Сердце сокола

Эпилог

Двухлетний Серхио Веларде Даэрон, сидя на руках матери, с чувствительным скепсисом наблюдал за тем, как его отец тщетно пытается поймать его старшего брата, который никак не желал надевать праздничную перевязь. Красно-золотая, та очень нравилась Серхио, и он раз за разом аккуратно гладил такую же на собственной груди. А еще к ней крепилась самая настоящая шпага, и Серхио хмурился, ничуть не одобряя несвоевременного баловства. Ведь и мама сегодня необыкновенно красивая в пышном голубом платье и с высокой прической, и папа при параде: тоже с перевязью, шпагой и блестящим орденом на груди; а значит, им предстояла поездка в королевский дворец, и вести себя надо скромно и достойно.

Но эти определения никак не подходили для Дадо, еще вчера пытавшегося увести из конюшни папиного жеребца, чтобы поскорее отправиться во дворец, а сегодня объявившего, что не собирается целый день ходить таким попугаем и что у него есть дела поинтереснее, чем какая-то там свадьба.

Что такое свадьба, Серхио не знал, но ему очень нравилась нарядная одежда, ждущая их карета с парой великолепных лошадей и улыбка на мамином лице. Мама, конечно, часто улыбалась, но сегодняшняя улыбка была какой-то особенной, и Серхио снова и снова рассматривал ее, а однажды даже потрогал мамины щеки. Мама поймала его руку своей и быстро прижалась к ладони губами — это Серхио и вовсе любил больше всего на свете. Дадо с его грязными ладошками точно целовать не будут, потому что надо слушаться родителей и не доставлять им лишних хлопот. Вот как опоздают на эту самую свадьбу, разве хорошо будет? А Серхио не хотел никого расстраивать. Ему нравилось, когда все улыбаются.

Как мама и папа.

Папа наконец изловил Дадо и, перехватив его поперек живота, принес к маме. Волосы у Дадо растрепались, а темные глаза так и сверкали.

— Нечестно! — бунтовал он. — Папа схитрил! Так нечестно!

— Папа очень хитрый, — подтвердила мама и снова улыбнулась — теперь столь же веселому папе. — И ловкий. И тебе, Эдуардо Веларде, никогда не победить его, если ты станешь сбегать от его уроков и пренебрегать его советами.

Серхио снова потрогал свою шпагу: скорей бы вырасти, чтобы папа и его брал на уроки. Уж он-то ни за что не станет сбегать. Еще и Дадо обгонит в учебе, чтобы не задавался.

Папа между тем поставил Дадо на ноги и принялся пристегивать к его перевязи шпагу.

— Не хочу на свадьбу! — заканючил тот. — Инесита к бабуле приедет, а меня нет! И что ей делать?

Инеситой звали подругу Дадо и дочь папиного лучшего друга. Она почти все время проводила у бабули Матильды и фехтовала куда лучше самого Дадо. Позавчера родители забрали ее, потому вчера Дадо и собирался отправиться во дворец, где служил папа Инеситы. Ни дня без нее не мог.

— С Инес ты встретишься во дворце, — пообещал папа. — Так что советую тебе привести себя в порядок, чтобы не выглядеть перед ней неряхой.

Дадо осмотрел свою перекошенную курточку и испачканные землей башмаки.

— Инесите все равно! — недовольно буркнул он, но папа покачал головой.

— Не сегодня, Эдуардо, — уже серьезно предупредил он, и Дадо пришлось его послушаться. Пока он поправлял куртку и обтирал башмаки о ноги, папа взял у мамы Серхио и улыбнулся ему. Серхио потрогал и его щеки. Папа рассмеялся.

— Словно две мои ипостаси, — непонятно сказал он маме. — Один — каким я был, второй — каким стремился казаться.

— Потому я так и обожаю их обоих, — еще более непонятно ответила мама и, притянув к себе упирающегося Дадо, поцеловала его в щеку. Папа улыбнулся еще шире, а потом достал из кармана какую-то бумагу.

— Смотри, что я нашел в костюме Алькона, — проговорил он, протягивая пожелтевший листок маме. — Пять лет в сумке пролежала; я и не вспомнил, что Рейнардо мне ее когда-то отдал. Еще и посоветовал не разбрасываться такими бумагами.

Мама развернула листок, и ее брови поползли вверх.

— Твое прошение? — изумилась она.

— Моя дурость, — ответил папа, и Серхио посмотрел на него с осуждением: какая еще у его папы может быть дурость? Он самый умный и самый хороший, как всегда говорит мама. А про Алькона Серхио, кажется, слышал, только какой же у него может бьггь костюм? Вон же он, кружит высоко в небе, словно провожая их в путь.

Серхио дернул папу за рукав и показал в небо.

— Либье, — сказал он, и папа, кивнув, помахал соколу рукой. Тот что-то прокричал в ответ, а надувшийся Дадо показал ему язык. Мама, увидев это, покачала головой, а потом обратилась к папе.

— Оставим как семейную реликвию? — снова ничего не понятно спросила она, и Серхио, устав от этого, принялся крутить красивую пуговицу на папином сюртуке.

— Вот уж нет! — заявил папа и неожиданно так пронзительно свистнул, что отвернувшийся от них Дадо даже подпрыгнул. Но тут же встрепенулся и радостно закричал:

— Хуго! Вишенка! Ребята!

Серхио бросил пуговицу и тоже потянулся навстречу несущемуся к ним собачьему семейству. Два больших пса — мама и папа — и много-много маленьких. Серхио больше всех нравился черный щенок: с ним он готов был обниматься, не боясь испачкать новый костюм и яркую перевязь. Но сейчас папа не спустил Серхио на землю, a, взяв у мамы листок, бросил его щенкам. Те набросились на бумагу, как на своего врага, и тут же изодрали в клочья. Мама рассмеялась и поцеловала папу в щеку. Папа притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Серхио притих, зная, что в такой момент им ни за что нельзя мешать, а вот Дадо с таким азартом бросился в щенячью стаю, что только ловкая рука папы и сумела спасти его костюм от гибели. Папа подхватил Дадо и устроил его напротив Серхио.

— Где уже твоя подопечная? — весело поинтересовался он у мамы. — Если она не появится в ближайшие пять минут, я возьму с собой в столицу Матильду. Она хоть мальчишек сумеет обуздать, когда понадобится.

— Это та самая Матильда, что тает от одной улыбки Эдуардо и одного взгляда Серхито? — рассмеялась мама и взяла у папы Серхио. — Они из нее веревки вьют, а вот Милагрос им спуску не дает. Не представляю, что мы будем делать, когда ей стукнет девятнадцать и она соберется замуж. Я ведь рассказывала тебе, что в свой последний приезд Бино сделал ей предложение?

Серхио не знал никакого Бино, а потому принялся тискать эфес своей шпаги.

— Бино точно рассказывал, и даже попросил позволения позвать сеньориту Паланку замуж, — усмехнулся папа. — Я поинтересовался, где и на что они собираются жить, и оказалось, что эти мелочи они с возлюбленной еще не обсуждали. Как думаешь, сказать уже им, что отец завещал Милагрос ее же деревню и с момента его смерти на ее счету скопилась немалая сумма от дохода с нее?

Дадо тоже стало скучно, и он, достав свою шпагу, наставил ее на Серхио, требуя защищаться. Но папа ловко перехватил ее и повесил на ближайший куст. У Дадо дрогнули губы. Это было так обидно, что Серхио посмотрел на старшего брата с жалостью, но тот только гордо отвернулся.

Что ответила мама, Серхио пропустил. Не в силах видеть, как расстроился Дадо, он достал собственную шпагу и подал ее брату эфесом вперед. Все равно у него еще оставалась перевязь, а в четыре года ходить без шпаги совсем стыдно.

Дадо нахмурился, но шпагу взял. Чуть подумал, потом сунул руку в карман и протянул Серхио его любимую конфету. Серхио все утро смотрел на нее в буфете, однако взять так и не решился. Но уж Дадо отказывать не станет.

Он зашуршал фантиком и только тут заметил, с каким интересом смотрят на них родители. Замер в непонимании, но что мама, что папа только поцеловали их обоих с Дадо в лоб и спустили на землю. Серхио откусил полконфеты, а вторую протянул Дадо. Тот немедля засунул ее в рот и показал на высоко висевшую шпагу.

— Я тебя подниму, — заговорщически шепнул он, и Серхио не стал возражать.

— В одиночку войны не выиграешь, — донесся до них прочувствованный папин голос, а потом папа притянул к себе маму и сказал что-то совсем уж странное: — Может, ну ее, эту свадьбу, родная? Скажем Рейнардо, что не получали никакого приглашения? Что его собаки разодрали, а мы дату посмотреть не успели?

Серхио даже выронил снятую с куста шпагу Дадо и в изумлении уставился на папу. Папа был самым честным на свете человеком, он никогда не лгал. И вдруг тут…вот так…

Мама, однако, не принялась отчитывать его за такое озорство, как всегда отчитывала вравшего Дадо, а потерлась носом о его нос и поймала его поцелуй.

— Вы знаете, сеньор Веларде, что я согласна на любые ваши хулиганства, — совсем уже ошеломила своим ответом она. — Но его величество не простит нам такого предательства. На него теперь половина Эленсии ополчилась, но уж брат-то должен поддержать его выбор спутницы жизни и всем подать пример. Достаточно на его веку было неприятностей, чтобы в главный день его жизни огорчаться из-за отсутствия самого близкого человека.

Папа неожиданно вздохнул и притянул маму к себе. Дадо принялся шпагой косить траву, а Серхио, почти не шевелясь, смотрел на родителей.

— Самый близкий уже не приедет, — с горечью проговорил папа. — Бог наказал его куда суровее короля, оставив Рейнардо без сестры, а норвежского наследника — без матери.

Мама погладила его по щеке.

— Самые близкие сегодня будут с ним, — возразила она. — Брат, крестник, любимая. И разве имеет значение, какое у нее происхождение, если она пронесла любовь к его величеству через столько лет и столько разочарований? Вспомни его помолвку с арваннской принцессой — и чем она закончилась? Неужели Рейнардо не имеет права прожить жизнь с той, которую он любит? С той, которая делает его счастливым?

— Разве я говорил, что не имеет? — улыбнулся папа и растрепал волосы застывшему возле него Серхио. — Если припомнишь, я первым поддержал закон, позволяющий эленсийским правителям брать в жены женщин некоролевских кровей. Неужели думаешь, что я не знал тогда, кем его величество грезит? Мария Паолини — хороший выбор; куда лучший, на самом деле, чем арваннская принцесса, предпочетшая маленькой Эленсии просторы Австро-Венгрии. Она доказала ему свою преданность, а это, пожалуй, главное, что сейчас нужно Рейнардо и его стране.

Успокоенный его лаской и улыбкой, Серхио вытащил наконец из собачьей своры любимого щенка и прижал его к себе. Щенок немедля облизал ему лицо, Серхио сквозь собственный смех слышал теперь голоса мамы и папы урывками.

— Будет сегодня Алехо веселье на службе, — чему-то рассмеялась мама, и Серхио пытался навострить уши, зная, что капитан Алехо Руис — его крестный, но щенок, выбираясь из его объятий, все время отвлекал внимание на себя.

— Справится, — усмехнулся папа. — У него своих таких же двое и третий на подходе. Он знает, что делать.

— То-то он все время и подбрасывает старшую матушке, — возразила мама.

— Это чтобы Инес дворец по кирпичикам не разобрала, пока он короля охраняет, — весело отозвался папа. — Вот заматереют братья Кастро, передаст он им эту обязанность — и увезет семью в собственное поместье. Где потом будем Эдуардо ловить? До баронства Алехо полдня верхом…

Упомянутый Дадо между тем сражался шпагой с розовым кустом.

Серхио сел на землю и посадил рядом своего щенка. Надо было придумать ему имя, а то все щенок и щенок. У папы вон Либре, у мамы — Хуго. А у Серхио будет… У Серхио будет…

Он осмотрелся по сторонам. По аллее к ним со всех ног спешила Милагрос, неся какие-то коробки. Может, у нее спросить про имя? Нет, Милагрос веселая, а Серхио хотел серьезное имя. Щенок у него очень серьезный! Самый первый родился! Самый первый лаять начал! Самый сильный среди щенков. И самый главный. Как король.

Серхио еще раз посмотрел на свою собаку и тихонько позвал ее придуманным именем. Щенок тявкнул в ответ, и Серхио, подхватив его на руки, бросился к родителям.

— Мама! Папа! Его зовут Найо!

В саду воцарилась тишина. Даже Милагрос, всегда говорливая, притихла и прикрыла ладонью рот.

Серхио прижимал к себе щенка и не понимал, что он сделал не так.

— Найо, значит? — уточнил папа и вдруг хрюкнул. — Только этого мне не хватало!

Мама звонко его поцеловала и тоже залилась веселым смехом.