Сердце сокола

Глава шестьдесят вторая: Сумасшествие герцога Веларде

Алехо немало повидал на своем коротком веку. И в лицо смерти не раз смотрел, и любимого опекуна похоронил, и за чужое преступление едва не поплатился, но ничего еще не производило на него большего впечатления, чем совершенно потухший взгляд Сантьяго Веларде. Всегда сосредоточенный, чисто выбритый и с иголочки одетый, Сантьяго казался скалой, о которую разбиваются все жизненные неурядицы, но одним своим взглядом он перепугал Алехо так, что у того сердце застыло в груди.

— Кристина? — едва выдохнул он. — Хуже?

Он знал от Бино о случившемся с сеньорой Веларде несчастье, но и подумать не мог, что то способно закончиться трагедией. Неужели Господь допусгип такую несправедливость? Неужели не хватило испытаний, что в последнее время всем им довелось пройти? Неужели Кристина стала еще одной невинной жертвой?

Сантьяго мотнул головой.

— Нет, не беспокойся, добрый друг, — ровно произнес он, однако смотреть продолжал куда-то мимо Алехо, и это не давало справиться с тревогой. — Кристина сегодня наконец пришла в себя. Доктор Монкайо уверяет, что теперь она вне опасности и нужно только время, чтобы она окончательно поправилась.

— Тогда я не понимаю… — слова Сантьяго никак не вязались с его подавленным видом, и Алехо внимательно на него посмотрел. Знает или нет? Керриллар сегодня нанес оглушительный удар, который невозможно было предвидеть, но Сантьяго иногда отличался поистине дьявольской проницательностью. А времени подумать в последние дни у него было предостаточно. — Или вести из дворца пришли раньше, чем я их привез?

— Вести из дворца? — переспросил Сантьяго, и на лице его появилась не бывалая прежде обреченность. Но не успел Алехо убедиться в своей правоте, как он ее тут же опроверг. — Рейнардо? Его я тоже не уберег?

Алехо тряхнул головой, вообще ничего не понимая. Ему жутко не нравилось настроение лучшего друга. А интуиция предупреждала, что добром это не кончится.

— Его величество бодр и весел, — не терпящим сомнений тоном заявил Алехо. — И особенно его взбодрило и развеселило известие о том, что ты готовишь против него заговор. Ты готовишь заговор, Сантьяго? Почему я узнаю об этом только сейчас?

В глазах молочного брата наконец появился живой интерес. Алехо мысленно перекрестился.

— Керриллар или Виктория? — без обиняков спросил Сантьяго. Алехо усмехнулся: вот за что он особенно любил товарища, так это за то, что тому никогда ничего не надо было разжевывать и класть в рот.

— Керриллар, — ответил он. — Всплыли наконец твои письма, братец, и в его интерпретации от них весьма разит предательством. Будь в обвиняемых кто вместо тебя, я бы поверил.

Теперь и Сантьяго усмехнулся и в задумчивости прошелся по гостиной, где привечал капитана. Алехо, ожидая его ответа, осмотрелся по сторонам и с новым интересом взглянул на Сантьяго. Неподходящая, мягко говоря, обстановка для герцога Веларде. Прежде он от подобного убранства кривил губы. А сейчас как будто его даже не замечал.

— Рассказывай! — наконец приказал Сантьяго. — Надо знать, к чему готовиться и как ответить на подобный подарок.

Алехо не заставил просить себя дважды. Он помнил каждое слово из разыгранного Керрилларом спектакля и передал его содержание Сантьяго во всех подробностях. Заодно упомянул, как заступалась за него кузина. Думал, Сантьяго этому удивится. А тот только раздраженно поморщился и снова погрузипся в размышления. Алехо терпеливо ждал его решения. Но никак не рассчитывал услышать:

— Тебе лучше уйти, капитан, пока здесь не появилась королевская гвардия, — Сантьяго смотрел на него с явным беспокойством. — Я благодарен тебе за предупреждение, но не хочу, чтобы эта история зацепила и тебя. Довольно уже случайных жертв.

Алехо мотнул головой, чувствуя пока еще непонятную угрозу. Сантьяго явно решил, что он оставил свой пост, чтобы сообщить ему об опасности. А Алехо предпочел бы, чтобы он позаботился о своей свободе, а не о его.

— Не будет никакой гвардии, Сантьяго, — пояснил он. — Его величество отправил за тобой меня. Так что…

— Умно! — не дослушав, повел бровями Сантьяго и сделал еще несколько шагов по комнате. Продолжать он явно не собирался.

— Что умно? — уточнил Алехо, чувствуя, что против воли начинает закипать. Сантьяго сегодня не походил на самого себя, бросал какие-то полуфразы вместо того, чтобы оседлать поскорее коня и уехать подальше от грозящего ему ареста. Не мог же не понимать, зачем приехал Алехо. И что будет дальше.

— Умно послать за мной именно тебя, — ответил-таки Сантьяго. — Рейнардо верно просчитал, что ты захочешь предупредить меня и не откажешься от этого поручения. И что я не позволю ему найти повод обвинить в измене и тебя. Дай мне несколько минут: надо предупредить доктора Монкайо о моем отъезде и раздать последние поручения.

Алехо изумленно крякнул. Сантьяго часто поражал его неожиданными выводами, но сегодня он превзошел самого себя.

— Ты бредишь, братец! — заявил он. — Ты всерьез полагаешь, что я под конвоем доставлю тебя во дворец? Да я скорее собственный мундир сожру, чем отдам тебя на растерзание Керриллару и его приспешникам!

Сантьяго улыбнулся — как будто тепло, но на душе от этого стало совсем неспокойно.

— Керриллар с Викторией копают себе яму, — как само собой разумеющееся сообщил он. — И выкопали уже достаточно глубокую, чтобы не суметь из нее выбраться. Осталось лишь подтолкнуть их туда, и я надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

Алехо неслышно выдохнул. Если у Сантьяго был план, это в корне меняло дело. И все же опасения из сердца не ушли. И все та же пустота в глазах молочного брата по-прежнему пугала.

— Его величество дал понять, что не удивится, если я вернусь один, — решил он поделиться с Сантьяго и этими подробностями. — Так что ты особо не торопись. Порой временное отступление может стать куда лучшим путем, чем атака без всякой подготовки.

Но Сантьяго только горько усмехнулся и похлопал Алехо по плечу.

— Его величество считает себя куда дальновиднее, чем есть на самом деле, — обидно заявил он. — Но, если он наконец взялся за ум, у меня появилась надежда довести свое дело до конца.

Ничего больше не объясняя, он быстро взбежал по шаткой лестнице на второй этаж, а Алехо недовольно поморщился. В отличие от молочного брата, он отнюдь не считал его величество глупым человеком, и его разгадка личности Алькона была лучшим тому свидетельством. До сих пор Алехо видел короля лишь на почтительном расстоянии и мог судить о нем только по чужим словам; по большей части — по словам Сантьяго и Кинтина Керриллара. Что тот, что другой считали своего подопечного безвольным и бестолковым человеком, не видящим дальше своего носа и не умеющим постоять за свои убеждения, и у Алехо не было причин сомневаться в их суждениях. Последняя неделя чувствительно поколебала эту уверенность, и сейчас Алехо готов был спорить даже с герцогом Веларде, имея в свою защиту весомые доказательства.

Он был уверен, что король ни за что не согласится терпеть своим телохранителем капитана Руиса Дельгадо, вчерашнего простолюдина, к тому же явно замешанного в убийстве его фаворитки, но его величество неожиданно оставил за Алехо это место, и только полный болван мог решить, что сделал он это из уважения к выбору герцога Веларде. У короля, несомненно, имелись на Алехо свои планы, и это характеризовало его, как весьма хладнокровного и смелого человека, не боявшегося смотреть в лицо своим врагам.

Он был уверен, что его величество немедленно утвердится в предательстве Сантьяго, хотя бы увидев в том повод отомстить давнему обидчику, не только уведшему у него Кристину, но и постоянно, день за днем, унижающего его собственным пренебрежением, но его величество не только усомнился в столь тщательно подобранных доказательствах, но и предложил капитану отвести от Сантьяго беду, и это открыло для Алехо в нем милосердие и справедливость.

Он был уверен, что никто чужой не знает их с Саитьяго тайны о настоящем имени сеньора Алькона, иначе они оба давно сидели бы в тюрьме или покоились на ближайшем кладбище, но оказалось, что сам король разгадал эту загадку, и если не счел нужным ни обнародовать свое открытие, ни наказывать обозначенных регентом врагов Эленсии, то это говорило о его величестве как об очень умном и дальновидном правителе.

И для Алехо казалось странным, что Сантьяго этого не заметил. Или просто не хотел замечать?

Из своей комнаты молочный брат возвратился не один. За ним по пятам следовала Милагрос, и ее-то глаза сверкали самым явным огнем.

— Вот так значит, сеньор, да? — нисколько не боясь господского гнева, выговаривала она. — Чуть где засвербело — тут же на коня, и прочь? Я-то уж было подумала, что вы все-таки и о сеньоре думать начали! Обрадовалась за нее: наконец-то она заслужила ваше внимание! Столько сил отдано! Столько слез пролито! А вы к ней — хуже, чем к собаке! Собаку хоть приласкали немного, а для сеньоры доброго слова не нашли! Будто она на самом деле заклейменная! Да лучше бы так, чем ваше очередное предательство терпеть! Знала бы она, ради кого жизнью своей рискует, трижды бы подумала! А вы!..

Алехо с удивлением переводил взгляд с разошедшейся девчонки на бледного, сжимавшего зубы герцога Веларде — и обратно и ждал закономерного взрыва, но Сантьяго молчал, делая вид, что Милагрос не существует, и только быстро вписывал цифры в чековую книжку, отрывая готовые листки. Потом повернулся к Милагрос.

— Здесь гонорар доктору, плата виконтам Даэрон за пользование их поместьем, деньги на лекарства и еду, — на полуслове прервал ее он и, посмотрев на чековую книжку, бросил ее рядом с листками. — Если что еще понадобится, сама внесешь необходимую сумму: чеки я подписал. И будь добра держать язык за зубами. Иначе следующее несчастье сеньоры окажется на твоей совести.

Милагрос тут же замолчала и даже рот себе зажала обеими руками, но Сантьяго этого уже не видел. Кивнув Алехо, он первым покинул Патио-верде и следующее слово произнес уже только по дороге в столицу.

— Для всех Кристина мертва! — предупредил он, и Алехо вопросительно поднял брови. План Сантьяго, кажется, становился все любопытнее, однако заговорил он как будто о другом. — Я загрузил тебя заботами, добрый друг, но отдыхать пока некогда. И тебе предстоит, пожалуй, самое сложное дело.

Этот «добрый друг» звучал какой-то похоронной музыкой и совершенно не нравился Алехо, но он решил отложить собственное возмущения до того момента, когда узнает, что задумал молочный брат.

— Давно у меня не было сложных дел, уже и соскучился, — попытался пошутить он, чтобы немного сбить градус безысходности, но Сантьяго на него даже не посмотрел.

— Доктор Монкайо, если только он не ошибается, нашел сведения о том яде, которым отравили Кристину, — проговорил он и снова замолчал, лишь желваки у него двигались в какой-то неведомой Алехо борьбе. Черт бы побрал Сантьяго Веларде! Он выглядел, как всегда, говорил, как всегда, и, как всегда, не желал делиться собственными проблемами! И никто не засгавит его поступать иначе! — Пришлось потрудиться, — наконец продолжил он, — потому что яд этот оказался неместный и даже неевропейский…

— Индийский? — не удержался Алехо, памятуя о том, что Индия — кладезь неизведанного, но Сантьяго мотнул головой.

— Японский, — ошарашил он. — Яд какой-то их гусеницы. Доктор долго изучал симптомы, сравнивал, думал и в конце концов остановился именно на нем.

— Откуда у нас в Эленсии яд японской гусеницы? — по-прежнему в крайнем изумлении спросил Алехо. Сантьяго зло выдохнул.

— Это тебе и предстоит выяснить, капитан! — заявил он. — Я знаю лишь то, что какая-то тварь загнала шип с этим ядом Кристине в шею, когда мы с ней были на балконе. Не самый простой способ убийства, но у них имелись серьезные причины, чтобы использовать именно его. Доктор Монкайо…

— Погоди! — тряхнул головой Алехо. Сантьяго говорил ровно и бесстрастно, но у него создавалось стойкое впечатление, что молочный брат решил его разыграть.

— Преступник прятался на балконе? Тогда почему ты?..

— Преступника не было на балконе, — оборвал его Сантьяго и поморщился. — Знаю, что выглядит бредом, но он выстрелил шипом с такого расстояния, на котором его невозможно было заметить.

— И попал в девичью шею? — не удержался от сарказма Алехо, но уж слишком невероятные вещи говорил Сантьяго. Словно решил устроить молочному брату непонятную проверку. — В темноте? В пятнадцати кодо от земли? Не иначе это обезьяна какая была, способная лазать по стенам. Или птица? Зоркий глаз, острый коготь? Ни один человек не способен сделать то, о чем ты говоришь, Сантьяго!

Если Кристину и отравили, то сделали это во время фуршета: там ничего не стоило подсунуть яд и избавиться хоть от всего цвета европейского общества.

Сантьяго слушал его с неприятным терпением и таким выражением лица, что каждая новая фраза казалась Алехо глупее предыдущей, и в конце концов он замолк, ожидая язвительного герцогского неудовольствия.

Однако Сантьяго как будто запер все эмоции под замок.

— Никому не надо было избавляться от этого цвета, — спокойно заметил он. — Только от Кристины. И так, чтобы ее смерть невозможно было связать с днем коронации. Этот яд обладает уникальной особенностью. Человек занемогает через несколько дней после введения, когда ему уже невозможно помочь. Симптомы очень похожи на обычную лихорадку, только кожа становится мраморной, а в месте укола появляется бледное пятно в форме кольца. Ровно как у Кристины. Больного лечат от горячки, и спустя неделю он умирает… не приходя в сознание.

На это месте голос его все-таки дрогнул, и Алехо, подведя коня ближе, стиснул плечо Сантьяго.

— Но Кристина жива! — напомнил он, желая, пожалуй, больше утешить, чем возразить. Однако Сантьяго понял иначе. Скрипнул зубами.

— Кристине слишком рано сделалось плохо, — все тем же металлическим тоном объяснил он. — В тот момент, когда место укола еще выглядело весьма вызывающе. Я дал Кристине противоядие, и оно сумело приглушить действие яда. А потом уже доктор Монкайо…

Однако доктор Монкайо Алехо не интересовал.

— Зачем убивать Кристину? — спросил он. Остальные моменты требовали времени для тщательного обдумывания и правильных выводов.

— За тем же, зачем и четыре месяца назад, — тут же отозвался Сантьяго, как будто готовился. — Чтобы сделать Рейнардо уязвимым…

— Почему тогда не убить сразу короля? — воскликнул Алехо, злясь на то, что ничего у него в голове не складывается, а Сантьяго, очевидно зная правду, не хочет все объяснить. — К чему эти сложности? Тот же самый укол, раз ты так за него радеешь, но только в королевскую шею? Почему?..

— Потому что никто не собирается убивать Рейнардо, — отрезал Сантьяго и посмотрел на него, как на болвана. — Виктория любит брата — эгоистично, но любит — и не желает ему смерти. Лишь его отречения, чтобы получить власть над Эленсией в свои руки.

Вот теперь Алехо наконец прозрел. Конечно, чтобы сломать Рейнардо, надо лишить его близких людей. Перлы, которая была его любовницей, Кристины, которая стала его близким другом, Сантьяго, который всегда был на его стороне. Оставшись один, Рейнардо не сумеет удержать трон, и не будет стараться. И тот перейдет к Виктории, которая расторгнет помолвку с предателем женихом. Идеальная задумка!

И кого волнует, сколько невинных людей придется отправить в расход?

Алехо сжал кулаки и смачно выругался. Сантьяго даже ухом не повел.

— Скажи, что у тебя есть план, чтобы все это предотвратить! — потребовал Апехо. Сантьяго как-то невесело усмехнулся.

— Тебе он не понравится.

Алехо хмыкнул.

— Когда бы мне нравились твои планы, братец? И когда бы я отказывался в них участвовать?

Однако Сантьяго покачал головой.

— Поделим врагов, Алехо, — снова не слишком понятно сказал он. — Я разберусь с Викторией и Керрилларом, а ты — с их неуловимым помощником, который то ли птица, то ли обезьяна. Не знаю, кому из нас будет проще, но искренне надеюсь, что теперь мы их наконец одолеем. Другого шанса уже не будет.

Алехо снова выругался, на этот раз вполголоса. Сантьяго любил ставить маловыполнимые задачи, и Алехо дорого бы дал, чтобы узнать, что он все-таки задумал. Тревога не покидала, несмотря на видимое спокойствие и уверенность в себе молочного брата. Он ехал во дворец не как обвиняемый в измене преступник, а как победитель, который осуществлял какой-то дьявольски сложный план и ждал только момента, когда сумеет захлопнуть ловушку с попавшимися в нее недругами. Почему же Алехо не давала покоя эта его уверенность? Не потому ли, что в ней ему, знавшему Сантьяго Веларде всю его жизнь, чудилась фатальная обреченность? Сантьяго никогда не скрывал от него своих задумок. И кажется, сейчас у него не было повода поступать иначе.

Впрочем, все это не имело отношения к тому заданию, что Сантьяго оставил на его долю. Сколь бы невероятными не казались те выводы, что он сделал из покушения на Кристину, по всему выходило, что Сантьяго в них верил, а значит, и Алехо стоило к ним прислушаться. И попытаться распутать этот клубок головоломки.

Что он знал про Японию? По большому счету, ничего. Загадочнейшая страна на другом конце света. От Европы и Америки закрыта наглухо, хотя Великобритания, кажется, имеет на нее определенные виды. У власти сегун, землевладельцев называют самураями, а беднота в последнее время грешит восстаниями. Кажется, это все, что рассказывали о Японии в Кадетском корпусе. Еще показывали портрет какого-то знатного японца, и тогда Алехо обратил внимание, какими странными были его глаза. Черные, как угли, раскосые и злющие донельзя. Как будто он собирался убить рисовавшего его художника. Или же даже в портрете стремился устрашить своих врагов. Алехо после только раз такие видел, и это было…

Дьявол, это было ровно в день убийства Перлы Марино! Волчий взгляд преступника, так ловко управляющегося с ножами! Неужели он же и Кристину пытался отравить? И Сантьяго ранил — хладнокровно и выверено, а потом ушел из покоев инфанты по стенам, никем не замеченный? Маловероятно, чтобы в арсенале бывшего регента было несколько подобных ловкачей, а значит, Сантьяго безусловно прав! Керриллар взял в помощники японца, да не простого, заставив своих неприятелей ломать головы и посмеиваясь над их тщетными усилиями. Но и на старуху бывает проруха, и Керриллар наконец совершил ошибку, которой Алехо обязательно воспользуется. Он теперь знал, что искать. И больше не оплошает.

— Керриллар завтра отбывает в Нередад, — вспомнил он еще один момент, не рассказанный Сантьяго. — Надеюсь, это вписывается в твой план?

Тот безмятежно повел плечом.

— Если Рейнардо не дурак, он не выпустит из страны главного обвинителя, по крайней мере до того момента, как вынесет приговор, — ответил он. — Впрочем, думаю, расследование надолго не затянется.

— У тебя есть доказательства своей невиновности? — попробовал еще раз узнать о его намерениях Алехо, но теперь Сантьяго и вовсе промолчал. Черт, как же Алехо не нравилось это его молчание! Было в нем что-то зловещее. Пугающее.

— Кристина для всех умерла, — повторил Саитьяго уже перед въездом в столицу. — Пусть думают, что все идет по их плану и что победа совсем близка.

Если расслабятся и начнут совершать ошибки, нам это только на руку. Впрочем, я рассчитываю не на них, а на тебя, Алехо, и твою выдержку. Дай слово, что не станешь вмешиваться, что бы ни услышал на допросе из моих уст и чем бы ни закончилась наша встреча с Рейнардо! Поверь, я выведу разговор туда, куда мне нужно, но только сам. В этом деле мне помощники не нужны. И я хочу знать, я должен знать, Алехо, что в своей просьбе я могу на тебя положиться!

Звучало это еще более зловеще, чем предыдущая скрытность Сантьяго, но разве мог Алехо его подвести?

— Как будто когда-то было иначе, — пробормотал в ответ он и перекрестился, давая клятву. Сантьяго кивнул, благодаря его, и больше до самого дворца не произнес ни звука.

Наверное, Алехо должен был использовать это время, чтобы поразмыслить над тем, где ему разыскать ловкача-японца и как справиться с ним, использующим столь страшное оружие, но усиливающая с каждым шагом тревога отвлекала от проблем отдаленных, забирая все внимание на проблемы насущные. Несмотря на то, что его величество не издал приказ об аресте герцога Веларде и даже как будто намекнул, что желал бы его временного исчезновения, Алехо казалось, что за каждым их шагом в столице следят, и он сжимал оружие, напряженный и готовый к ежесекундной атаке. Он не собирался позволять Кинтину Керриллару навредить Сантьяго, что бы они оба о себе ни думали! Это только Веларде уверены, что способны выигрывать войны в одиночку, а Алехо знал, что даже у самых гениальных полководцев была армия и именно эта армия приводила их к победам! И лучшее, что Сантьяго мог сейчас сделать, это поговорить по душам с венценосным кузеном, рассказать ему о своих догадках и вместе с ним решить, что делать дальше. Но интуиция подсказывала Алехо, что все будет совсем иначе.

Однако даже она не могла предугадать действительного развития событий!

Ему, как телохранителю короля, и еще трем гвардейцам было велено остаться в кабинете, где его величество принимал провинившегося кузена. Всем остальным Рейнардо велел удалиться — и впервые в жизни Алехо увидел, как он сумел противостоять настойчивым просьбам инфанты присутствовать при разговоре. Кажется, и на Сантьяго такая его решимость произвела впечатление, однако отнюдь не склонила увидеть в кузене друга. И первые же его слова подтвердили это.

— Полагаю, не стоит ходить вокруг да около, ваше величество, — с традиционной своей надменностью начал он. — Я знаю, с чем меня сюда привели, а вы знаете, с чем меня отсюда выведут. Так что сделайте милость, избавьте меня от нового спектакля/ их стало слишком много в моей жизни.

От Рейнардо в секунду повеяло холодом. Сантьяго определенно знал его слабые стороны. Но только дьявол мог догадаться, для чего он сейчас дразнит короля.

— Спектакли здесь устраиваешь только ты, Сантьяго! — раздраженно проговорил Рейнардо. — Не успел закончить один, как уже начинаешь следующий! Только учти, что сегодня никто тебя не спасет! Сегодня я намерен услышать правду, даже если для этого мне придется надеть на тебя испанский сапог!

Алехо поежился. Никто никогда не обвинял короля Рейнардо в жестокости, но его кузен, кажется, откровенно стремился стать первым, кто опровергнет эту уверенность.

— Вижу, сеньор Керриллар за время своего регентства обучил вас лучшему, что знал сам! — обвинительно произнес Сантьяго. — И вы, несомненно, достойны своего наставника!

Рейнардо вспыхнул, однако удержал гнев. Поднялся из-за стола, за которым сидел, и обошел его, очутившись прямо напротив кузена.

— Уж не этим ли поводом ты руководствовался, когда задумал занять мое место? — насмешливо поинтересовался он. — Как это благородно, ваше сиятельство, освободить Эленсию от тирана и самодура. А сами наверняка будете править милостиво и справедливо, чтобы запомнили вас в веках и слагали о вас легенды?

Сантьяго не счел нужным отвечать на этот вызов. Лишь нахмурился и посмотрел куда-то мимо кузена. Рейнардо выждал положенную паузу, потом прислонился к столу и скрестил руки на груди.

— Ты клялся мне в верности, Сантьяго! — напряженно напомнил он, и герцог Веларде отвесил ему короткий поклон.

— Именно так, ваше величество.

— Зная о том, что эта клятва не стоит и сломанного анта? — тем же тоном продолжил Рейнардо, и Алехо понял, что это самый главный для короля вопрос. Он хотел знать, что брату можно верить, и нуждался в этой правде, пожалуй, куда больше, чем Сантьяго.

Но тот был неумолим.

— Как вам будет угодно думать, ваше величество! — холодом резанул он, и Алехо почувствовал, как вздрогнул внутренне их король и как жестоко поколебалось его доверие. А Алехо никак не мог понять, для чего Сантьяго испытывает терпение кузена и чего добивается своей дерзостью. Потому что единственный вывод, который приходил ему в голову, слишком смахивал на помешательство, чтобы принимать его всерьез.

— Ты, кажется, не осознаешь, какая участь тебя ждет, если я решу, что ты виновен в заговоре против своего короля! — угрожающе произнес его величество, и на лице его обозначились желваки. — Насколько я помню, «подлая гаротта» [Гаррота — орудие казни через удушение в Испании при помощи металлического обруча, приводившегося в движение винтом с рычагом сзади] для отступников так и не была отменена.

А вот теперь и Алехо сжал кулаки. «Подлая гаротта» предполагала не только само удушение, но и предварительное унизительное «путешествие» осужденного по всему городу в повозке, привязанным к позорному столбу и осыпаемым руганью и оскорблениями. Алехо и в голову не приходило, что его величество решится применить подобную меру наказания к своему кузену, но закон действительно никто не менял и в случае доказательства вины герцога Веларде того ждала именно такая участь.

Сантьяго чуть побледнел, однако выдержал взгляд короля.

— Более чем осознаю, ваше величество, — твердо и уже без всякого вызова ответил он. — И если вы сочтете такое наказание единственно приемлемым, я приму его так, как подобает мужчине из рода Веларде. Надеюсь, и вы не запятнаете честь своей фамилии слабостью и малодушием. Иначе я искренне пожалею, что вашему бывшему наставнику не удалось завершить то, что он столь славно начал.

Рейнардо резко выдохнул и, оттолкнувшись руками от стола, прошелся по кабинету. Алехо машинально искал что-нибудь тяжелое, чтобы кинуть им в Сантьяго и заставить его замолчать. Тот словно бы поставил себе целью отправиться из королевских покоев прямиком в тюрьму и был весьма близок к тому, чтобы добиться желаемого.

— Выходит, я напрасно поверил тебе, Сантьяго? — наконец проговорил Рейнардо и снова пристально посмотрел на кузена. — Решил, что брат никогда не предаст брата и что твое слово чего-то стоит?

— Вы слишком большое значение придаете родственным узам, ваше величество, — чуть повел плечами Сантьяго, и только данное ему слово заставило Алехо остаться на месте, а не кинуться вправлять ему мозги. Сантьяго определенно сошел с ума. И никаким планом нельзя было объяснить его безумие. — Вряд ли вас удивят мои слова, если вы припомните все те события, что им предшествовали, — продолжил вбивать гвозди в свой гроб Сантьяго. — Вы оказались не тем человеком, которому я хотел бы отдать жизнь. И я жалею лишь о том, что отказывался признавать это раньше и потерял слишком много времени.

В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина. Его величество повернулся к Сантьяго спиной и медленно переводил взгляд с одного узора обоев на другой, словно считая их. Сантьяго стоял, не шелохнувшись и как будто полностью отрешившись от всего происходящего.

Но на вопрос его величества ему все же пришлось ответить.

— Значит, ты признаешь себя виновным в заговоре против своего короля? — прямо спросил его Рейнардо, и голос его звучал приговором. Сантьяго только поклонился и отстегнул шпагу.

Стоило ли удивляться, что после этого его препроводили прямиком в дворцовое подземелье? На месте короля Алехо отдал бы такой приказ куда раньше Рейнардо. Но коли тот так упорно старался дать кузену шанс оправдаться, наверняка не потерял окончательно веру в брата. И Алехо следовало вспомнить о поручении Сантьяго, хоть в этом рассчитывающего на его помощь. Только бы у этого фанатика все получилось! Алехо, конечно, ни за что не допустит казни, призовет почти исчезнувшего Алькона и поднимет народ, чтобы освободить несправедливо осужденного герцога Веларде, но пока еще было время и пока еще неприятель не нанес следующий удар, следовало попытаться его предупредить.

Он отдал приказ гвардейцам прочесать королевский дворец в поисках неуловимого японца, а сам, собрав собственный отряд из братьев Кастро и любимой жены, отправился в библиотеку. В последнее время это место определенно стало для всех них вторым домом. Алехо приказал искать своим помощникам любые сведения о Японии, а сам пролистывал приносимые книги в поисках информации о том, кем может быть помощник Кинтина Керриллара и каких еще от него ждать сюрпризов. Получить подобный же Кристине отравленный шип в незащищенное место своего тела Алехо совсем не желал.

— Неужели все плохо? — горестно пробормотала Эстерсита, когда он в двух словах обрисовал ей обстановку. — А я так надеялась, что после коронации все наконец наладится и все мы будем счастливы.

Алехо против воли умилился этой святой наивности. Но именно она и придала ему силы.

— Обязательно будем, — шепнул он и сладко поцеловал ее в губы. Эстерсита зарделась, смущаясь мальчишек, однако и не подумала его оттолкнуть. Вот уж не думал он, что после свадьбы будет так редко ночевать в собственной постели. Ну ничего, придет время, он отыграется за каждую потерянную минуту. Только бы дотянуть. Только бы справиться. — Потерпи еще немного, — попросил он. — Потом возьму отпуск и поедем с тобой в Париж. Хочешь во Париж, Эстерсита? Осенью он особенно хорош.

Глаза у нее засверкали, сделав еще краше.

— Я хочу туда, куда хочешь ты, — прошептала она. Алехо улыбнулся и еще раз быстро ее поцеловал.

— Мы с тобой отличная команда, сеньора Руис, — заметил он, и Эстерсита, вдохновленная, бросилась выполнять его поручение.

Книг, в которых упоминалась Япония, было совсем немного; по большей части отрывки из записей каких-то путешественников. Но именно в таких записях Алехо и обнаружил то, что искал. Непонятное слово «синоби», которым рассказчик именовал японских шпионов и наемных убийц, владеющих боевым искусством ниндзюцу. Это искусство позволяло синоби творить настоящие чудеса. Совершенно бесшумные и незаметные человеческому глазу, они проникали в дома своих жертв и умертвляли их необычным, но смертельным оружием. Отравленные стрелы, кошачьи когти, метательные звезды, газовые бомбы, ножи всех длин и форм. Никакие стены не были для синоби препятствием: они умели взбираться по ним подобно огромным паукам, иногда не используя совсем никаких специальных приспособлений. Их почти невозможно было поймать, потому что секреты мастерства передавались исключительно членам клана, а всякого, кто нарушит эти правила, ждала жестокая расправа. В некоторых кланах новичкам-синоби урезали языки, чтобы в случае ггпенения они не могли выдать своих соратников и своих заказчиков, и Алехо, прочитав об этом, подумал, что такой помощник для Керриллара был бы даром небесным. Даже поймай его, он ничего не скажет. Знать бы еще, как поймать. И не положить при этом половину королевских гвардейцев.

Решив, что дочитает все записи позже, он передал их братьям Кастро и скрепя сердце поручил поиск опасного врага. В отличие от солдат, мальчишки знали не только дворец, но и улицу, и могли пролезть туда, куда военному человеку не пришло бы и в голову сунуться. Алехо взял с них слово не форсировать события и не делать глупостей, если появится какая-то зацепка, а потом, проводив жену в их комнату, отправился в местные подвалы.

Он обещал Сантьяго не вмешиваться в его разговор с королем, но и не думал бросать товарища на произвол судьбы. Может, хоть сейчас его сиятельство сочтет наконец возможным поделиться с ним своими планами? В конце концов, Алехо должен знать, что делать дальше.

Однако бессонная ночь явно не способствовала возвращению разума герцога Веларде. Еще сильнее осунувшийся и еще более решительный, он протянул Алехо два запечатанных конверта, на одном из которых стояло имя его жены, а на другом — имя короля Эленсии.

— Вручишь после моей смерти, — заявил он, и Алехо, скрывая пробежавшую по позвоночнику тревогу, осклабился.

— Мхом порастут, — пообещал он, давая понять, что никто его молочного брата не тронет и жить он будет до глубокой старости. Однако Сантьяго качнул головой.

— Меня не для того сюда засадили, чтобы выпускать на волю, Алехо, — пояснил он. — Если не казнит Рейнардо, найдутся другие умельцы. Виктории надо, чтобы я был мертв, и она не успокоится, пока этого не добьется.

На этом терпение Алехо иссякло. Он бросил письма на голую скамью, служившую кузену короля постелью, и схватил этого самого кузена за грудки.

— И какого дьявола ты тогда так напрашивался в этот склеп, Сантьяго?! — выплюнул он ему в лицо свое возмущение. — Я думал, у тебя есть план, чтобы выйти отсюда победителем! Знай я, что решил покончить с собой!..

— Я и выйду отсюда победителем, — совершенно спокойно отозвался Сантьяго и резким, сильным движением освободился от захвата. — И наша победа в этих письмах, Алехо. Поэтому я вручаю их именно тебе и прошу — в последний раз — пообещать мне выполнить это поручение в точности. Тогда мой план…

— Да в гробу я видал твой план! — сорвался Алехо и снова подступил к молочному брату. — Ты о ком-нибудь, кроме себя, вообще когда-нибудь думаешь, Сантьяго?! О людях, которым небезразличен? Обо мне, о матери? О Кристине, в конце концов, ей-то каково будет узнать, что ее муж безвременно почил исключительно из собственной дурости? Как я должен буду в глаза ей смотреть после твоего самосожжения, ты не задумывался? После ее болезни, после того, как она едва вернулась с того света? Она души в тебе не чает, собственную жизнь ради твоих навязчивых идей не жалеет — и что взамен? Я долго молчал, Сантьяго, но твои безрассудства переходят всякую границу! И если ты…

— Кристина — чудо, которое я не сберег, — не стал дослушивать его Сантьяго, и лицо его на секунду как будто засветилось, но тут же снова погасло и стало пепельно-серым. — Она заслуживает только лучшего, и это лучшее я хочу попытаться ей наконец дать. И оно тоже в твоих руках, Алехо. Поверь, я много думал за последние дни, и то решение, что я принял, единственно верное и единственно возможное в сложившихся обстоятельствах. Мне жаль тебя огорчать, но я отвечаю за те грехи, что совершил, и пытаюсь предотвратить те, что еще возможно. Поэтому будь добр, не усложняй то, что и так почти невыполнимо. Я должен пройти этот путь и завершить начатое. Пусть даже не теми методами, что тебе нравятся.

Алехо открыл было рот, чтобы высказать молочному брату все, что о нем думает, но неожиданно осекся и отступил. Он слишком хорошо его знал, чтобы понимать: чем больше он станет возражать и уговаривать, тем прочнее Сантьяго будет стоягь на своем. Кажется, неспроста он решил положить свою жизнь на алтарь служения родине, и не только в верности крови Соларов тут было дело. И только один человек на свете мог решить эту проблему и заставить Сантьяго Веларде отказаться от своего упрямства. Только он имел на него влияние. И именно к нему Алехо решил прямо сейчас отправиться.

Он взял написанные Сантьяго письма и неспешно спрятал их на груди.

— До скорой встречи, ваше сиятельство! — заявил он и, не слушая больше молочного брата, покинул его камеру.