным словом за то, что она замысел их раскрыла. Только чудом и удалось спастись. Я всех подробностей не знаю, мне Милагрос впопыхах об этом поведала; у сеньоры я бы ни за что сам не стал спрашивать. В общем, прошло, конечно, то время, когда я наставлял вас с Сантьяго на путь истинный — и когда вы меня слушались, но я все же скажу. Вы взялись за хорошее, нужное дело, но те жертвы, что вы готовы принести на пути к цели, боюсь, не стоят конечного результата. Нельзя считать одну жизнь более ценной, чем другую, а именно так вы с Сантьяго и поступаете, не жалея не только себя, но и других, совсем уже невинных людей. Предполагаю, что не все так очевидно с браком Сантьяго, иначе он не стал бы устраивать эту поспешную тайную свадьбу. Но спустя три месяца, что я имею радость знать сеньору Веларде, я могу сказать о ней только хорошее и попенять Сантьяго за пренебрежение подобным человеком. Однажды он поймет, как был не прав в этом своем выборе, и я каждый день молюсь, чтобы это не произошло слишком поздно.

Алехо промолчал, не зная, что ответить на подобную отповедь. Невозможно было объяснить, почему падре Овидио именно ему решил высказать свою точку зрения, а не дождался, когда Сантьяго придет в себя, чтобы побеседовать с ним по душам, но, очевидно, тому была весомая причина, и Алехо стоило бы ее выяснить, пока тоже не стало слишком поздно. Но вместо этого он резко остановился, поменяв первоначальный план действий.

— Это моя комната, — сообщил он, указывая на ближайшую дверь. — Вот ключи: располагайтесь и отдыхайте.

— А ты, Алехо? — встревоженно посмотрел на него падре Овидио, но Алехо только ободряюще сжал обеими руками его руку.

— Пойду смотреть дальше своего носа, — неопределенно заявил он и, не желая больше терять ни минуты, распрощался с падре.

Ему предсгояло еще перехватить Эстерситу и сказать ей, куда отнести еду, и он никак не думал, что встретит ее со столь суровым и решительным выражением лица.

— Скажите мне, чем я могу вам помочь! — не терпящим возражений тоном потребовала она. — Вы можете верить мне, сеньор, и рассчитывать на меня в любом деле! Я ничего так не хочу, как быть вам полезной!

Она как будто убеждала не его, а кого-то другого, и Алехо, глянув на поднос с едой в ее руках, догадался, кого именно.

— Вы поругались из-за меня с матушкой? — виновато спросил он. Сеньоре Флорес совсем не нравилось то, с кем в последнее время общалась ее дочь, и Алехо не мог ее осуждать. Уж слишком однозначная у него была репутация, чтобы женщина в здравом уме хотела бы для дочери подобного друга. И пожалуй, Алехо оказал бы им обеим услугу, отказавшись от любых встреч с Эстерситой, да вот беда: она дейсгвительно была единственной, кому он мог доверять и кто мог помочь ему в его расследовании. «Нельзя отдавать предпочтение одной жизни перед другой», — кажется, так сказал падре Овидио? И быть может, для Алехо пришла пора к нему прислушаться?

— Мама говорит, что у девушки должна быть своя гордость, а я бегаю за вами, как собачонка! — резко и обиженно сказала Эстерсита и бросила на него быстрый обжигающий взгляд. — Я пыталась объяснить ей, что все совсем не так, так это выглядит, а потом подумала: а может, и правда, как собачонка? И вы тоже давно хотите… избавиться от моей назойливости, да боитесь мне об этом сказать? От меня ведь мало проку, как бы ни желала я принести вам пользу. Если так, то вы просто отправьте меня сейчас спать, сеньор, и я все пойму. И больше не стану надоедать вам в вашем деле!

Что на это можно было ответить? Уж обидеть Эстерситу у Алехо рука никогда не поднимется.

— Вы даже не знаете, за что сражаетесь, — попробовал еще отговорить он ее, но в ответ получил:

— Зато знаю, против кого! — и больше уже не сомневался.

— Падре Овидио в моей комнате, — проговорил он и улыбнулся, подбадривая отчаявшуюся было Эстерситу. — Отнесите ему еду и возвращайтесь скорее. У нас с вами кошмарно много работы.

Эстер тут же заулыбалась, словно на несколько секунд сделав светлее мрачный коридор, сунула Алехо в руки какой-то сверток и скрылась за поворотом, выполняя его поручение. Алехо, с интересом развернув бумагу, обнаружил внутри два сладких пирожка, и, уже не сомневаясь, какая внутри будет начинка, с предвкушением надкусил один из них. Все верно: вишня с творогом — сеньорита Флорес знала, чем его побаловать. Она вообще знала про него необыкновенно много — но его это совершенно не пугало.

Покончив с пирожками, Алехо раздобыл пару фонарей и по возвращении Эстер один из них вручил ей.

— Идем искать следы, — объяснил он. — Преступник, напавший на ее высочество, не мог покинуть ее комнату через дверь: когда инфанта закричала, я был уже в коридоре и не видел, чтобы кто-то выходил из ее покоев. Остается тайный ход — один из тех, которыми связаны большинство лучших апартаментов во дворце, или окно. Комнаты инфанты на втором этаже: высоковато, конечно, но лучше сломать ноги, чем остаться без головы. Утром шел дождь, и земля должна быть достаточно мягкой, чтобы на ней остались следы. Если они есть, мы с вами их увидим и узнаем, в какую сторону побежал преступник.

— А если нет? — уточнила внимательно слушающая его Эстерсита, и Алехо невольно вздохнул.

— A если нет, все становится гораздо проще и гораздо сложнее, — непонятно объяснил он. — Проще — потому, что очень немногим людям в Эленсии доступен вход в секретные коридоры. Сложнее — потому, что в этом случае преступника будет не только не выследить, но и не обвинить в вероломстве. И мы снова вернемся к тому, с чего начали.

— Тогда нам нужно найти эти следы! — бесконечно уверенным тоном проговорила Эстер и решительно направилась к окнам инфантиных покоев. Они едва ли не по-пластунски обследовали всю территорию под ними, однако, как Алехо и опасался, не обнаружили ни одной отметины чьей-либо обуви.

— Что дальше? — стараясь не падать духом, спросила Эстер. — У вас должен быть запасной план, капитан, иначе и быть не может!

Алехо улыбнулся ее вере в него и признался, что она права.

— Та записка, что вы нашли в дневнике сеньориты Марино, Эстерсита, — напомнил он. — Мы с вами решили, что она свидетельствует против нее, но оказалось, что Перла нашла ее во взятой из библиотеки книги. Так что теперь…

— Вы уверены, что она не солгала? — перебила его Эстер с крайним сомнением в голосе, и Алехо поморщился.

— Уверен, — ответил он и глубоко вздохнул, припомнив, каким именно образом выбил из Перлы признание. — Меня и раньше многое смущало во всей этой истории, зато теперь все встало на свои места. Перла не пыгается играть против его величества, но явно не возражает сунуть нос в чужие тайны. Мы же с вами попытаемся поймать удачу за хвост и поищем в библиотеке другие записки. После нынешнего покушения вероятность их обнаружить, как мне кажется, весьма велика.

Эстер кивнула и заверила, что готова провести с ним в библиотеке хоть всю ночь. Алехо мысленно заметил, что оставшихся пяти часов до утра явно не хватит, чтобы просмотреть все находящиеся в ней книги, а потому им стоило поторопиться и не терять времени даром.

Эстер и здесь оказалась отличной помощницей. Не задавая лишних вопросов, она быстро и тщательно просматривала книги в том шкафу, что Алехо ей отрядил. Однако силы ее были не безграничны, и, заметив, как она все чаще трет глаза и борется с зевотой, Алехо со всей душевностью предложил ей не мучить больше себя и не терзать его совесть своей стойкостью.

— Давайте лучше поговорим, — тепло улыбнулась Эстерсита. — Обещаю не спрашивать у вас о ваших подвигах, как бы мне ни хотелось.

Алехо улыбнулся: черт, он и не думал, что после всех сегодняшних передряг будет так часто улыбаться.

— О чем еще вам хочется спросить меня, но вы готовы себе это запретить? — поинтересовался он, и Эстер вдруг подалась вперед, прижав к груди новую книгу, будто та собиралась удрать.

— Что вам теперь угрожает? — на одном дыхании выдала она. — Падре Овидио сказал, что вы крепко поссорились с сеньоритой Марино и что она обещала отомстить. Она… расскажет вашу тайну? Что с вами тогда будет?

Алехо повел плечами, прикидывая, есть ли шанс избежать виселицы. По всему выходило, что самый призрачный — и то только в том случае, если Сантьяго за него похлопочет. И если это случится до того, как его приговор приведут в исполнение.

Эстерсита, отбросив книгу в сторону, кинулась к нему и схватила за руку.

— Вам надо бежать! — с мольбой в голосе выдохнула она. — Пожалуйста, Алехо, пока еще есть время, пока не настало это проклятое утро и не случилось непоправимого! Прямо сейчас — и пусть потом ищут ветра в поле! Ну, что же вы?!..

Алехо покачал головой и увидел, как она вздрогнула от его решения.

— Пожалуйста… — одними губами прошептала она. Алехо запустил руки в волосы и прошелся по библиотеке.

— Ты же понимаешь, Эстерсита, что я не могу выполнить твою просьбу, — неожиданно перешел он на «ты» по просторечной полудетской привычке, устав от нее закрываться. — Нет на свете ничего хуже, чем жизнь в страхе, да и здесь я еще сделал не все дела.

— Но вас же!.. Вас могут казнить! — со слезами в голосе воскликнула Эстер. — Если сеньорита Марино скажет, кто вы на самом деле…

Алехо усмехнулся. Да, если слово дворянина могло заставить суд усомниться в показаниях сеньориты Марино, то простолюдина никто не станет и слушать. Но не бросать же начатое расследование на полпути! Никто больше не возьмется за него, и тот, кто напал на Сантьяго, останется безнаказанным. Нет, уж этого Алехо точно не собирался допускать!

— Я не могу покинуть дворец: ты же и сама убедилась, Эстерсита, что где-то здесь бродит преступник, угрожающий королевской безопасности, — попытался объяснить он. — Если бы мне удалось его поймать, тогда, возможно, и мои дела можно было бы считать законченными. Но пока этого не случилось…

— Вы никого не поймаете, если сами будете мертвы! — в отчаянии сделала еще одну попытку уговорить его Эстерсита и с силой пнула лежавшую на полу книгу. — Вы своим упрямством не оставляете себе ни единого шанса, Алехо! Я понимаю, вы не можете иначе, вы должны помогать нуждающимся даже ценой собственной жизни, — за это я и полюбила вас! Но должен быть другой выход!

Она еще что-то говорила, но Алехо перестал слушать. Кажется, эта чудная девчонка даже сама не заметила, что призналась ему в любви. Ни на что не рассчитывая и не требуя взаимности. Так просто — и так искушающе сладко. И, черт возьми, разве не может так быть, что они с Эстерситой в последний раз оказались наедине? И что это его последняя ночь на свободе?

Алехо шагнул вперед, наклонился к Эстер и, ласково улыбнувшись, накрыл ее губы своими.

Глупая, непростительная шалость.

Но в затылке вдруг зазвенело, словно разом сотни колокольчиков устроили веселый перезвон, и Алехо показалось, будто он не во дворце, а на бесконечном зеленом лугу, и жаркое солнце палит ему в лицо, и густой запах нагретой травы переполняет все существо, и робкие беззащитные цветы тянутся к нему, и ему хочется уткнуться в них, укрыть — и целовать — нежно-нежно, чтобы не сломать и не обидеть…

— Эстерсита…

Она не оттолкнула, словно тоже на несколько секунд оказавшись с ним вместе на этом лугу, но теперь смотрела так строго, будто на ее месте оказалась сама сеньора Флорес — суровая и воинственная.

— Никогда так больше не делайте, сеньор, — отчитала она его, будто провинившегося сорванца, и Алехо именно им себя и почувствовал.

— Да я… — начал было он, не зная, как оправдаться, но она снова покачала головой.

— Никогда, если вы хотите, чтобы мы остались друзьями!

Ничего более нелепого, чем опустить после этого виновато глаза в пол, Алехо, кажется, не делал за все свое время общения с женщинами. Он наизусть выучил, как себя вести со скромницами, а как — с кокетками, но подобных выговоров ни от одной из них не получал. И совсем уже растерялся, когда Эстерсита, не дождавшись от него ответа, отошла к шкафу и принялась проверять следующие книги. Она больше не говорила ни слова и не поворачивалась к нему лицом, а Алехо, совсем уже ничего не понимая, сумел только выдохнуть:

— Прости! Я меньше всего на свете хотел тебя обидеть!

Эстерсита замерла, но лишь на секунду. Потом взяла новую книгу. Однако открывать ее не стала.

— Хорошо! — наконец чуть выше обычного проговорила она и следом изумила его до крайности: — Я придумала, как нам быть. Вы можете пока пожить в моей комнате: она, конечно, не слишком просторна, зато там вас никто не станет искать. Днем я работаю, и она в полном вашем распоряжении. А ночью, когда за вами не будут охотиться, вы можете проводить свое расследование. В свободное от работы время я продолжу поиски в библиотеке, только нужно, чтобы кто-нибудь выписал мне для этого разрешение. Ну и поручение ваше я, конечно, любое выполню.

Только не отказывайтесь, сеньор, хотя бы пока не придумали план получше. Вы не имеете права ставить под удар свою жизнь. Она вам не принадлежит!

Алехо сам не понял, почему после ее, в общем-то, весьма разумных и вполне приязненных слов вдруг ощутил сильнейшее разочарование.

— Отдаешь долги? — исподлобья посмотрел на нее он. — Так это не я тогда тебя спас, а Сантьяго. Я только утром пришел, чтобы его подменить.

Эстер, обернувшись, широко распахнула глаза, однако следом потупила взгляд и тоже устремила его в пол.

— Пусть так, — непонятно сказала она и махнула рукой в сторону библиотечных дверей.