Сердце сокола

Глава пятьдесят вторая: Защитница

Никогда еще Эстер не было так страшно. Ни в тот момент, когда солдатский кнут рассек со свистом воздух, ни в тот, когда сеньорита Марино вошла в комнату, где Эстер читала ее дневник, ни даже в тот, когда Эстер предложила Алехо отказаться от ее помощи и с небьющимся сердцем ждала ответа. Что значили любые грозящие ей неприятности в сравнении с тем, какая беда нависла над Алехо? И кому только в голову могло прийти, что он способен убить женщину? Заманить на край света и там безжалостно заколоть, оставив тело гнить в безлюдном месте? Только тот, кто не подозревал о его втором обличии и совершенно не знал самого Алехо Руиса Дельгадо.

Вот только то, что знала Эстер, никак не смогло ему помочь.

Она услышала об аресте слишком поздно: уже когда Алехо заперли во дворцовом подземелье и объявили о том, что его вина в убийстве доказана и что его ждет казнь сразу после того, как только будет получено королевское разрешение.

Вот тогда Эстер и захолодела так, что отогреться не могла и по сей день. Ведь сеньорита Марино была королевской фавориткой, и он, узнав о ее убийстве, должен был подписать смертный приговор для капитана Руиса, не глядя и не разбираясь. И Эстер понимала, что жизни Алехо осталось несколько часов до возвращения курьера, и все это время не вставала с колен, истово молясь Пресвятой Деве о милости к безвинному.

Ах, если бы она сама могла хоть что-то сделать! Подсыпать охране снотворное, выкрасть у них ключи и освободигь Алехо! Или купить у какого-нибудь террориста бомбу, взорвать стену подвала и открыть Алехо дорогу к спасению! Нпи взягь в плен короля и пообещать освободить его в обмен на оправдание Алехо — мысли одна чуднее другой приходили в голову, и Эстер кляла себя за то, что не может придумать ничего действительно достойного, чтобы помочь любимому, чья жизнь висела на волоске.

К счастью, Пресвятая Дева оказалась куда умнее ее и внушила его величеству мысль о необходимости суда. А потом еще и вернула во дворец герцога Веларде — единственного человека, способного отвести от Алехо беду.

Эстер пробилась к нему, упросив мать дать ей для отвода глаз какие-нибудь сладости, о которых якобы мог просить сеньор герцог, и бросилась ему в ноги, умоляя сказать, чем она может помочь. И до сих пор помнила, как герцог поднял ее, по-доброму улыбнулся и попросил не волноваться, уверив, что он вполне владеет ситуацией. Он сказал это так, что стер из души Эстер малейшие сомнения в скором освобождении Алехо.

Конечно, ведь он тоже сеньор Алькон, он не может оставить нуждающегося в помощи без своей защиты! Тем более своего молочного брата и лучшего друга. И Эстер, повторяя это себе, почти спокойно вошла в зал суда, пробралась к самым перилам балкона, на котором отводилось место простолюдинам, и там замерла, не желая быть замеченной, но не имея сил находиться вдали от Алехо в такой момент. Так сильно стучало сердце, когда его ввели: сначала от волнения, а потом от жалости. Он побледнел и осунулся, взгляд у него был таким мрачным, словно он готовился к худшему, а ужасные кандалы на руках едва не сорвали с губ Эстер протяжный стон. За какие же грехи Господь его наказывал? Ведь он же самый честный и самый хороший человек на свете! Он столько сделал для короля, для его народа, для своего друга — и для Эстер! Она не забыла ни одного мгновения, проведенного рядом с ним. Ни одного его взгляда и ни одной его улыбки. Они были ее счастьем, от которого Эстер отказалась. Вряд ли Алехо еще когда-нибудь захочет обратить на нее внимание, но так было надо. Эстер должна его разлюбить. И куда проще это сделать вдали от него.

Хотя бы на разных этажах.

Какая-то сеньора недалеко от нее столь резко вцепилась в перила, что те заскрипели и Эстер не могла не обратить на нее внимания. Яркое и очень богатое платье незнакомки против воли вызвало у нее интерес. Во-первых, сеньоре в подобном наряде место было в партере, а никак не на балконе. Во-вторых, на дородной пышногрудой незнакомке с чересчур смуглой кожей оно смотрелось чем-то чужеродным и донельзя безвкусным. Но сеньору это, кажется, нисколько не смущало. Завороженный взглядом она смотрела на Алехо, и губы ее шевелипись, словно в безмолвной молитве, и Эстер сама не поняла, почему вдруг прониклась к ней теплым чувством. Наверное, слишком много на балконе собралось людей, пришедших сюда на спектакль, а не для поддержки капитана. И слишком мало тех, кому он был небезразличен.

Глупо, конечно, но, поглядывая на эту сеньору, столь сильно переживающую за Алехо, Эстер переставала чувствовать себя одинокой. Кем она ему приходилась? Точно не матерью: мать барона Руиса Дельгадо, если она была жива, сидела бы в партере и точно так же, как эта сеньора, стискивала в руках носовой платок или, быть может, сложенный веер, грозясь при выступлениях сеньора Уранды его переломить. Должно быть, у него была чудесная мама: а как иначе, если она вырастила столь хорошего человека, как Алехо? Жаль, что Эстер никогда не сможет ей об этом сказать. Кто же пустит простую садовницу к знатной сеньоре? И кому нужны откровения Эстер?

Тогда кто? Быть может, кормилица? Эстер краем уха слышала, что капитан Руис и герцог Веларде — молочные братья; значит, их вскармливала одна женщина, и эта женщина, вполне возможно, и стояла сейчас неподалеку от Эстер, переживая сразу за обоих своих молочных сыновей. И за них же молилась?

Впрочем, герцогу Веларде как будто не нужна была божья помощь. Легко и даже весело он разбивал любые нападки обвинения и медленно, но верно подводил всех присутствующих к мысли о том, что капитан не только не убивал сеньориту Марино, но и вовсе отсутствовал на том месте, где произошло преступление. Эстер не знала, так ли было на самом деле, но это ее не волновало. Она хотела лишь поскорее услышать оправдательный приговор и позволить себе спокойно вздохнуть. Пока же в душе, вопреки всему творящемуся внизу, царила непроходимая тревога.

Эстер смотрела только на Алехо, с жадностью впитывая каждое его движение и душой отзываясь на них. Вот он сдвинул брови — и Эстер замерла, ожидая беды. Вот тяжело поднял руку и вытер лицо — и Эстер зашлась жалостью. Вот улыбнулся какой-то остроте герцога Веларде — и у Эстер сильно застучало сердце. Как же заставить себя отказаться от него, когда он словно бы проник внутрь нее и властвовал над ней, лишая воли? Эстер ведь знала, что ни в коем случае не должна подпускать его слишком близко и уж тем более выдавать свои чувства, но она не совладала с собой и даже на поцелуй его ответила — да как же тут можно было не ответить? Ведь Эстер мечтала о нем, понимая, что никогда не узнает, каков он на вкус, — и вдруг словно чудо, посланное небесами. Ах как сладко было в объятиях любимого и какими нежными и чуткими были его губы! Как будто сотня бабочек подхватила ее, совершенно невесомую, и понесла куда-то вверх, к еще большему блаженству. Эстер полжизни бы отдала за второй его поцелуй — и сама же от него отказалась. И теперь отчаянно не желала верить, что это быпа их последняя встреча. Она бросится в ноги королю, если понадобится, расскажет о том, что Алехо и есть сеньор Алькон, — но не позволит его погубигь! Пусть им не суждено быть вместе, разве это имело значение, когда на кону стояла его жизнь?

Когда в заседании объявили перерыв на обед, балкон опустел, и только Эстер и странная сеньора не вспомнили о голоде. Лишь обе подались назад, чтобы их невозможно было увидеть с места подсудимого. И тут уж Эстер не утерпела.

— Не хотите, чтобы вас заметили? — без всякого вызова спросила она. Сеньора глубоко и трудно вздохнула.

— Вряд ли меня будут рады здесь видеть, — непонятно объяснила она и покачала головой. — Очевидно, его сиятельство решил, что я не заслужила подобной мипости, и я бы знать ничего не знала о суде, кабы не сеньора. Золотое сердце. А я не ценила.

Эстер ничего не поняла ни про сердце, ни про сожаления незнакомой сеньоры. Догадалась лишь об имени.

— Сеньора Кристи? — уточнила она и, получив подтверждение, заулыбалась. — Она чудесная! Я раньше при ее поместье жила и только самое хорошее могу о ней сказать! — пояснила она в ответ на удивленный взгляд собеседницы. — Это уж потом сеньор герцог нас с мамой во дворец взял и работу дал. А по сеньоре Кристи я очень скучаю. Как там она, сеньора? Надеюсь, ей у вас хорошо! Во дворце-то ее не ценили совсем, так она только о свободе и мечгала. Совсем не могла в этом гнезде змеином.

И я теперь ее отлично понимаю!

Она бросила разгневанный взгляд на гвардейцев, по-прежнему охранявших оставшегося на своем месте Алехо, а, когда обернулась к сеньоре, с удивлением заметила краску на ее лице.

— Сеньора… скрытный человек, — пробормотала та. — Особо ни эмоциями, ни мыслями не делится. Тем более с экономкой.

— Вы экономка герцога Веларде? — переспросила Эстер. — А я подумала, что вы его кормилица.

— И кормилица тоже, — кивнула сеньора и представилась: — Матильда Луго.

Эстер тоже назвала себя.

— Я… помогала капитану, выполняла некоторые его поручения, — тут же поспешила она объяснить свою заинтересованность. — Он очень хороший человек. Он не способен на подлость и трусость! Он никогда не сделал бы того, в чем его обвиняют! Кто-то подставил его, чтобы убрать со своего пути, а он…

В лице сеньоры Луго она неожиданно нашла благодарную слушательницу, которая с таким вниманием слушала ее похвалы в адрес Алехо, что Эстер, кажется, сказала куда больше, чем могла себе позволить. Нет, не о его тайне, разумеется, и даже не о своих чувствах к нему. Но- фраза за фразой — она все сильнее восхищалась им, словно бы желая убедить сеньору Луго в том, что Алехо невиновен, а на самом деле впервые в жизни позволяя проявить себе истинные эмоции и хоть с кем-то поделиться своим отношением к нему. Эстер хотела, чтобы все на свете знали, какой Алехо на самом деле замечательный и удивительный, и сеньора Луго словно бы прониклась ее чувствами. В глазах у нее засветилось тепло, щеки еще сильнее раскраснелись, а губы порой повторяли за Эстер самые яркие похвалы в адрес Алехо; и Эстер, наверное, рано или поздно выдала бы и самый главный свой секрет, если бы на балкон не начали возвращаться слушатели и разговор не пришлось прекратить.

Вторая часть заседания оказалась совсем короткой, и, когда Алехо привели к присяге, Эстер стиснула у груди руки, моля Пресвятую Деву о самой последней милости. Ведь все как будто было ясно, и герцог Веларде положил своего оппонента на обе лопатки, и его величество смотрел уже на капигана Руиса с пониманием и прощением, а сердце билось раненой птицей, и Эстер дышала так коротко и рвано, что сеньора Луго взяла ее за руку.

— Ну что ты, что ты, девочка? — утешающе прошептала она. — Сама же видишь, все обошлось. Не получилось у них оклеветать Алехо, и очень скоро…

— В таком случае я хотел бы понять, почему к вам в комнату не попала горничная, которая пришла убираться ровно в девять! — громогласно заявил сеньор Уранда, и Эстер вздрогнула, ощутив беду. — И каким образом чуть позже шести утра вас видели возле главного дворцового входа, если вы в это время не покидали уборную, как складно только что лгали уважаемому суду!

В зале повисла мертвая тишина, и слышно было, наверное, как стучит то самое сердце Эстер, пробивая грудину и рвясь к любимому на помощь. Как же это они? Упустили, не продумали? Значиг, лгали, стараясь выгородигь Алехо, а враги нашли в их плане слабое место! И теперь всем на свете будет понятно, что они с сеньором герцогом говорили суду неправду, и тогда даже правде уже никто не поверит!

Пресвягая Дева, да как же так?!

— У вас есть доказательства вашего обвинения? — стальным голосом спросил его величество, и Эстер вцепилась свободной рукой в перила так, что стало больно пальцам. Ответ она знала еще до того, как услышала.

— Разумеется, ваше величество! — торжествующе сообщил сеньор Уранда. — И горничная, и оба солдата, что видели капитана Руиса еще на рассвете, находятся в этом зале и по первому же требованию дадут показания. Но, быть может, мы сначала попросим капитана разрешигь эту шараду? Вдруг у него имеется, что сказать уважаемому суду?

Его величество вонзил в Алехо такой холодный взгляд, что он кинжалом пронзил Эстер сердце. Ах, она знала, знала, что Алехо нечем оправдываться, она сама тайно провожала его тем утром в дорогу, когда еще солнце не полностью поднялось над горами. Не было его в комнате, когда приходила горничная! И никто не подтвердит обратного!

— Так где вы были, капитан, утром того дня, когда случилось преступление? — с убивающим презрением поинтересовался его величество. Он уже понял, что его обманывали. Он больше всего на свете не любил, когда его обманывали! Он никогда не простит!..

— Алехо… — убитым голосом выдавила сеньора Луго, выпустив руку Эстер их своей безвольной руки. И словно освободила ее.

— Он был со мной! В моей комнате! Ровно до десяги часов! — выкрикнула она. — Я сама его туда отвела, когда увидела, что он еле держится в седле! Я и отпускать его не хотела и не отпустила бы, если бы…

Поднявшийся в зале шум заглушил ее дальнейшие слова, но Эстер, поймавшей в этот момент изумленный взгляд Алехо, показалось, что они остались с ним одни во всем мире. Неужели он до этого момента не видел ее на балконе? Неужели мог подумать, что она не придет? Неужели не понимал, что она жизнь отдаст за его счастье? И не побоигся солгать, положа руку на Библию! Лишь бы Алехо все не испортил! Он слишком честный. И счигает себя за Эстер ответственным.

— Сеньорита Флорес! — рассек многообразный гул звучный голос герцога Веларде. — Пожалуйста, спустигесь вниз и расскажите суду, как было дело в действительности! Кажется, капитан Руис не без причины не мог ответить на вопрос сеньора Уранды?

Алехо дернулся и попытался было возразить, но герцог Веларде взглядом усадил его на место, а Эстер, растолкав загораживающих ей путь людей, стремглав ринулась по лестнице вниз.

— Разве защита допросила еще не всех своих свидетелей? — услышала она, уже подбегая к первому ряду партера. На Алехо она больше не глядела. Пары минут после провокационного вопроса сеньора Уранды ей хватило, чтобы нарисовать собственную картину произошедшего. Эстер всегда хорошо соображала, когда ей угрожала опасность. Во всяком случае, она на это надеялась.

— Вы же собирались вызвать на свидетельскую трибуну своих, — отпарировал герцог Веларде и протянул Эстер руку, помогая ей взойти на две ступени судейского подиума.

Совершенно небывалая милость со стороны королевского кузена к такой плебейке, как она. Но сейчас они были заодно, а для герцога Веларде это, очевидно, много значило. — И даже не спрашивая у суда позволения! — продолжил он и вопросительно взглянул на его величество. Тот так пристально посмотрел на Эстер, что у нее загорелись щеки, и уши, и даже, кажется, затылок, но она не опустила глаз, и это, кажется, решило судьбу его ответа.

— Суд выслушает сеньориту Флорес, — постановил его величество. — А потом вы сможете задать все оставшиеся вопросы капитану Руису, — примирительно добавил он, кивнув в сторону сеньора Уранды. Тот сделал кислую мину, но возражать больше не стал.

Охрана взяла Алехо за плечи и почти вытолкала со свидетельского места, и Эстер не постеснялась послать в гвардейцев мысленные проклятия. Проходя мимо нее, Алехо мотнул головой, словно пытался отговорить ее от задуманной авантюры, но куда там? Эстер чувствовала, как эта жажда приключений растекается по ее жилам, уничтожая прежний страх и затравленность. Сейчас она расскажет такую историю, что все даже о сеньорите Марино забудут! Грех, конечно, но если сам падре Овидио не побоялся взять такой же грех на душу, стараясь защигить Алехо, ей ли задумываться сейчас о душе? Она не делала ничего дурного, стремясь защитить оклеветанного человека! И не отступит от своего!

Его величество напомнил о наказании за дачу ложных показаний, и Эстер поклонилась, благодарная ему за беспокойство.

— Пусть Господь покарает меня, если я пойду против его воли! — выпалила она и бросила еще один быстрый взгляд на Алехо. Тот так сильно сжимал зубы, словно боялся выпустить изо рта неверное слово, способное все испортить. Эстер быстро улыбнулась ему и самым чистым своим взглядом посмотрела на герцога Веларде. — Спрашивайте, сеньор, — попросила она. — Я отвечу на все ваши вопросы.

Герцог на пару секунд задумался, и Эстер его понимала. Они ни о чем с ним не уговаривались, и он представления не имел, что именно она задумала. Но все же доверился, надеясь, что она хочет помочь его другу. И Эстер не могла их обоих разочаровать.

— Расскажите, как и когда вы встретились с капитаном Руисом в день преступления, — мягко и даже как будто осторожно сказал он, и Эстер решительно кивнула.

— Это я подмешала ему рвотное, — бахнула она сходу и скрыла улыбку, услышав возмущенный ропот присутствующих. — У меня в тот день был выходной, и я рассчигывала провести его с капитаном, а он вдруг заявил, что у него важное поручение и он будет отсутствовать до самого вечера. Я пыталась расспросить его об этом деле, но он только отнекивался, и тогда я решила, что он едет к женщине. Мне стыдно теперь за свое недоверие, но его репутация…

В зале теперь послушался приглушенный смех, и Эстер извинительно пожала плечами. На Алехо она больше не смотрела.

— Продолжайте, — сказал его величество. Эстер коротко вздохнула.

— Мама работает на кухне, и мне ничего не стоило добавить микстуру в порцию капитана, — пригворно понурила голову она. — Мама ничего не знала, клянусь! Она вообще никогда не одобряла мое увлечение капитаном и убьет меня после этого выступления, но я не могу больше молчать. Я знала, что после такого ужина ему будет очень худо и он никуда не поедет. Но когда поутру я поднялась в его комнату, то обнаружила, что его там нет! Я стучала, просила, заглядывала в замочную скважину, пока наконец не поняла, что натворила. Куда бы он ни отправился в таком состоянии, он не проехал бы больше сотни эстадалей! Я бросилась за ним и обнаружила его недалеко от дворцовой ограды. Он был совсем зеленый, его мутило, но он упорно пытался взобраться в седло, из которого его, очевидно, выбил один из приступов.

Он бы не доехал, ваше величество! — так искренне воскликнула Эстер, что впору было самой себе поверить. — Но мне пришлось долго уговаривать его вернуться. Я почти силой затащила его в собственную комнату: лестницу до своей он бы не осилил. А к моей мы прошли через черных ход и коридор для прислуги. Я уложила капитана в постель, а сама бросилась за противоядием. Что же делать, если он предпочел мне другую? Быть причиной его мучений я точно не хотела. Вот к десяти ему захорошело, он тут же на коня — и рванул во весь опор. Это уж потом я узнала, что вовсе он не к женщине ездил, а важное поручение выполнял и не мог мне о нем рассказать. Он разозлился, конечно, на меня, да я и сама все понимаю и не виню его. Я… прошу прощения у всех за свой гадкий поступок. Я не хотела дурного и очень сожалею о своей глупости!

В зале снова воцарилась тишина. Не зловещая, как в прошлый раз, а как будто даже успокаивающая. Король вздохнул с явным облегчением. Герцог Веларде улыбался Эстер одними глазами и ими же обещал всяческую поддержку. Лицо сеньора Уранды, все сильнее вытягивающееся при каждой новой ее фразе, теперь сделалось мрачным и почти обреченным.

Взглянуть на Алехо Эстер по-прежнему не решалась. Только сейчас ей пришло в голову, что она представила события в таком свете, будто между ней и бароном Руисом Дельгадо была интимная связь, а он мог и не желать подобных откровенностей. Впрочем, она спасала его жизнь, а потому отвергала любые обвинения.

— Можете задавать вопросы, — предложил его величество герцогу Веларде, однако тот лишь покачал головой.

— Сеньорита Флорес довольно подробно описала нам ситуацию, и я готов предоставигь место своему оппоненту, — ответил он. — Оставляя за собой право подавать протесты в тех случаях, если он будет уклоняться от сути сегодняшнего процесса.

Эстер догадалась, что эту фразу он сказал для нее, обещая всяческую защиту и поддержку при перекрестном допросе. Но Эстер не боялась. Она знала, ради кого все это начала. И понимала, чем все это закончится.

— Вы утверждаете, сеньорита, что состоите с подсудимым в близких отношениях? — первым делом спросил сеньор Уранда, и Эстер грустно вздохнула, всем своим видом показывая, что теперь она потеряла возлюбленного навсегда и горько об этом жалеет. — А может ли кто-то подтвердить эти самые отношения? — продолжил сеньор Уранда. — О капитане Руисе идет слава дамского угодника, но до сих пор его интересовали лишь знатные сеньоры. Ваше же происхождение, сеньорита, простите, вызывает весьма серьезные сомнения в интересе к вам барона Руиса Дельгадо.

Алехо в своем углу рыкнул с такой силой, что охранникам пришлось хватать его за плечи, чтобы возвратить на место. Герцог Веларде категорично потребовал от оппонента отказаться от оскорблений в адрес свидетельницы. Эстер, вопреки всему получающая от происходящего колоссальное удовольствие, давила улыбку.

— Я очень красива, сеньор, и не одного лишь барона не интересовало мое происхождение, — захлопала глазами она, окончательно прощаясь со своей репутацией. Мать точно с нее шкуру спустит. Но из-за нее Эстер вынуждена была оттолкнуть Алехо, и с тех пор ее мнение мало ее интересовало. — Он часто бывал у меня, и, несомненно, это не осталось незамеченным. Уверена, если вы захотиге поискать, то найдете с полдюжины свидетелей того, как он заходил ко мне в комнату и как выходил из нее. Боюсь, об иных подробностях придется только догадываться.

На балконе послышался похабный хохоток, но Эстер даже не покраснела. В душе гуляла невиданная раньше эйфория, и казалось, что сегодня ей абсолютно все по плечу. Быть может, позже придется плакать, но какая разница? Эстер наконец-то чувствовала, что может сделать настоящее нужное дело, и отдавалась ему всем сердцем.

— Хорошо, — кивнул сеньор Уранда, не позволяя сбигь себя с толку. — В таком случае я хотел бы знать, видел ли кто-нибудь вас с капитаном в то утро, когда произошло преступление?

Эстер сделала вид, что задумалась, потом пожала плечами.

— Не знаю, сеньор, — с сожалением сказала она. — Видиге ли, я тащила капитана на себе, а это, поверьте, нелегкая ноша, и думала я только о том, чтобы поскорее добраться до комнаты и уложить его в постель. По сторонам я не смотрела.

— To есть ваши слова некому подтвердить? — подался вперед сеньор Уранда, однако тут уже в дело вступил герцог Веларде.

— Полагаю, слова свидетельницы, поклявшейся на Библии говорить правду, не нуждаются в том, чтобы кто-то их подтверждал! — заявил он. — Иначе с тем же успехом суд будет иметь право подвергнуть сомнению показания свидетелей обвинения, и мы никогда не доберемся до истины!

Сеньор Уранда сверкнул глазами, однако признал правоту своего оппонента.

— Тогда у меня последний вопрос, сеньорита, — тихо, но весьма угрожающе проговорил он. — Если все было так, как вы говорите, почему подсудимый поведал нам совсем другую версию своей задержки?

— Протестую, ваше величество! — снова вмешался герцог. — Свидетельница не может отвечать за капитана Руиса и тем более делать выводы о его мыслях.

Однако Эстер мотнула головой.

— Я отвечу, ваше сиятельство, — улыбнулась она и следом смело посмотрела на короля. — Дело в том, что я пригрозила отомстить капитану за его измену и дать такие показания, чтобы он гнил в тюрьме до конца своих дней. Герцог Веларде вызывал меня к себе и требовал, чтобы я рассказала правду, но я была уверена, что капитан спешил в тот день на свидание к сеньорите Марино, и не собиралась его выгораживать. Только здесь, на суде, я поняла, как заблуждалась. Я… горько раскаиваюсь в том, как поступила, и клянусь, что подобное больше никогда не повторигся! Капитан Руис не способен на вероломство, и я очень надеюсь, что сумела хоть немного загладить перед ними вину и помочь ему!

Тут она наконец бросила быстрый взгляд на Алехо и заметила, как шевельнулись его губы в ласковом слове «дурочка». Сердце заколотилось, а по груди разлилось сладкое манящие тепло. Ах, если бы все было иначе! Если бы она не пообещала самой Примадонне! Но нет, нет! Не стоит даже мечтать о сеньоре Альконе, оказавшемся бароном Руисом Дельгадо! И единственное, чего теперь Эстер желала, — это чтобы ему не пришпо в голову опровергнуть ее слова и снова поставить свою жизнь под угрозу. Никакой новой правды его величество уже не примет.

— Искренне сочувствую вам, капитан, и советую быть аккуратнее с женщинами, — скривился сеньор Уранда и отвесил поклон: то ли Эстер за ее выступление, то ли его величеству за терпение. — У меня все! Благодарю за внимание!

Он сел на свое место с таким видом, словно заранее признавал поражение. Впрочем, вряд ли его можно было за это осуждать. Король еще приказал, строго взглянув на капитана, говорить только правду, а потом, услышав его покаянное подтверждение словам Эстер, с заметным облегчением объявил капитана Руиса Дельгадо оправданным и свободным.

Эстер сама не поняла, куда вдруг ровно в этот момент исчезла недавняя эйфория, но она растворилась в мгновение ока вместе с дыханием, и Эстер почти выбежала наружу, на воздух, и едва успела сделать пару глотков, как перед ней возникла материнская фигура, и цепкий взгляд ее глаз холодом пронзил Эстер насквозь.

— Это правда? — жестко спросила она. Эстер судорожно вдохнула, собираясь все объяснить, но в этот момент из здания суда стали выходить люди, которым никак не полагалось слышать о ее лжи.

— Правда, — кивнула она. — Ты сама знаешь, что я люблю капитана, и всегда говорила, что надо бороться за свое счастье. Вот я и…

— Мразь! — отрезала мать и с размаху ударила ее по лицу. Щека тут же вспыхнула огнем, и Эстер схватилась за нее, прикрывая позор. — Слава богу, отец не дожил до такого сраму! Ведь знала же, что нельзя во дворец ехать, но нет, бес попутал! Сегодня же уезжаем отсюда — и только попробуй мне слово поперек сказать! В монастырь отправлю! Распутница!

Наверное, она многое бы еще наговорила, если бы Эстер краем глаза не заметила появившегося на крыльце Алехо. Вот уж с кем она теперь совсем не хотела видеться! Не осталось у нее сил на объяснения! Уехать, как мама решила, прямо сейчас, лишь бы подальше и поскорее! А пока…

Эстер развернулась и припустила бежать. До сада совсем недалеко, он укроет, не выдаст. Никто не знал его закоулки так хорошо, как Эстер. Только бы миновать этот проклятый лабиринт, а дальше можно забиться в самый дальний угол, обхватить нагревшийся на солнце ствол дерева руками и дать волю слезам, прощаясь и с этим садом, и со своей репутацией, и с Алехо, которому она принесла в жертву свою жизнь и ничуть об этом не жалела. Пусть будет счастлив в своем мире. А Эстер…

Сильные руки сомкнулись на ее плечах, и дыханием обожгло макушку. Алехо! Она узнала бы его из тысячи других! Нашел, не отступил! А как же ей теперь отказаться?

— Я тебя разочаровал? — вкрадчиво и так ласково спросил он, что у Эстер зашумело в голове, а в груди защекотало знакомыми волнующими переливами. Как же хотелось настоящих объятий! Чтобы Алехо прижал к себе покрепче, чтобы она оперлась спиной на широкую крепкую грудь, чтобы он приник щекой к ее щеке, завершая это восхитительное единение.

Да неужели Эстер не заслужила его перед расставанием?

— Почему? — пробормотала она, еще пытаясь сопротивляться, но чувствуя, что безнадежно проигрывает самой себе.

Алехо глубоко вздохнул.

— Я должен был остановить тебя и рассказать, как все было на самом деле, — покаянно произнес он. — Так поступают настоящие герои.

Эстер замотала головой, испугавшись, что он надумает осуществить озвученное.

— Так поступают очень глупые люди и гордецы, не признающие друзей, — сказала она и нащупала его руку на своем плече. Накрыла ее ладонью и легонько сжала. Хорошо, что Алехо ее нашел, а то думал бы, что она винит его за молчание. А она только благодарна ему была. И не собиралась это скрывать. — А герои жертвуют собственным спокойствием ради общего дела. Я знаю, что вы молчали не для себя, а лишь потому, что понимали, сколь много жизней зависит от вашего оправдания. И очень рада, что мне удалось хоть немного этому поспособствовать.

Она улыбнулась, заново переживая недавнее свое выступление. Оно будет одним из самых приягных воспоминаний в ее жизни. Что бы ни думали об этом другие.

Алехо помолчал, немного забавно тиская ее плечи и как будто о чем-то размышляя, а Эстер упорно пыталась внушить себе, что пришла пора расставаться, и столь же упорно через мгновение об этом забывала.

— А если окажется, что это я ее убил? — наконец глухо спросил он. — Ты же не можешь быгь уверена…

— Да ты что?! — забыв обо всем на свете, Эстер обернулась и встретилась с ним взглядом. — Да я даже мысли не допускала! Сеньорита Марино, конечно, кого угодно могла довести, но ты бы никогда!.. Это же подло, а ты не способен на подлости! Все это знают: и герцог Веларде, и падре Овидио, и сеньора там, на балконе…

Упоминание о сеньоре на балконе Алехо пропустил мимо ушей. Его интересовало только одно.

— Значит, веришь? — уточнил он. Эстер недоуменно вскинула брови.

— Разве иначе я стала бы…

Он сжал ее в объятиях, лишая и дыхания, и связных мыслей.

— Только это я и хотел услышать, — пробормотал он. — Маленькая храбрая Эстерсита…

Его губы накрыли ее с нетерпеливой жадностью, и Эстер только успела вцепиться в его рубаху, чтобы не упасть, когда ноги совсем откажутся держать. Нет-нет, она не должна, она же нарушает священную клятву, и Господь покарает ее за эту слабость… Но невозможно… ни оттолкнуть, ни отказаться… Хотя бы не сейчас… Несколько мгновений этого блаженства на память…

Алехо…

Его рука, поднявшись по ее спине, стиснула ее затылок, привлекая еще ближе. Эстер вздернула подбородок, открываясь его поцелуям — таким настойчивым, таким жгучим, таким одурманивающим. Как же она хотела… тоже закинуть руки ему на шею… стиснуть, присвоить… заставить потерять голову… отдаться… только ему… Господи, она с ума сошла!.. Она же знает, она сама так решила…

— Пойдешь за меня?

Хриплый и до боли нежный голос — словно из того же сна, который вдруг стал явью. Почудилось? После таких поцелуев Эстер могла вообразить и куда большую небывалыцину, чем предложение о замужестве от всем известного сердцееда. Да только взгляд Алехо как будто подтверждал почудившееся, растравляя Эстер сердце. Теплый и немного лукавый взгляд, противиться которому было совсем невозможно.

— Нет, Алехо! — выдохнула она и опустила голову, убивая волшебство. — Прости, не пойду…