Сердце сокола

Глава пятая: Эленсийская опера

В эленсийской опере Кристина была несколько раз — в основном, с бабушкой, а в прошлом году их курс пригласили на премьеру спектакля, — но никогда, разумеется, в королевской ложе и в столь блистательной компании. Помимо Рейнардо и Виктории в ложе присутствовали регент Керриллар и герцог Веларде, обеспечивающий безопасность всей королевской семьи. В каждом углу ложи навытяжку стояло по гвардейцу, и Кристина мысленно им посочувствовала: провести более трех часов в театре и не иметь возможности посмотреть, что творится на сцене, было, наверное, очень обидно. Чтобы не бросать на них сочувствующие взгляды, она принялась изучать окружающее ее великолепие.

Королевская ложа располагалась прямо над главным входом в зал. Рассчитанная на десять человек, она была щедро украшена золотом и живыми розовыми цветами. Свод ее вместо колонн поддерживали статуи муз-покровительниц, старинную люстру скрывал от других посетителей пурпурный полог с золотой бахромой. Посередине ложи стоял стол с фруктами и сладостями, и Виктория первым делом взяла себе гроздь винограда, чтобы уже с ней расположиться в первом ряду по правую руку от короля.

— Так с полным ртом и будешь народ приветствовать? — недовольно поинтересовался Рейнардо, занимая свое место. Его порядком раздражала потребность сестры устраивать бунт правилам этикета даже тогда, когда этого не требовалось вовсе. Виктория, однако, была об этих скучных порядках противоположного мнения.

— Ты у нас король, Найо, ты и маши народу благословенной ручкой! — вполголоса отозвалась она. Виктория сегодня была не в духе. Она очень любила театр и не пропускала ни одной премьеры, но необходимость делить ложу с регентом выводила ее из себя.

— Снова блаженную изображать вместо того, чтобы наслаждаться музыкой! — возмущалась она, оставшись незадолго до отъезда с Кристиной наедине. — Если бы ты только знала, как мне все это надоело! Я жить хочу, а не отплясывать под дудку Керриллара! У нас тут не дворец, а театр марионеток, а он только дергает за ниточки и радуется нашему послушанию! Я на кресте поклялась, что ни слова не скажу Андресу о его замашках, чтобы не втягивать наши страны в войну, но если этот поганец еще хоть раз дотронется до меня, я стану клятвопреступницей! Как хорошо, что сегодня ты идешь с нами, Криста! Одна среди этих одержимых я бы точно сошла с ума!

Днем раньше регент Керриллар вызвал крайнее недовольство инфанты, когда во время приветствия без спросу взял Викторию за руку и поцеловал ее против высочайшей воли.

— Видела бы ты при этом его взгляд, Криста! — негодовала Виктория. — Такой самоуверенный, такой сладострастный и угрожающий! Но он зря здесь рассчитывает на успех! Я не отдам ему ни мою жизнь, ни мою страну! И Рейнардо не позволю!

Пусть молится на своего Керриллара, но я ему не принадлежу! Не дождется!

Что могла сказать на это Кристина? Только уверить несчастную инфанту, что Андрес ее любит и ни за что не позволит свершиться непоправимому, хотя, конечно, она понятия не имела, так ли это на самом деле.

Рассказать в этих горестях Виктории о странном поведении Рейнардо Кристина, разумеется, не решилась, хотя именно инфанта, будучи его сестрой, могла рассеять ее сомнения. Быть может, для Рейнардо вполне обычно общаться с фрейлинами так, как это случилось перед его приглашением в театр? Узнай об этом Кристина — и перестала бы замирать от каждого его движения и в напряжении ждать новой дерзости, от которой уже не получится укрыться. Кристина искренне восхищалась королем, но и мысли не допускала, что это восхищение может перерасти в нечто большее. Слишком большая пропасть пролегала между монархом и дочерью виконта, чтобы ее можно было преодолеть и льстить себе надеждой, что Рейнардо забудется и перестанет замечать их различия.

Кристина же, будучи откровенна с собой, искренне надеялась, что это никогда не случится. В отличие от Виктории, она не знала, что такое любовь, но совершенно точно понимала, что ее чувства к Рейнардо на любовь не похожи. Иначе не было бы страха в ее душе от его близости. Рейнардо зачаровывал своей необыкновенной красотой и величавостью, но прикоснуться к этой красоте Кристине не хотелось. И его прикосновений она не желала. И только все больше скучала по милому опустевшему поместью на берегу Атлантического океана, в которое, казалось, она уже никогда не сможет вернуться.

В королевской ложе Кристине досталось место во втором ряду за спиной Рейнардо и по правую руку от его телохранителя. Сеньор Веларде выглядел привычно сосредоточенным, как будто и в театре ждал нападения на короля, хотя даже Кристина понимала, что проникнуть в королевскую ложу постороннему абсолютно невозможно. В фойе они прошли сквозь такой кордон, что Кристина устала считать солдат в шеренгах. Через него и мышь не проскочит, куда уж потенциальному убийце. Но герцог, очевидно, думал иначе. Странно, что он вообще позволил Рейнардо покинуть дворец.

А впрочем, судя по его словам, опасался он вовсе не чужаков.

Зал наполнился почтительными аплодисментами, приветствующими короля и его сестру, а Кристина глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. Ничего особенного не происходило. Она явно не первая фрейлина, удостоенная подобной чести, и никаких ответных действий с ее стороны это событие не требовало. И все же Кристина предпочла бы его избежать, хотя бы чтобы не чувствовать себя обязанной. И не пытаться, подобно сеньору Веларде, найти подвох там, где его нет.

После того неприятного разговора, что случился между герцогом и королем в ее присутствии, Кристина спросила у Рейнардо, почему он не расскажет кузену историю о регенте, которую уже знала она, но Рейнардо только махнул рукой.

— Он найдет сотню поводов ей не поверить. Кто не хочет видеть, тот и не увидит, Кристина. А у Сантьяго упрямство осла и зрение крота. Не стоит и пытаться.

Кристина тогда подумала, каким же зрением должен обладать сеньор Алькон, заметивший вероломство регента без всяких историй. Разве что действительно соколиным.

Или же он, как и предположила Виктория, был куда ближе к ним, чем можно представить?

Кристина, покуда играл эленсийский гимн, бросила быстрый взгляд на сеньора Веларде. Виктория сразу отвергла его кандидатуру, хотя уж ближе него никто к Рейнардо не стоял. Но чтобы в образе Алькона заступаться за бедняков, герцогу пришлось бы слишком часто покидать свой пост возле короля, а на такое он был не способен.

И все же Кристине почему-то казалось, что в них есть что-то неуловимо похожее.

Не голос, нет: разве можно сравнить глубокий и проникновенный голос сеньора Алькона с резким, словно бы стальным голосом сеньора Веларде?

И не взгляды: Кристина не смотрела в глаза ни тому ни другому, но она ощущала на себе доброжелательность взгляда сеньора Алькона и откровенное презрение взгляда сеньора Веларде, и не могла себе представить, чтобы они принадлежали одному и тому же человеку.

Да и характеры были совсем непохожими. Если сеньор Алькон даже о серьезных вещах говорил с легкой ноткой шутливости в голосе, то сеньор Веларде и о погоде извещал так, словно это были сводки с войны.

Мог ли один человек так меняться? Мог ли герцог, забыв о своем происхождении, вступаться за бедняков, и вопреки своему долгу рисковать жизнью вне службы государю, за которого нес ответственность? Или стоило поискать другую кандидатуру?

— Что? — неожиданно надменно поинтересовался герцог. — Вы хотите сообщить мне государственную тайну и не знаете, с чего начать? Или желаете сознаться в подготовке покушения на короля? Больше, признаться, не вижу причин столь пристального внимания к моей персоне.

Кристина вспыхнула, поняв, что он заметил ее взгляды и, разумеется, истолковал их совершенно неверно. А Кристине и оправдаться особо нечем. Разве что в лоб спросить, не он ли сеньор Алькон. То-то знатно повеселит высокопоставленную публику.

— Право, кузен, что за мысли у вас по отношению к девушке? — пришла ей на помощь Виктория, переведя разговор на другое в своей вечной немного грубоватой манере. — Вы молодой привлекательный мужчина, герцог, ко всему прочему, неужели думаете, что Кристина настолько глупа, чтобы не оценить эти качества?

Кажется, ей удалось пробить даже столь надменного истукана, как сеньор Веларде: во всяком случае, он приподнял брови и окинул Кристину изучающим взглядом. Кристина стиснула концы мантильи, а потом схватилась за веер, загородившись им от королевского телохранителя. Еще бы второй, чтобы не видеть веселившуюся инфанту и ее непонимающего братца. Ну да, Виктория шалила, продолжая играть свою роль. Но Кристине оттого легче не было.

— Напротив, я считаю, что сеньорита Даэрон куда умнее, чем стремится показать, — весьма двусмысленно заметил герцог Веларде, однако Виктория и тут не смолчала.

— В таком случае, быть может, вам стоит оставить свои нелепые подозрения и самому пригласить Кристину куда-нибудь? — предложила она и весело улыбнулась. — Ну же, кузен, вам уже двадцать три, пора подумать не только о королевской семье, но и о своей собственной.

Регент поднял руки к небу, выражая ужас теми речами, что позволяет себе инфанта. Кристина же прямо поверх веера уставилась на герцога Веларде. Всего двадцать три? С его вечной серьезностью и высокомерием она никак не дала бы ему меньше тридцати. Но вокруг серых глаз не было ни одной морщинки, и безупречный овал лица подтверждал слова Виктории.

Как будто она могла не знать возраст кузена!

— Не волнуйтесь так, сеньорита Даэрон, — абсолютно ровно проговорил сеньор Веларде. — Ее высочество шутит. Она ни за что не расстанется со своей любимой фрейлиной, особенно ради моей сомнительной персоны. Хотел бы я знать, чем вы заслужили подобное доверие с ее стороны.

Кристина с трудом заставила себя промолчать. Подозрения герцога в бесчестности больно ранили, но она не имела права ответить ему тем же. Фрейлины принуждены терпеть и улыбаться, а Кристина была именно такой подневольной.

— На что ты опять намекаешь, Сантьяго? — раздраженно повернулся к кузену Рейнардо. — Не надоело в каждом человеке видеть врага народа?

Однако на его вопрос ответил регент.

— Думаю, герцог Веларде намекает на то, что инфанта чересчур заигралась в игрушки, — холодно произнес он. — И что ей пора бы уже и самой вспомнить о своих обязанностях, а не только говорить о них. Поправьте меня, если я не прав, но мне кажется, что вашей сестре уже время повзрослеть и отвечать за свои поступки.

В ложе воцарилась тишина, и Кристина ничего так не желала в этот момент, как проснуться и очутиться подальше от всех этих людей, раз за разом втаптывающих ее в грязь и даже не обращающих на это внимание. И пусть Кристина понимала, что была лишь разменной монетой в чужой игре и не должна принимать оскорбления на свой счет, но лицо ее пылало, пальцы грозились переломить веер, и только раздавшиеся звуки скрипок удержали ее от того, чтобы вскочить с места и выбежать из этой проклятой королевской ложи. А потом хоть пешком добраться до границы и покинуть Эленсию вслед за родителями, чтобы только больше никогда не испытывать такого стыда, какой она испытывала сейчас. И как только родителям пришло в голову, что Кристина будет счастлива при дворе? Разве кто-то здесь мог быть счастлив? Как же они так ошиблись?

На сцене разворачивалось интереснейшее действо, но Кристине было не до него. Всей своей сущностью она ощущала вокруг себя врагов, от которых даже король не смог ее защитить. У него была своя тюрьма, именуемая благодарностью. А что за тюрьму придумали родители для Кристины? С чего они взяли, что в королевском дворце кто-то захочет заботиться об их дочери? Дело всегда было для них важнее Кристины, и она к этому вполне привыкла. Будь она совершеннолетней, отправилась бы с ними по собственной воле. А пока они решили, что поездка в Египет на археологические раскопки будет для молодой девушки слишком изнурительна, и отрядили опеку над ней инфанте Эленсии. Самый странный поступок их жизни, хотя они были теми еще чудаками.

На сцене Неморино пытался объясниться с Адиной, а Кристина считала минуты до конца окончания первого акта. Быть может, после антракта напряжение немного спадет и дышать будет чуть проще? Пока же окружение из откровенно ненавидящих друг друга людей высасывало из нее все соки, лишая последней радости. А ведь поначалу место фрейлины Кристине даже понравилось. Новые люди, приветливость инфанты, изумительной красоты интерьеры — все это предвещало нескучные два года, оставшиеся до совершеннолетия. Когда эта «нескучность» вдруг превратилась в почти невыносимую обузу? И как Кристине протянуть оставшийся год, не говоря уже о нескольких добавочных месяцах?

Громкие благодарные аплодисменты выдернули Кристину из невеселых размышлений. Она тоже вежливо похлопала, хотя не помнила ни слова, ни мелодии из всего первого акта, и села обратно на место: дамам во время антракта покидать ложу не полагалось.

Викторию, впрочем, это не остановило: заявив, что в зале слишком душно, она первой направилась к ведущей в фойе двери. Один из гвардейцев немедля открыл ее перед ней. Следом за инфантой, пробормотав под нос жалобу на ее неугомонность, направился регент. Рейнардо задержался возле Кристины, спросив, не принести ли ей что из буфета. Кристина сердечно поблагодарила его за заботу и отказалась: как ни хотелось ей хотя бы стакан воды, не следовало привлекать к себе внимание и утруждать короля.

— Тогда отведай фруктов — они великолепны, — улыбнулся Рейнардо и тоже вышел в фойе. За ним скользнул верный телохранитель, оставив наконец Кристину в одиночестве и позволив ей хоть несколько минут побыть самой собой.

На глаза немедля набежали слезы незаслуженной обиды, и Кристина истово замахала веером, стараясь взять себя в руки. Плакать было нельзя, иначе нос покраснеет, и Виктория немедля это заметит, а еще одного позора Кристина сегодня уже не выдержит.

Прохладный воздух подействовал успокаивающе, а мысли о том, что второй акт куда короче первого, откровенно порадовали. Потом Кристина закроется в своей комнате и даст волю слезам, рассчитавшись за все сегодняшние унижения. Осталось совсем немного. Она справится. В институте по первости было еще хуже…

— Возьмите, — раздался над ухом голос сеньора Веларде, и перед лицом Кристины появился бокал с лимонным газированным напитком. — Здесь действительно нечем дышать. Правда, боюсь, вентиляция не имеет к этому отношения.

Как бы ни хотелось Кристине из гордости отказаться от его подачки, нового конфликта она никак не желала. Да и жажда давала о себе знать.

— Лимонад, — пояснил сеньор Веларде, очевидно уловив ее колебания. — И мои извинения за недавнюю некрасивую сцену. Не думал, что она вас так заденет.

Чтобы не поддаться жалости к себе и не разрыдаться прямо на глазах этого неприятного человека, Кристина вцепилась в бокал обеими руками и принялась мелкими глотками пить.

Прохладный кисловатый напиток был именно тем, в чем она сейчас нуждалась.

Он как будто разлился по жилам, освежив и тело, и голову и позволив Кристине наконец справиться с собой.

— Еще? — без тени насмешки поинтересовался сеньор Веларде, но Кристина покачала головой, не желая становиться ему обязанной. Хотя не поблагодарить за заботу никак не могла. Однако он не принял ее признательности. — Бросьте, разве это услуга? Я сам опустошил с полдюжины бокалов, прежде чем почувствовал себя человеком. Не люблю оперу: ничего в ней не понимаю и только и делаю, что борюсь со сном между аплодисментами. Надеюсь, вам сие действо по душе, иначе нынешняя вылазка выглядит совсем уж неприятно.

Кажется, Кристина должна была милосердно солгать, чтобы сеньор герцог не чувствовал своей вины за ее неудобства, но мысль о том, что он может начать расспрашивать ее о прелестях оперы, остановила. Кристина чуть прикрыла веером лицо и заметила, что сеньору Веларде куда более по вкусу, вероятно, пришелся бы спектакль про Вильгельма Тиля, чем про любовный напиток, чем неожиданно вызвала отблеск уважения на его лице.

— Чревато нынче выпускать такое в народ, — ответил он, хотя Кристина не особо рассчитывала на продолжение беседы. — Мы же не хотим революции. Если вспыхнет пламя, нам его уже не потушить.

Кристина бросила на него быстрый взгляд. Она и не подозревала, что герцог Веларде может говорить как нормальный человек. Уставший и озадаченный, но вполне нормальный.

— Почему же вы тогда оставили его величество без своей защиты? — неожиданно обеспокоилась она. — Ведь в театре так многолюдно, мало ли кто задумает гнусность…

Герцог чуть поморщился, и Кристина замолчала, уверенная, что снова сказала какую-то несусветную глупость. Никак она не могла приноровиться ко двору. Наверное, надо с детства жить в королевском дворце, чтобы усвоить подобную науку на отлично.

— Гнусность я тут жду только от одного человека, — сухо ответил герцог и посмотрел куда-то вдаль, кажется, даже сквозь занавес на сцене. — Но сегодня у нас время иного спектакля, сеньорита Даэрон. Прошу вас, когда покинете театр, не отходите ни на шаг от ее высочества. Если планируются случайные жертвы, не хочу, чтобы одной из них стали вы.

Ничего не понимая, Кристина вскинула на него взгляд, но возвратившаяся Виктория не позволила ей задать вопрос.

— О, кузен, вы принесли Кристине прохладительные напитки, — как это любезно с вашей стороны! — насмешливо проговорила она и, проходя мимо Кристины к своему месту, заглянула в ее бокал. — Надеюсь только, вы не решили отравить ее из-за своих убеждений? Иначе я лично позабочусь о том, чтобы остаток жизни вы провели в доме для душевнобольных!

— Ну что вы, кузина, — коротко усмехнулся герцог, не позволив Кристине вступиться за него. — У меня еще масса дел на свободе, а сеньорита Даэрон не та добыча, из-за которой я мог бы позволит себе ее лишиться.

Кристина прищурилась, рассердившись куда сильнее, чем должна была бы согласно своему положению.

— Полагаю, господа, я весьма удобный мячик для игры в теннис, который в своих этюдах остроумия можно бить без всякой жалости, перекидывая на сторону соперника и ожидая его ответа! — неожиданно для самой себя заявила она. — Но прошу вас сделать перерыв, пока вы не выдохлись и не испортили игру! Это было бы весьма прискорбно!

Виктория приподняла бровь, очевидно решив, что в бокале вместо яда была белена, лишившая разума ее послушную фрейлину. Сеньор Веларде неожиданно коротко улыбнулся, как будто Кристина, сама того не ведая, оказала ему неведомую услугу. Или так оно и было?

— Вот за что я тебя люблю, Криста, так это за умение зрить в корень, — как будто совсем не рассердившись, заметила Виктория. — Ну и за самокритику: тут тебе тоже нет равных. Учитесь, кузен, как правильно рубить с плеча. Вдруг пригодится?

Ответить Кристина снова не успела: в ложу вернулись сеньор Керриллар и Рейнардо. Следом за ними зашел немолодой театральный служащий, неся в небольшом ведерке открытую бутылку вина.

Виктория поморщилась.

— Нам как будто есть что праздновать? — дождавшись, когда служащий расставит бокалы и удалится, поинтересовалась она. — Быть может, сеньора Керриллара накрыла тоска по родине и он решил вернуться в родной Нередад?

— Ну что вы, ваше высочество! — умиротворенно отозвался регент, даже не взглянув на нее. — Никакая тоска не способна заставить меня нарушить данное вашей матушке слово. Для меня, слава богу, честь — это не пустой звук.

— Боюсь, оно значит нечто иное, чем все мы представляем! — не унималась Виктория, как будто надеясь своими словами вынудить сеньора Керриллара покинуть ложу и отправиться домой, не дожидаясь окончания спектакля. Однако регент был не из тех, кого легко задеть. Жестом утихомирив Рейнардо, набросившегося было на сестру с требованием извинений, он просто перевел взор на сцену и закончил тем самым спор. Виктория с братом наградили друг друга такими взглядами, словно хотели спалить на месте.

За всей этой суматохой Кристина упустила из виду, когда сеньор Веларде наполнил вином бокалы и поднял один из них.

— За успех спектакля! — весьма двусмысленно заявил он, однако к вину не притронулся, отдав его одному из гвардейцев. Потом вынул бокал из рук Рейнардо и протянул его второму гвардейцу.

— Хотите споить нашу охрану, сеньор Веларде? — скептически поинтересовался регент. — Весьма странное намерение для королевского телохранителя.

— Пусть лучше опьянеют, чем забьются в конвульсиях, — без тени смущения отозвался герцог. — Но вы можете избавить их от мучений, отведав сего чудесного напитка самолично.

Однако и регент был крепким орешком.

— Разумеется, герцог, — проговорил он и взял в руки один из трех оставшихся бокалов. — Кто же добровольно отказывается от выдержанного риохского вина?

Ваше здоровье, ваше величество! Жаль, что вы не можете присоединиться к моему удовольствию!

С этими словами он совершенно спокойно поднес бокал к губам и выпил половину его содержимого. Рейнардо бросил на своего телохранителя говорящий взгляд, но промолчал. Герцог Веларде невозмутимо сел на свое место и достал бинокль. В зале начало темнеть, и заигравшая веселая музыка как будто немного скрасила враждебную атмосферу в королевской ложе, однако Кристине по-прежнему было не до арий на сцене. Она пыталась понять, за успех какого спектакля герцог Веларде произносил тост и о каких случайных жертвах он предупреждал Кристину. Как будто он что-то знал про сегодняшний вечер и старался избежать ненужных неожиданностей. Она не удивилась бы, если бы он раскрыл какой-нибудь заговор, несмотря на промашку с вином. Но грозила ли в таком случае опасность Рейнардо? И как герцог собирался защищать его, когда сама потенциальная жертва разве что не шарахалась от одного его слова?

Второй акт, к досаде Кристины, тянулся еще медленнее первого. Раз за разом она одергивала себя, чтобы не бросать на сеньора Веларде озадаченные взгляды. Он сегодня своим поступком потряс ее до глубины души. Даже погибая от жажды в пустыни, она от него последнего ждала бы помощи. Кристина была уверена, что у него нет вообще никаких чувств, не говоря уже о жалости и заботливости, а ничем иным она не могла объяснить его поступки. Странный человек. Куда более странный, чем оба его кузена и даже сеньор регент. И Кристине, пожалуй, все-таки стоило держаться от него подальше.

Несмотря на такой вывод, она решила послушаться его совета и всюду следовать за Викторией. Фойе, лестница, короткий коридор перед дверями, в котором их ждали слуги, чтобы помочь одеться перед выходом на улицу. Тут Рейнардо немного оттеснил сестру, желая извиниться перед Кристиной за устроенный его родственниками цирк.

— Я оказал тебе дурную услугу, — со всей искренностью покаялся он. — Надеялся доставить удовольствие, но не учел, что у остальных были другие планы.

— Ничего страшного, ваше величество, — улыбнулась Кристина, чувствуя, как уходит обида под взглядом его взволнованных глаз. — Мне жаль, что близкие вам люди не хотят жить в мире и не видят, как вы в этом мире нуждаетесь. Это несправедливо!

Рейнардо глубоко и с чувствительным надрывом вздохнул, и Кристина немедля отругала себя за вольности в общении с королем. Как у нее получалось раз за разом забывать о его высоком положении? С Викторией этого никогда не бывало.

— Спасибо тебе за эти слова! — неожиданно ласково произнес Рейнардо и поднес ее руку к губам. — Слова доброго друга и неравнодушного человека. Мне повезло узнать тебя, Кристина. Надеюсь, и ты об этом не жалеешь.

— Ну что вы, ваше величество! — тут уже без всякого криводушия ответила она.

— Если я сегодня сумела хоть немного скрасить ваше одиночество, то очень этому рада. Правда, мне кажется, от меня не было особого прока.

— Напрасно ты так думаешь, — возразил было Рейнардо, но закончить свою мысль не успел, так как швейцар распахнул перед ними двери, и королевское окружение потянулось к выходу.

До ждущей их кареты нужно было лишь миновать пустынный дворик шагов в полсотни длиной, и сеньор Керриллар, весьма решительно направившийся вперед, уже почти достиг ее, когда откуда-то из темноты к нему бросился оборванец с хриплыми угрозами. Регент остановился, однако не подался назад, а как будто даже принялся что-то объяснять, но в этот момент раздался громкий хлопок, и карету вместе с регентом заволокло едким дымом.

Кристина замерла, чувствуя, как холодный страх проникает в душу. Герцог Веларде бесцеремонно затолкал Викторию и Рейнардо обратно в театр, а сам бросился к месту взрыва.

Кристина боялась туда смотреть. Она была уверена, что от регента Керриллара ничего не осталось: в институте им рассказывали о покушениях с помощью бомб и даже по доброте душевной показывали красочные картинки. Меньше всего на свете Кристина хотела бы увидеть подобное зрелище воочию, но властный оклик герцога вынудил ее распахнуть невесть когда зажмуренные глаза.

— Сеньорита Даэрон! Не стойте столбом! Помогите мне оказать помощь раненому!

Упоминание раненого, а не убитого подбодрило ее, да и сам сеньор Керриллар, кажется, уверенно держался на ногах, и Кристина бросилась к ним.

У регента было задето плечо, кровью которого щедро пропитывался рукав его белой рубахи. Герцог Веларде уже помог пострадавшему снять фрак и теперь зажимал рану сложенным в несколько раз куском марли.

— Подержите, пока я обмотаю руку! — приказал он и вынул из невесть откуда взявшегося саквояжа прочный льняной бинт. — А вы не скулите! — жестко оборвал он регента, пытавшегося возмутиться неласковостью его движений. — Тут взрывчатки было — разве что курицу убить! Так что даже на покушение не тянет!

Сеньор Керриллар наградил его убийственным взглядом.

— Вы, конечно, предпочли бы, чтобы мне оторвало голову, герцог? — с досадой заметил он. — Не надейтесь, такой радости я вам не предоставлю.

— Даже не сомневаюсь! — отозвался тот и ловко закрепил конец бинта, как будто делал это не раз. — Однако мой вам совет: не увлекайтесь чересчур правдоподобностью. Однажды может и не повезти.

Регент стряхнул его руку, собираясь ответить в тон, но появившиеся на дорожке брат и сестра Солары не позволили ему это сделать. Рейнардо бросился было к любимому наставнику, но герцог Веларде жестом велел гвардейцам преградить королю путь, и те незамедлительно его послушались. Из-за живого заслона раздались столь откровенные проклятия, что Кристина никогда не заподозрила бы в их авторстве Рейнардо, если бы не слышала этого собственными ушами. Однако куда сильнее ее потрясли негромкие слова герцога Веларде, сказанные как будто в пустоту:

— Полагаю, вам стоит забыть обо всем, чему вы сегодня стали свидетельницей, сеньорита Даэрон. Для вашего же собственного спокойствия.