Сердце сокола

Глава двадцать вторая: Непонимание (продолжение)

Он почувствовал ее боль и стыд и, кажется, понял причину. Горечь, прозвучавшая во фразе про спектакль, подтолкнула его к решению этой загадки, и Сантьяго поморщился, понимая обиду Кристины.

— Да черт с ним, оспаривайте, что счигаете нужным! — выдал он и шагнул к ней.

— Мне действительно интересно ваше мнение: только за ним я сюда и приехал!

Сказал — и осекся. Глупо было вот так выдавать свою неожиданную нужду в Кристине, особенно если она напугает ее больше, чем его предыдущая грубость. Но горечь от ее переживаний оказалась сильнее любого благоразумия, и оставалось только надеяться, что хоть его честность Кристина оценит и не станет разбивать вдребезги их странную, но очень сердечную дружбу.

— За моим мнением? — удивленно переспросила она и, наполовину обернувшись, бросила на него быстрый взгляд. — Простите, Сантьяго, но это звучит настолько странно, что мне не хватает наивности вам поверигь. Право, я теперь вообще не уверена, когда вы искренни, а когда играете. Это, конечно, не мое дело, но… мне сложно открываться человеку, который не отвечает мне взаимностью. Даже если он дважды спас мою жизнь.

Второго раза Сантьяго при всем своем желании припомнить не мог. Или Кристина догадалась, что под маской Алькона при их встрече скрывался именно он? Она умна: недаром же сумела так быстро разобраться в его шифровках. Но это была не та тема, которую он сейчас желал обсуждать.

— Мне казалось, вы понимаете, почему я вынужден утаивать часть своей жизни, — со снова просыпающимся раздражением проговорил он. — Это вовсе не значит, что я желаю посмеяться над вами или поставить вас в неловкое положение. Просто все это по большей части не имеет к вам отношения. Это не ваша война, Кристина, и я не хочу снова подставить вас под удар!

Кажется, он все сказал правильно. Он назвал Кристину другом и как друга пытался защитить. Но он не собирался оправдываться за свои поступки перед чужой, по сути, женщиной только потому, что она теперь носила его фамилию. И если Кристина думала иначе, ей придется отступить и смиригься.

— Хорошо, давайте тогда поговорим о моей войне, — ровно и бесстрастно произнесла она и с убивающим спокойствием посмотрела ему в лицо. — Не знаю, успели ли вы прочесть мое письмо перед отъездом, но сейчас это и неважно. Я писала вам о Милагрос и просила рассказать, что вы о ней знаете. Только не спрашивайте о причине моего интереса: к вам это не имеет никакого отношения!

Ответная шпилька — не слишком удачная, но Сантьяго уже увлекся.

— С каких пор мои слуги стали не моим делом? — скептически поинтересовался он. Может, и неплохо, что он ее раззадорил? Во всяком случае, она перестала говорить о Рейнардо.

— Очевидно, с тех самых, как вы пустили жизнь в Нидо-эн-Рока на самотек, — и не подумала сдаваться Кристина. — И отдали принадлежавшую вас власть в руки экономки и ее любимцев. Ничем иным я не могу объяснить тот факт, что Милагрос служит в вашем доме младшей горничной вопреки желанию покойного сеньора Веларде. Насколько я знаю, в завещании он велел дать ей образование и обеспечить безбедное существование до того момента, пока она будет в том нуждаться. И ни слова о том, что собственный обед и одежду она должна зарабатывать готовкой или уборкой. Почему в таком случае в вашем доме ею помыкают все, кому не лень, поручая самую грязную и тяжелую работу? Вряд ли это вы захотели пойти против последней отцовской воли и взять грех на душу из-за школы для Милагрос. Значит, вам просто нет до нее дела. А вашей прислуге, очевидно, есть!

Она выдала свою речь почти что на одном дыхании, лишь все жестче произнося каждую новую фразу, а замолчав, вызывающе скрестила руки на груди и обожгла Сантьяго обвинительным взглядом, от которого ему почему-то стало неуютно. А между тем она обвиняла в вероломстве Матипьду, и Сантьяго никак не должен был ей это спускать.

— Откуда вы знаете про завещание? — жестко поинтересовался он. Кристина передернула плечами.

— Пилар любезно рассказала. А сеньора Луго любезно подтвердила! — в тон ему ответила она. — Наверное, это очень забавно — считать девочку внебрачной дочерью вашего отца и отыгрываться на ней за собственные разочарования. Впрочем, даже если это правда — особенно если это правда! — разве вы не должны проследить за тем, чтобы последнее желание вашего отца было исполнено? To, что вы делаете для страны и для короля, конечно, весьма похвально. Но это не повод забывать о тех, для кого вы теперь единственная защита! И так безоглядно доверять тем, кто не дорожиг вашим доверием!

Сантьяго слушал ее в крайнем удивлении, затмившим былое раздражение. Кому только в голову могло прийти, что Милагрос — внебрачная дочь герцога Веларде? Будь так, отец ни секунды не стал бы это скрывать и обеспечил девочке такое будущее, о каком большая часть эленсийских женщин могла только мечтать. Он о чужих-то, по сути, людях позаботипся, не забыв в завещании ни Матильду, ни Алехо, и Милагрос по нему должна была получить куда как меньше них. Откуда же взялись слухи о подобной глупости? И по какой причине они так взволновали Кристину?

Или все гораздо проще, и главная мысль прозвучала в конце Кристининой речи? Матильда не эталон приветливости и терпеливости и, недовольная спонтанной женитьбой молочного сына, вполне могла отыграться на его молодой и беззащитной жене. А Кристина, понимая, что в случае конфликта он примет сторону кормилицы, решила отомстить ей таким вот чисто женским способом?

Очень сложным, но весьма действенным?

— Матильда обидела вас? — напрямик спросил Сантьяго, почувствовав, что подобные подозрения скользкими червями проникли в душу и принялись грьвть ее, причиняя непонятную боль.

Кристина нахмурилась, как будто подтверждая его домыслы.

— Прислуга не способна хоть сколько-нибудь задеть меня, сеньор Веларде, — высокомерно проговорила она. — Каким бы низким по сравнению с вашим не было мое происхождение, у меня все же есть собственное достоинство, и оно позволяет мне чувствовать себя защищенной от подобного рода интриг. Если вы считаете, что я оговариваю сеньору Луго, можете приказать мне покинуть ваш дом — я с удовольствием вернусь в Патио-верде. Только сразу предупреждаю, что заберу с собой Милагрос. Может, на образование я денег и не найду, но хоть не загублю невинную жизнь. А станете возражать — напомню вам про Бино. Я позволила вам дать ему будущее, так не мешайте же мне сделать то же самое для Милагрос!

Она дышала глубоко и взволнованно, выдавая собственные переживания и собственную искренность, а Сантьяго никак не мог ее разгадать.

— Какое вам дело до Милагрос? — спросил он, желая прояснить все до конца, прежде чем останавливаться на каком-нибудь выводе. — Я взял у вас Бино, чтобы этот проныра помогал мне осуществлять некоторые мои замыслы, и он отлично справляется со своим заданием. Но я не понимаю, какой прок вам от Милагрос, а потому, прошу извинить, тоже не нахожу повода вам верить.

А вот это были уже совсем глупые слова, на которые Сантьяго не имел права. И Кристина, пожалуй, должна была после них просто замолчать и оставить его с его сомнениями и спесью наедине, но она почему-то распахнула глаза, и Сантьяго заметил, что в них блестят слезы.

— Я не ищу от нее пользы, — чуть дрогнувшим голосом заявила она. — Мне просто ее жалко. Вы же пожалели меня, Сантьяго, хотя ни на какой прок от меня уж точно не рассчитывали. Я не хочу, чтобы ваши служанки испортили девочке жизнь, как вы не хотели, чтобы регент погубил меня. Вас не удивили собственные желания, Сантьяго? Почему же тогда удивляют мои, когда они столь похожи на ваши?

Что убедило его в ее искренности: ее доводы, ее тон или ее слезы, — Сантьяго не знал. Знал лишь, что прочувствовал все ее нынешние эмоции, — и наконец-то понял Кристину. Эти три дня с момента их свадьбы для него были стратегической отсрочкой, а для нее — настоящим мучением. Он увез ее из родного дома и оставил в доме чужом, среди чужих и не слишком приветливых людей, совсем одну, по сути не интересуясь, как она с ними поладила и поладила ли вообще, а ведь лучше всех знал, на что способна Матильда, когда она не в настроении. Сам нередко огребал, попадая ей под горячую руку, а ведь его она любила, что родного сына. К Кристине же она не испытывала никаких хоть сколько-нибудь нежных чувств и в отсутствие Сантьяго вполне могла своим характером отравить жизнь и куда более грубому человеку, нежели Кристина.

И что сделал Сантьяго, когда она попросила его защиты? Пообещал, что разберется со всеми неприятностями и не даст ее в обиду? Отнюдь. Заявил, что не вериг и что в «ее войне» он ей не союзник. Отличных хозяин и заботливый муж! И верный товарищ — куда ж без этого? Отвернувшийся от друга в первом же испытании.

Видел бы его отец!

Вдруг оказалось, что он все еще держит в руках ее букет, и именно эта странность вместо очередных неуместных слов вынудила его действовать. Секундное воспоминание об аромате ее рук — и понимание, что после первой же его фразы она развернется и уйдет, — толкнули Сантьяго вперед, и он, бросив букет на землю, вдруг заключил Кристину в объятия и осторожно потерся щекой о ее висок.

— Простите меня! — с неуправляемой нежностью попросил он. — Я не должен был оставлять вас одну и уж тем более не имел права обижать вас своим недоверием!

Если вы скажете, что в Нидо-эн-Рока вам совсем невыносимо, я прикажу привести ваше поместье в надлежащий для проживания вид и найду способ убедить всех, что именно в Патио-верде мы и планировали жить. А если не захотите больше видеть меня…

Она уперлась ладонями в его грудь, подтверждая последнее его шальное предположение, и у Сантьяго екнуло сердце. Кажется, к такому повороту он совсем не был готов. Но, если подумать, разве он его не заслужил?

Он разжал объятия, чувствуя, как быстро и безвозвратно покидает его рожденная ее близостью радость. Кристина отодвинулась, отвернулась, не поднимая головы, — и вдруг резко, прорванной плотиной, разрыдалась. Словно слишком долго держала слезы внутри, а теперь они одолели ее, мучая столь болезненно-очевидно, пытая стыдом несдержанности и не желая отступать.

— Кристина… — Сантьяго неловко шагнул к ней и замер в растерянности. Он никогда еще не видел ее слез. Ни в театре, когда так бессовестно унижал ее, играя привычную роль прожженного циника, ни в ее деревне, где им угрожала смертельная опасность, ни у алтаря, когда она отдавала себя в его власть, не зная, можно ли ему веригь. Кажется, этого было довольно, чтобы Сантьяго сделал ту же ошибку, что до него, вероягно, сделали ее родители. Он решил, что она справится. А она — не сумела.

Нахальства обнять ее снова не хватило — уж слишком однозначно Кристина выразила свое отношение к его близости. Впрочем, он нарушил слово, пообещав не прикасаться к ней, и должен был быть благодарен, что она не вырвалась из его объягий и не отплатила за них звонкой пощечиной. Но даже та казалась сейчас не столь суровым наказанием, как терзающий душу плач.

— Черт бы вас побрал, Кристина! — с горечью выдохнул Сантьяго и сел позади нее на землю. Глупо было даже сомневаться в том, что после таких слов она зарыдает еще сильнее и оставит его на этом берегу одного зализывать собственные раны и проклинать собственную неспособность ладить с людьми.

Кристина еще несколько раз всхлипнула, потом вытерла лицо и боком, не глядя на Сантьяго, попятипась назад — и вдруг опустилась на траву в паре шагов от него и обхватила руками колени.

У Сантьяго будто камень упал с души. Вряд ли, конечно, нынешнее перемирие можно было считать его заслугой, но внутри народилось вдохновение — куда большее, чем после низвержения регента.

Они сидели так довольно долго, не говоря ни слова, и Кристина упорно не смотрела на него, лишь крутила в руках стебелек из брошенного букета, а Сантьяго, не узнавая себя, пытался понять, о чем она сейчас думает.

— Совсем не умеете утешать, не так ли, сеньор Веларде? — неожиданно спросила она, и в ее голосе — хвала богу! — не было больше ни слез, ни обиды, ни разочарования.

— Признаться, ни разу не приходилось, — качнул головой он, глядя на нее в упор с желанием наконец поймать взгляд темных глаз и увидеть в них ответ на свои вопросы. Она не ответила ни про Патио-верде, ни про него самого. А это с каждой секундой становилось все более важным. — Вам достался нелучший муж, Кристина. Я не привык уступать и не всегда умею вовремя остановиться. Те, кто знает меня с детства, давно смирились с этим. И я не подумал, что вы вправе ожидать от меня иного обращения.

Она покачала головой, но так и не повернулась к нему.

— Не вправе, — возразила она. — Я чужой для вас человек, который уйдет из вашей жизни так же быстро, как появился в ней. Вы не обязаны что-то мне объяснять, чем-то со мной делиться и подстраиваться под мои ожидания. С моей стороны было глупостью упрекать вас в иных взглядах на мир и слабостью столь несдержанно реагировать на ваше непонимание. Быть может, я попрошу теперь слишком многого, но не могли бы вы все-таки рассказать мне про Милагрос?

Прошлое отцовской воспитанницы интересовало сейчас Сантьяго в последнюю очередь, однако возражать Кристине у него больше не было желания.

— Боюсь снова вас разочаровать, но я знаю, быть может, даже меньше вашего, — честно сказал он. — Отец в своих письмах был не слишком щедр на объяснения, а у меня в Сорбонне имелись занятия поинтереснее, чем его причуды. Наверное, теперь мне стоит пожалеть о былой беспечности.

Кристина наконец бросила на него быстрый взгляд.

— Сорбонна? — негромко спросила она. — Зачем так далеко?

Сантьяго повел плечами: пожалуй, скрывать эту правду особого смысла не было.

— Отец уже тогда подозревал, что Керриллар открыл охоту на Соларов и одной жертвой не ограничится, — невесело сказал он. — Поэтому после гибели короля на охоте первым делом позаботился о моей безопасности, рассчитывая, что уж во Франции Керриллару меня не достать. Не знаю, был ли он прав в своих подозрениях: доказательств тому, что будущий регент приложил руку к смерти отца Рейнардо, он так и не нашел. Как не нашел их и в отношении смерти королевы. Кстати, аккурат после этого у нас в доме и поселилась Милагрос, а мне до сих пор ни разу не приходило в голову, было ли это простым совпадением.

— Она сказала, что ее мать и дядя погибли в пожаре, прежде чем сеньор Веларде взял ее к себе, — произнесла Кристина. — И что ее дядя был священником, а значит, у нее вполне может быть благородная кровь, потому ваш отец…

Сантьяго подобрался, будто борзая, почуявшая добычу.

— Она жила в доме священника? — напряженно выдохнул он. — Того самого?..

Кристина удивленно посмотрела на него.

— Того самого? — переспросила она, и этой тайной с ней тоже пришлось поделиться. Впрочем, дело сейчас того стоило.

— Вы знаете, как умерла королева? — уточнил он. Кристина пожала плечами.

— Я знаю, что она поехала по каким-то делам и по дороге ее хватил удар, — поведала она ту часть истории, которая была известна каждому жителю Эленсии. Остальное знали лишь самые близкие.

— Она не хотела умирать, не исповедавшись, и сопровождавшие королеву гвардейцы доставили ее к духовнику в ближайшую деревню, — приобщил Сантьяго к избранным и Кристину. — Отмерено ей было немного, и никто не знает, что именно она поведала священнику и сумела ли сказать хоть что-нибудь. Но когда через пару дней отец приехал в эту деревню, дом, где королева испустила дух, оказался сгоревшим дотла.

— И священник погиб? — с ужасом уточнила Кристина. Сантьяго кивнул, ловя в ее взгляде понимание. — А вы знаете, в какой деревне это произошло? — следом уже с оживлением спросила она и легко поднялась на ноги. — Если Милагрос оттуда же… Она должна быть оттуда же, не бывает таких совпадений! И тогда понятно, почему ваш отец взял девочку к себе…

— И почему же? — снова настороженно поинтересовался Сантьяго, и Кристина, явно почувствовав его тон, посмотрела ему в глаза.

— Пожалел! — с нажимом заявила она. — Это ваша фамильная черта, не стоит даже возражать. Не захотел, чтобы девочка погибла из-за того, что попала в жернова интриг. А может, надеялся что-нибудь от нее узнать.

Сантьяго тоже поднялся, старательно сдерживая собственное нетерпение. В голове возникла на первый взгляд бредовая идея, однако реакция Кристины подтвердила, что та вполне может иметь под собой почву.

— Думаете, королева могла покаяться в чем-то таком, что никак нельзя было оставлять свидетелей ее исповеди? — напряженно проговорил он. Кристина смотрела на него с крайней серьезностью.

— Например, назначила регентом кого-то другого? — с чувствительным предостережением проговорила она, и Сантьяго бросил на нее быстрый взгляд.

Смерть королевы всей Эленсии казалась еще более странной, чем гибель ее мужа, и даже в Европе ходили упорные слухи, что ее либо отравили, либо иным способом помогли отправиться на тот свет, однако доказать этого не удалось. Но если предположить, что именно так и случилось? Керриллар, несомненно, знал, что после смерти королевы станет регентом, и мог захотеть ускорить этот процесс. К чему делиться властью, когда та сама идет в руки? Пара капель яда в бокал — и дело сделано. Королева доверяпа ему безоговорочно, и никто не мог убедигь ее быть осторожной.

Но когда яд начал действовать и она поняла, кто был виновником этого, — разве не захотела бы она изменигь свое решение относигельно регентства Керриллара? Переписать завещание она бы не успела, а вот отдать распоряжение слуге Господа, в чьем слове никто не посмел бы усомниться, — вполне вероятно. Отец был уверен в том, что дом священника подожгли и что за этим стояп Керриллар, — и у него, вероятно, были тому весомые причины. Быть может, именно те, о которых упомянула Кристина?

— Я хочу поговорить с Милагрос! — не отвечая на ее вопрос, заявил он и, не дожидаясь уже ее ответа, быстро направился в дом. Кристина, не говоря ни слова, поспешила за ним.

Это уже потом Сантьяго осознает, как быстро она сумела сделать выводы и столь напрасно он опасался делигься с ней собственными, а пока, не обращая внимания на удивленные приветствия не ожидавшей увидеть его прислуги, потребовал прислать к нему в спальню Милагрос. Потом подняпся наверх и качнул головой, отказываясь пустить к себе Кристину.

— Священник поплатился за эту тайну жизнью, — вполголоса сказал он. — Если девочка что-то знает, я не хочу, чтобы вам вновь угрожала опасность.

Кристина нахмурилась и вдохнула, чтобы возразить, но вместо этого только опустила голову.

— Войну нельзя выиграть в одиночку, Сантьяго, — с грустью заметила она. — Я надеялась, что вы это поняли, но, как видно, напрасно.

С этими словами она отступипа, однако не ушла, дождавшись, когда на лестнице появится испуганная Милагрос. Ласково улыбнулась ей и кивнула, то ли позволяя говорить, то ли обещая защиту, и Сантьяго очень не хотел думать, что она знает больше, чем рассказала ему. Однако он пока что запретил себе думать о Кристине и разгадывать ее загадки. Сейчас он хотел знать правду и не собирался рисковать таким шансом из-за несвоевременных уколов совести.

Он запустил Милагрос в комнату и плотно прикрыл дверь, чтобы никто не услышал, о чем они говорят: шпиона в собственном доме он все еще не вычислил и не хотел давать тому ни капли лишней информации. Повернулся к Милагрос и выжидающе посмотрел ей в лицо. Милагрос в тревоге задергала свои манжеты, напомнив ему тем самым Кристину, руки которой тоже первыми выдавали ее эмоции. Может, напрасно Сантьяго не поинтересовался, что она знала об этой девочке?

Проще было бы начинать допрос.

— В какой деревне ты жила до того, как отец привез тебя в Нидо-эн-Рока? — решил первым делом уточнить он, чтобы не попасть впросак. Милагрос заученно присела в реверансе и потупила глаза.

— В Тесанильос, — послушно ответила она, и Сантьяго кивнул, получив подтверждение своим подозрениям.

— Значит, твой дядя исповедовал королеву, когда она умирала? — продолжил он готовигь почву. Милагрос и тут кивнула.

— Да, сеньор.

Сантьяго глубоко вдохнул, подбирая слова для следующего вопроса, а Милагрос все сильнее и очевиднее волновалась, поглядывая то в окно, то на дверь, словно искала, где ей укрыться от допроса, и это еще сильнее убедило Сантьяго в том, что он на правильном пути.

— И ты знаешь, о чем она говорила? — напрямик спросип он и прожег Милагрос взглядом. Она вздрогнула, стиснула пальцы одной руки на запястье другой и отчаянно замотала головой.

— Ну что вы, сеньор, разве ж я посмела бы помешать?! — зачастила она. — Они с дядюшкой разговаривали, а дядюшка погиб потом, всего через пару дней, и в могилу эту тайну унес! Но он бы и так не сказал, он же священником был, а тайна исповеди свята! И он не говорил мне ничего! И маме не говорил! И мама мне — совсем ничего!..

Сантьяго тоже мотнул головой, прерывая ее. Милагрос покорно замолчала и вперила глаза в пол. Щеки ее пылали, выдавая всю подноготную.

— Я верю, что твой дядя был богопослушным человеком и честным священником, — со всей своей доброжелательностью проговорил Сантьяго, надеясь все же вызвать Милагрос на откровенность. — И уверен, что он не стал бы нарушать свои клятвы. Но, быть может, ты сама случайно что-то услышала? Маленькие дети очень любопытны, а тут — сама королева! Может, тебе захотелось хоть одним глазком на нее взглянуть? Или до тебя донеслись какие-нибудь ее слова, когда ты подавала ей воду? Никто не станет ругать тебя за это, но ты должна рассказать мне все, что знаешь!

Милагрос бледнела с каждым его словом и все сильнее стискивала так же побелевшие пальцы, однако головой покачала с прежней уверенностью.

— Я не подавала ее величеству воду, сеньор! — повторила она. — Пожалуйста, зачем вы меня спрашиваете о таких вещах? Дядюшка умер, и мама умерла. Если бог меня помиловал, то вовсе не потому, что я что-то знаю! Почему вы так думаете? Сеньор Эдуардо просто пожалел меня, вот и приютил у себя. Если я плохо работаю, скажите сеньоре Луго, она разберется! Но не думайте, что я лгунья! Я не такая, правда, сеньор! Спросите у сеньоры Кристины, она верит мне! Она знает, что я не лгунья! Она даже Пилар не поверила, хотя Пилар!..

Сантьяго снова мотнул головой, заставляя ее замолчать. Пилар и Кристина в нынешней беседе были совсем уж лишними. Кажется, Матильда как-то жаловалась, что из Милагрос растет отличный манипулятор, и теперь та умело уводила разговор на другую тему.

Но с Сантьяго подобные хитрости никогда не проходили.

— Послушай меня, Милагрос! — проникновенно произнес он и шагнул к ней. — Я тоже верю, что ты не лгунья. И понимаю, что ты не хочешь подводигь дядюшку и маму, которых сильно любила. Вероятно, они сказали тебе, что тайну исповеди никому нельзя раскрывать, что это великий грех и что бог накажет тебя за него. И я никогда не стал бы требовать от тебя подобных вещей, если бы от них не зависели человеческие жизни.

Твои родные умерли из-за этого, неужели ты хочешь, чтобы и другие люди пострадали? Многие люди, Милагрос. Разве стоит твое обещание таких жертв?

— Я ничего не обещала дядюшке, сеньор, — дрожащим голосом пробормотала Милагрос, и саму ее начало заметно потряхивать. — И маме ничего не обещала, правда! Мы даже никогда не говорили с ними об этом! Поверьте, сеньор, я не лгу! Пусть бог меня покарает, если хоть одно мое слово — ложь! Как только ее величество дух испустили, так меня дядюшка сразу к соседям отослал. Как знал, что беда придет! И они умерли, оба с мамой умерли! Я не хотела, чтобы их не стало! Я утром в дом побежала, а там не осталось ничего! Все черно, и ни мамы, ни дядюшки! Только ваш батюшка стоиг…

Сантьяго сжал кулаки и раздраженно прошелся по комнате. Она снова уводила разговор и не отвечала на его вопросы. А он не сомневался, что она что-то знает! И это что-то могло изменигь судьбу Эленсии без кровопролития!

— Королева назначила другого регента?! Не Керриллара?! — грубо оборвал он продолжавшую бормотать Милагрос, и та осеклась, захлопала черными глазами — так искренне, словно Сантьяго действительно ошибался.

— Я… не знаю этого, сеньор! — умоляюще выдохнула она. — Это дядюшка…

— Ты лжешь! — он схватил Милагрос за плечи и даже тряхнул ее легонько. Он ведь уже представил, как славно все получилось бы, появись у него свидетельство вероломства Керриллара! Рейнардо подготовлен, он бы сейчас поверил ему безоговорочно и если не казнил, то хотя бы вышвырнул Керриллара из страны и закончил эту десятилетнюю каторгу для всей страны. От полной победы Сантьяго отделяло лишь непонятное упрямство собственной служанки, которое он никак не мог перебороть. Но уж не девчонке ему сдаваться! — А мне нужна правда! Прямо сейчас! Иначе я!..

— Хватит, Сантьяго! Отпустите девочку! Довольно вы ее уже напугали!

Голос Кристины раздался за спиной, со стороны балкона, и Сантьяго резко обернулся, не собираясь позволять ей все испортить.

— Не вмешивайтесь! — приказал он. — Я вижу, что она что-то знает, и выясню, что именно!

Кристина, однако, и не подумала отступить.

— Еще немного — и эта тайна, если она есть, станет достоянием всего Нидо-эн- Рока, а вместе с ним — и сеньора регента, — заметила она и аккуратно закрыла балконные двери, через которые, вероятно, и попала в спальню. Потом задернула портьеру и, повернувшись, протянула руку Милагрос. Та немедля бросилась к ней, но так и не коснулась ее руки. Замерла на почтительном расстоянии и склонила перед Кристиной голову, словно отдавая себя в ее полное распоряжение. — Не ожидала от вас такой жестокости, Сантьяго, — обвинительно посмотрела на него Кристина и, пожав Милагрос руку, указала ей на дверь. — Думала, это тоже лишь маска. Теперь жалею, что заблуждалась.

Он поморщился, не желая сейчас это выслушивать.

— Одной жалостью на войне не проживешь, Кристина! — заявил он. — Отец всех жалел — и где он теперь? Хотите последовать его дорогой? Однажды я сумел спасти вас от верной гибели, в следующий раз мне может не так повезти! Пожалейте себя, если не хотите подумать о других, и дайте мне выяснить правду! Я уверен…

— Поломав девочку? — Кристина жестко прищурилась и прикрыла за Милагрос дверь. — Вам не кажется, что она и так достаточно вынесла на своем веку, чтобы теперь еще противостоять вам, королевскому кузену и телохранителю? Не вы ли говорили мне, что не бывает разменных жизней, будь даже это жизнь простой служанки? А на деле действуете совсем иначе.

Сантьяго поморщился, принимая ее вызов.

— Я действую так, как счигаю нужным в интересах Эленсии и ее короля! — заявил он. — Не вы ли сегодня пеняли мне за то, что я плохо забочусь о его величестве и позволяю регенту им управлять? А на деле не даете мне избавить наконец этот мир от Керриллара, предпочитая спокойствию всей Эленсии спокойствие одной служанки? Что случится, если она расскажет мне правду?

— И что случится, Сантьяго? — спокойно переспросила Кристина, и не думая сдаваться. — Что даст вам ее ответ? Даже скажи она, что королева назначила другого регента, разве ее слова против слов сеньора Керриллара будут иметь какой-то вес, особенно в глазах Рейнардо?

Сантьяго тяжело и угрожающе вдохнул, не желая признавать ее правоту.

— Я буду знать правду! Это самое главное! — отрезал он, заканчивая этот разговор. Однако Кристина, как оказалось, оставила за собой последнее слово.

— Если вы так же общаетесь с Рейнардо, я не удивлена, что он вас ненавидиг, — негромко произнесла она и покинула его комнату.