Сердце сокола

Глава тридцать четвертая: Свидание

Сантьяго радовался своей придумке, как мальчишка. Да, время сейчас было суровое и регент что-то снова замышлял, о чем найденная в дневнике сеньориты Марино записка свидетельствовала самым явным образом, но Сантьяго не мог позволигь себе оставить жену без сегодняшнего фестиваля мороженого — любимого праздника всех эленсийцев и, пожалуй, лучшего летнего дня. Это было нечестно по отношению к Кристине, запертой из-за его авантюры в его поместье и лишенной столичных развлечений. Кристина, правда, как будто была рада тому, что сумела наконец уехать подальше от королевского дворца, но Сантьяго же и не во дворец ее звал. Он приготовип для нее сюрприз на берегу моря и с забавным волнением в душе представлял, как она удивится его затее и как обрадуется его вниманию. А он будет впитывать этот ее восторг и столь сладкое восхищение, чувствуя, как сам наполняется жизнью и силами на будущие свершения.

Он извелся без нее. Глупо, несвоевременно, абсолютно необъяснимо, но Сантьяго скучал по собственной жене, и мучительно хотел ее видеть, и каждое утро просыпался с непреодолимой тоской в душе, зная, что его желание снова не сбудется, потому что его долг — защитигь ее и Рейнардо, а делать это одновременно можно было лишь в том случае, когда Кристина оставалась так далеко от регента, как его руки не могли протянуться. Он и сегодня ни в коем случае не собирался позволять его величеству видеть Кристину, но сам должен был наконец прервать эту затянувшуюся разлуку. Хотя бы чтобы взглянуть Кристине в глаза и понять, чего она от него ждет. Потому что все его домыслы не стоили выеденного яйца без этого единственного доказательства.

А Сантьяго замучался гадать. Они расстались слишком быстро, чтобы у него появилась хоть какая-то уверенность в ее желаниях. Поначалу Сантьяго, признаться, даже опасался их, не зная, какие фантазии могла позволить себе Кристина после его порыва и последующего взаимного умопомрачения. Потому что, положа руку на сердце, Сантьяго и сам не определился, чего хочет. Его обрадовало, что Кристина не только перестала его бояться, не только не обвинила его в вероломстве после нарушения собственного обещания, но и откликнулась на его чувства, подарив им обоим яркие незабываемые моменты. И будь они оба свободны, Сантьяго решил бы, что пришла пора начать серьезные ухаживания за приглянувшейся сеньоритой.

To, что они были женаты, усложняло все до невозможности, и Сантьяго не раз малодушно пожалел о том, что не справился с собой. Что должна быпа подумать о нем Кристина? И на что рассчитывала дальше? А вдруг она решила, что отныне они полноценные супруги и всю жизнь проведут вместе? Сантьяго далеко не был уверен, что именно Кристину Даэрон представлял матерью своих детей и хозяйкой Нидо-эн-Рока. Не после нескольких поцелуев, во всяком случае. И не знал, как станет объясняться, если в первом же письме Кристина задаст ему прямой вопрос и потребует — а она имела на это право — прямой ответ. Он даже пытался найти какие-то отходные пути — и тут же отказывался от них, презирая себя за малодушие, и в конце концов решил, что просто все объяснит Кристине и попросит ее подождать с выводами хотя бы до следующего свидания.

Однако ни в первом, ни во втором, ни в десятом письме Кристина не только не задала этот вопрос, но даже косвенно его не упомянула. Ее слова стали ощутимо более нежными, а фразы — тегтпыми, но, сколько бы Сантьяго ни искал, он так и не обнаружил и толики предъявляемых на герцога Веларде прав. Кристина оставляла за ним выбор и ни единым желанием не ограничивала его свободу.

А он от этого терялся и бесновался.

Вдруг оказалось, что он не хотел никакой свободы. Ему до чертиков она надоела, потому что в ней не было ни заботливых карих глаз, ни волнующих осторожных прикосновений, ни будоражащих спонтанных поцелуев, которые не давали Сантьяго покоя ни днем, ни ночью. Он совершенно определенно привязался к Кристине — и понятия не имел, что теперь с этой привязанностью делать. Знал лишь, что не имеет права обидеть Кристину. И хотя бы это, пожалуй, мог себе позволить.

Еще вчера вечером он послал Бино в Нидо-эн-Рока, чтобы с рассветом они с Кристиной выехали из поместья и к девяти часам прибыли в столицу. Главное действо праздника было традиционно назначено на вечер, когда спадет жестокая жара и горожане, закончившие работу, соберутся на Дворцовой площади, чтобы отведать вкуснейшего мороженого и насладиться праздничным фейерверком. Его величество традиционно посвятит два часа приему всех желающих, и в это время Сантьяго должен быть возле него. Но до полудня, которым Рейнардо отмерил заключение в собственном кабинете для решения важных государственных вопросов, Сантьяго принадлежал сам себе и собирался использовать подобную роскошь в полной мере. И сейчас с каким-то полудетским волнением ожидал у дворцовых ворот появления кареты с собственным гербом и все с большим нетерпением поглядывал на часы, понимая, что каждая отмеренная ими минута уменьшает и так слишком короткое свидание, и втайне опасаясь, что Кристина может вовсе отказаться от его приглашения.

Она ведь по сути и не обязана была его принимать, не желая, к примеру, возвращаться во дворец или жариться под июльским зноем на городской площади. У нее могли быть другие планы на сегодняшний день, а Сантьяго не озаботился необходимостью предупредить о своей задумке заранее и не имел права осуждать Кристину за иное предпочтение. И вполне заслуживал своим невниманием появления на дороге одинокого всадника, в котором при всем своем нежелании не мог не признать Сабино Кастро и не понять, что свидание отменяется.

В груди заскребло горечью. Все-таки Сантьяго очень рассчитывал на эту встречу. И только сейчас понял, с каким воодушевлением ее ждал. Кристина была этим воодушевлением. Но, кажется, она устала ждать.

— Сеньор! Сеньор герцог! — закричал Бино, так и не отучившись от этой деревенской привычки сочетать обращение и тигул, и на ходу спрыгнул с лошади. — А можно мне сегодня… Ну, отлучиться?.. Ненадолго?.. Тут такое дело…

В этот момент, поднимаясь на пригорок, показалась двойка коней, запряженная в карету, и Сантьяго перестал его слушать. Сердце застучало предвкушением.

Все-таки приехала! Не отказала. Не разочаровалась.

Он поспешил к карете, чтобы лично помочь жене выйти из нее, и никак не ожидал, что первой на землю спрыгнет сеньорита Милагрос Паланка. Кажется, Кристина слишком серьезно отнеслась к полученной опеке над этой девочкой. А вот Сантьяго никак не рассчитывал, что на свидании их будет трое.

— Рад видеть вас, Кристина, — скрыл он собственное уязвление за самой приветливой улыбкой. — Рад, что вы приняли мое приглашение. Надеюсь, в дороге вас не было скучно?

Она тоже улыбнулась и подала ему руку.

— Вы хотите услышать правду или предписанную этикетом отговорку? — поинтересовалась она, спускаясь на землю. — Только предупреждаю сразу, что правда может прийтись вам не по душе.

Сантьяго услышал лукавство в ее голосе и поднес ее руку к губам.

— И то и другое, — поддержал ее игру он. — А уж там я выберу, что считать правдой, а что — данью этикету.

Кристина бросила на него быстрый взгляд и, как Сантьяго показалось, чуть порозовела.

— Я ехала в предвкушении нашей встречи, и потому мне не было скучно, — чуть запнувшись, проговорила она, давая однозначный ответ, что именно было правдой, еще до второго вариаига. — Да и виды из окна кареты были таковыми, что я не уставала ими восхищаться. У вас удивительной красоты земли, Сантьяго, и я надеюсь, что когда-нибудь и вы предпочтете их показной роскоши столицы.

Это был столь явный упрек в адрес его слишком долгого отсутствия, что Сантьяго откровенно возликовал. Все-таки она тоже скучала и хотела его видеть, а отсутствие упреков в письмах было лишь следствием ее сдержанности и правильного воспигания.

— Вы не любиге мороженое? — поинтересовался он, кажется немного сбив ее с толку собственной логикой.

— Люблю, — осторожно ответила Кристина, — и благодарна вам за ваше внимание. Надеюсь, вы не сердитесь за то, что я взяпа с собой Милагрос? Она ни разу в жизни не пробовала мороженое, и Бино обещал испросигь у вас позволения сопровождать ее на фестивале.

Оная Милагрос крутилась возле Кристины и робко заглядывала то ей в лицо, то в лицо Сантьяго, не зная, чего ждать, а он только кивнул, в очередной раз порадовавшись Кристининой предусмотрительности и поняв наконец, о чем его спрашивал Бино.

— В полдень я буду вынужден покинуть сеньору Веларде, — сообщил он собственному подопечному. — А до этого моменга предпочел бы не видеть ни одного из вас.

Бино просиял. Милагрос, не сдержавшись, понимающе хихикнула, но больше они его терпение испытывать не стали, раскланявшись и исчезнув с глаз с какой-то магической скоростью. И Сантьяго наконец вздохнул полной грудью.

— Ваш пострел не теряет времени даром, — заметил он, поймав на себе довольный взгляд Кристины. Кажется, она тоже была совсем не против остаться с ним наедине.

— Разве он мой, Сантьяго? — лукаво уточнила она. — А мне казалось, что вы давно уже переманили его к себе. И вряд ли он захочет назад.

— Он уже хочет, — усмехнулся Сантьяго и посмотрел на ее руку в своей. Накрыл ее второй рукой и перевел взгляд на Кристину. Не отнимет? Правила этикета тут были совсем уж ни при чем. — Что ни говори, а Милагрос — красивая девочка. А в возрасте Бино это самое главное.

Кристина повела плечами, что можно было истолковать как угодно. Сантьяго же подумал, о том, что они теряют время. И теряют его именно потому, что, в отличие от юных подопечных, слишком боягся показать свои истинные желания. Куда проще прикрываться манерами и отвлеченными фразами, чем рискнуть и узнать правду. Сантьяго редко приходилось выглядеть смешным и зализывать нанесенные этим раны, и он, признаться, совсем не хотел проходить подобный путь снова. Вот только в своей трусости, кажется, терял нечто куда более важное, чем сохранение лица и собственного спокойствия. И Кристина, прямо сказавшая ему, что ждала их встречи, имела по меньшей мере право на столь же искренний ответ. А вместо этого быпа вынуждена снова ждать его милости. А он рисковал однажды исчерпать даже ее терпение. И первые же слова Кристины подтвердили это.

— Надеюсь, у вас все хорошо? — чувствительно отстраненно поингересовалась она, и эта отстраненность подействовала на Сантьяго не хуже удара хлыста, подгоняющего лошадь.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — признался он. — Но, когда вы смотрите на меня с таким доверием и такой заботой, Кристина, любые проблемы кажутся мне разрешимыми.

Она хлопнула глазами, однако следом столь мило улыбнулась, что в душе у Сантьяго стало необыкновенно чисто и звонко.

— Если вы позволите, я буду рада помочь вам с ними, — тепло проговорила она и накрыла свободной рукой его руки. — Или хотя бы выслушаю: иногда, сами знаете, это тоже помогает.

Да, Сантьяго отлично это знал и не собирался больше отворачиваться от Кристининой поддержки. Даже если он столько времени справлялся без нее, сейчас все виделось в ином свете, и Сантьяго хотел ее советов и ее участия. И больше не отмахивался от подобных желаний.

— Даже если из-за моих забот вы рискуете остаться без мороженого? — все же с легким вызовом спросил он. Кристина с читаемым лукавством склонила голову набок.

— Вы не оставите меня без мороженого, Сантьяго, сколь бы я ни уверяла, что приехала только ради вас, — проговорила она. — Ваша рыцарская натура уже сейчас вовсю противится этому и старается найги повод оградить меня от беспокойства и порадовать еще одним знаком вашего внимания. Так что я ни секунды не опасаюсь за подобный исход нашей встречи, но все же искренне надеюсь отплатить добром за ваше добро.

Сантьяго рассмеялся, но не стал спорить с тем, сколь точно она его разгадала. Махнул рукой в сторону побережья, начиная приводить свою задумку в исполнение.

— Что вы скажете о прогулке к морю? — спросил он. — Пока еще июльский зной не вступил в свои права и не загнал всех в милосердную тень?

— С большим удовольствием, — согласилась Кристина, и он, выпустив ее ладонь, предложил ей взять его под руку. — Кажется, вы уже слишком хорошо знаете, как мне угодить, — заметила она, продевая свою руку сквозь его. Сантьяго прижал ее локоть к боку и пожалел о том, что этикетом не позволено снова переплести свои пальцы с ее.

— Признаю, что мне очень хочется это сделать, — ответип он, увлекая ее вниз по главной столичной улице, где уже вовсю готовились к празднику. Горожане украшали свои дома флажками и яркими гирляндами. Местные лавки пестрели красочными афишами, завлекающими гостей фестиваля отведать их угощения. Где-то поодаль слышалась веселая музыка, обещающая в скором времени перерасти в настоящую какофонию перебивающих друг друга мелодий. И Кристина, поглядывая то влево, то вправо, чему-то улыбалась, а Сантьяго вдруг почувствовал, что легко отдал бы пару сотен акров своей земли за то, чтобы узнать о ее мыслях.

— Давно здесь не была, — будто отвечая его желанию, призналась Кристина. — После того как гадко поступила с бабушкой, не могла заставить себя выйти на эту улицу: я ведь тут ее и бросила. Но после нашего с вами разговора я поняла, что невозможно вечно прятаться от самой собой и что, сосредоточившись на одном событии, я лишаю себя памяги о других — куда более приятных и заслуживающих места в моем сердце уж точно не меньше. Вот в этой лавочке, например, бабушка с дедушкой купили мне на пятипетие удивительной красоты куклу и — не поверите! — не посадили ее на полку, велев мне дожидаться, пока я вырасту и сумею бережно к ней относиться, а отдали ее мне и разрешили поступать с ней так, как я сочту нужным. Подобного восторга я никогда еще не ощущала — наверное, потому и запомнила так хорошо, будто это было только вчера. Надо ли говорить, что эта кукла с тех пор живет в моей спальне и именно ей я много лет изливала все свои печали и радости, счигая ее самой близкой своей подругой? И вот сейчас, вспомнив о том событии, я ненадолго ощутила бабушкино тепло, от которого едва не отказалась. Все-таки страх — это самое последнее чувство, которое стоит пускать в свое сердце и уж тем более которым стоиг жить. И я очень рада, что наконец-то это поняла.

Сантьяго, откровенно чертыхнувшись в начале ее истории и послав проклятие в свой адрес за то, что не подумал об этой ее беде и терзающих ее душу воспоминаниях, дальше слушал все с большим удивлением. Кристина была мудра не по годам, но она еще и чувствовала так же, как чувствовал он сам, отвечая его мыслям и, не зная того, развеивая сомнения.

— Знаете, чего боюсь я? — уже не опасаясь ее непонимания, проговорил он и с удовольствием увидел самый живой интерес в ее глазах. И с еще большим удовольствием услышал ответ:

— Вы ничего не боитесь, Сантьяго. Но если вы нашли нужным меня поддержать, я не стану скрывать своего любопытства.

Нет, это становилось совсем невыносимым! Случайно или нарочно, но она каждым своим словом искушала его, вынуждая все сильнее желать повторения предыдущего хулиганства и жалеть о том, что вокруг столько народу и совершенно негде укрыться.

— У меня такое ощущение, что вы вообразили меня безупречным человеком, а это в корне неверно, — с легкой улыбкой произнес Сантьяго и поднес ее руку к губам. — И я боюсь, что однажды вы во мне разочаруетесь, а мне ужасно не хочется причинять вам боль.

Кристина повела плечом, потом бросила на него быстрый острый взгляд, от которого у него зашумело в затылке.

— Мне кажется, у нас с вами несколько разные представления о вашей безупречности, сеньор Веларде, — чуть перехваченным голосом сказала она. — Уверена, вы все это время сокрушались о том, что нарушили данное мне слово. А я… — она смело подняла на него глаза. — Я нисколько об этом не жалею. Одно из самых приятных воспоминаний в моей жизни. И от него я не стану прятаться, что бы вы сейчас мне ни ответили.

Шах и мат. Она вчистую обыграла его — и тем сильнее нравилась ему. Так, что никаких сил уже не осталось.

Он вызывающе стиснул ее пальцы и затянул Кристину в первую же попавшуюся узкую улочку. Сотня шагов вглубь — туда, где не слышно ни музыки, ни чужих голосов, — и Сантьяго развернул Кристину к себе, прижав ее спиной к нагретой стене каменного дома. Заглянул в лицо, ища хоть крохи возмущения или торжества, а увидел только пылающие щеки и закушенную от стыда губу, и в каком-то необъяснимом единении ткнулся лбом в лоб Кристины.

— Я слишком много думаю о вас, чтобы иметь возможность сокрушаться о собственной несдержанности, — прошептал он, чувствуя, как трудно вздымается у его груди ее грудь и от этого теряя связные мысли. Однако одна из них требовала прояснения еще до того, как он окончательно разучится думать, и Сантьяго выдохнул, овладевая собой. — Но я не знаю, чего вы ждете от меня, Кристина, и что пообещать вам теперь, чтобы вы не чувствовали себя обманутой. Я…

— Не обещайте ничего, Сантьяго, зачем? — приглушенно пробормотала она и словно бы завороженно погладила его по щеке. — Пусть все идет своим чередом. После будет видно. Но сейчас…

Чего они оба хотели сейчас, ему не надо было объяснять. Он скользнул губами по ее щеке, ощущая невероягное облегчение и с трудом заставляя себя не спешить, словно мальчишка, впервые допущенный до женских губ. Все же герцогу Веларде не по статусу было целоваться в подворотнях. Но Кристина сцепила руки на его шее и смело вздернула подбородок — и последняя сдержанность канула в Лету.

Чем она его пленила? Не было в Кристине Даэрон ни особой красоты, ни обольстительной притягательности, ни роковой таинственности, на которые можно было бы списать его временное помешательство. Сантьяго разглядел в ней доброго надежного друга и на этом друге женился, защищая его от неприятностей. И думать не думал, что друга можно вот так целовать — с упоением, с надрывом, с неукротимой необходимостью пойти дальше. Стиснуть Кристину в жадных объятиях, забраться губами под тяжелые косы, вдохнуть свежий запах ее волос, оттененный чуть терпкой ноткой и ее желания, почувствовать пальцами жар ее кожи… Она была его женой и сама призналась, что ни о чем не жалеет. Так, может, и ему стоило избавиться от страха, лишающего столь ярких радостей? Отпустить, позволить собьгтиям идти естественным чередом? И не отказываться от того, что дарят ему небеса? Вдруг им виднее, что для него правильно?

— Вы, наверное, единственная женщина на свете, которая не требует обещаний, — пробормотал он, с трудом справляясь с дыханием. Кристина дышала ничуть не проще и прягала пылающее лицо у него на плече. Снова напросилась, снова вынудила его переступить через собственные принципы, лишь бы получить столь желанную ласку. А ведь была уверена, что справится. И в этом самодовольстве проделала весь сегодняшний путь, но стоило ей увидеть Сантьяго — и то разбилось на миллион осколков, оставив лишь жгучее желание снова очутигься в его объягиях и вспомнигь вкус его поцелуев. И Кристина говорила еще какие-то правильные и уместные случаю слова, а сама так и тянулась к мужу, впитывая его голос и тая от его взгляда, будто он обладал живительной силой, в которой Кристина так нуждалась. И она не устояла, когда искушение оказалось слишком велико. И теперь не знала, как быть с накрывающим чувством вины, которое не сумели уничтожтъ даже столь жаркие поцелуи любимого.

— А вы единственный мужчина, который не боится их давать, — с горечью проговорила она и переместила руки с его шеи на грудь. Хоть какая-то преграда, способная напомнить Кристине о правилах приличия. Хотя, кажется, и на нее не было особой надежды. — И я бессовестно хочу воспользоваться этой вашей особенностью. Пообещайте, что скажете мне правду, Сантьяго, даже если вам покажется, что вы ей меня обидите. Я… хочу знать ответ на свой вопрос прямо сейчас. До того, как мы спустимся к морю и как будем есть мороженое.

Он посмотрел на нее с удивлением, чувствуя непонятный надрыв и против воли волнуясь из-за промелькнувшей в ее словах боли. Попытался было прикинуть, о чем Кристина может его спросить, но напряженное выражение ее лица заставило отказаться от этого аттракциона. Будто каждая лишняя секунда делала Кристину несчастной, и Сантьяго кивнул, давая себе слово выполнить ее просьбу, чего бы ему это ни стоило.

Кристина на секунду сжала кулаки и быстро резко выдохнула. Потом подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Вам… самому хочется целовать меня, Сантьяго? Или вы просто считаете своим долгом оплатить мне временные неудобства, связанные с нашим вынужденным браком?

Он даже хмыкнул от изумления. Вот уж что никогда не пришло бы ему в голову.

Однако Кристина поняла его по-своему и немедленно перешла в атаку.

— Вы обещали, Сантьяго, и я хочу услышать правду! — очень твердо произнесла она, и только по умоляющему блеску ее глаз можно было предположигь, что творилось в ее душе. — Я знаю, что сама вынудила поступать вас так, и даю слово, что не скажу ни слова в укор. Но я должна, я хочу…

Дослушивать он не стал. Право, только Кристина, наверное, могла сочинить подобную нелепицу, да еще и убедигь себя в том, что та имеет право на существование, и Сантьяго видел лишь один способ ее разубедить.

Или, быгь может, ни о чем другом он не мог уже и думать?

Как бы то ни было, а он снова привлек Кристину к себе и снова приник губами к ее губам. Первая оголтелая страсть немного улеглась, и теперь он мог прочувствовать всю их нежность, наслаждаясь каждой секундой и увлекая Кристину в омут общего удовольствия. Скользнул рукой ей под волосы, поддерживая голову, и с удовольствием ощутил, как и Кристина положила ему руки на плечи. Подалась вперед, чтобы быть еще ближе, и Сантьяго почувствовал, как открыта она ему, как ранима и как зависима от его решения. Любое неловкое слово разобьет ей сердце. Отвечать ей сейчас можно было только душой, и Сантьяго, с восхищением глядя в ее раскрасневшееся лицо, улыбнулся с таким же восхищением.

— Надеюсь, теперь вы не скажете, что заставили меня вас целовать? — с веселым вызовом поинтересовался он, наперед зная ответ, однако Кристина умудрилась снова его удивить.

— Смотря с какой стороны на это посмотреть, — пробормотала она. — Вы ведь таким образом хотели доказать…

Он рассмеялся, прерывая ее.

— Вы придумали меня каким-то богом, Кристина, — покачал головой он, объясняя свое веселье. — А я обычный мужчина, не всегда способный устоять перед женскими чарами. И ваше обаяние пробило брешь в моей обороне куда раньше, чем вы можете себе представить.

А вот теперь наконец удалось! Кристина, не сдержав смешка, заметно расслабилась и, спрятав смущенно глаза, погладила его по руке.

— Кажется, вы тоже меня придумали, — вполголоса проговорила она и на мгновение прижала его руку к губам. — Но я не стану вас разубеждать. Я… нравлюсь себе такой, какой вы меня видите. И не оставляю надежды, что однажды смогу соответствовать вашим представлениям.

Сантьяго усмехнулся, перехватывая ее руку и крепко ее сжимая.

— Вы должны были спросить, когда именно очаровали меня, и тогда бы я удовлетворенно выдохнул, убедившись, что в душе вы самая обычная кокетка, — заметил он. — А вы в очередной раз подтвердипи свою удивительную уникальность, и я очень рад, что не ошибся в вас.

Кристина бросила на него быстрый взгляд, но возражать больше не стала. Было невероятно трудно поверить в то, что он говорит, но самая большая тяжесть наконец исчезла из ее души, и наполнягь ее новой Кристина не хотела. Ну… пусть будет именно так. Пусть Сантьяго действигельно разглядел в ней очарование и уникальность и доверился ей. Ведь почему-то же он поделился с ней историей, о которой не знал больше никто на свете. И почему-то утешал ее, когда Кристина рассказала ему свою. И прижимал к себе еще до того, как она напросилась на поцелуи. И дышал после их сумасбродств неровно, и заглядывал Кристине в глаза, словно подобно ей искал ответы на какие-то вопросы, и… кажется, тоже считал себя виноватым в том, что нарушил данное ей перед свадьбой слово, иначе не спрашивал бы ее, не боится ли она его, и не опасался ее обидеть. Они попали с Сантьяго в очень сложное положение, поженившись до того, как начали по-настоящему ценить друг друга, в уверенности, что этого никогда не случится. И теперь им надо было как-то справляться с последствиями своего заблуждения. И разве не вместе лучше было это делать?

— В ваших объятиях я чувствую себя действигельно уникальной, — призналась она, надеясь, что не смутит Сантьяго своими словами. Впрочем, после их поцелуев это вряд ли могло его удивить. — А знаете, сеньор, когда я впервые ощутила себя такой? — живо продолжила она. — Вы, наверное, и не вспомниге о том моменте в театре, но для меня он стал настоящим открытием, позволившим понять, насколько широкая душа скрывается за вечной надменностью герцога Веларде. Вы тогда единственный заметили, что мне нехорошо, и принесли лимонад. Нет, не спорьте: никому не было до меня дела, кроме вас, от которого я меньше всего ожидала понимания и заботы. Я была совершенно раздавлена и казалась себе полным ничтожеством, не достойным даже крохи уважения. А вы дали понять, что и мои чувства имеют для кого-то значение… и, кажется, сами породили в моей душе ту самую дерзость, которой теперь так восхищаетесь.

Сантьяго улыбнулся и не стал останавливать себя в овладевшем желании еще раз с нежностью коснуться губами Кристининых губ.

— Никогда не был сильнее горд собой, чем сейчас, — проговорил он и пожал плечами. — Хотя тогда мне просто хотелось извиниться перед вами, и я не нашел более подходящего способа это сделать. И думать не думал, что в ответ небеса одарят меня чудесным другом, который к тому же любит поцелуи ничуть не меньше меня.

Кристина прыснула, благодарная ему за столь приятное окончание нелегкой темы, однако следом посерьезнела и, сжав руку Сантьяго, потянула его обратно к главной улице. Пришло время вспомнить о дружеских обязанностях и выяснить, чем все-таки обеспокоен Сантьяго.

К ее счастью, он не стал скрытничать.

— Я задам вам, возможно, странный вопрос, но, пожалуй, только вы с вашей наблюдательностью и проницательностью сумеете на него ответить, — довольно-таки таинственно начал Сантьяго, и Кристина посмотрела на него с удивлением. Он мотнул головой и усмехнулся, снова отдавшись своим заботам. — Скажите, не замечали ли вы за инфантой неприязни по отношению к ее жениху?

— Неприязни? — недоуменно переспросипа Кристина, не понимая, почему подобная мысль пришла Сантьяго в голову. Однако он кивнул и на мгновение зло прищурился.

— Неявной, конечно, — продолжил удивлять он, — о том, какое она отношение выражала явно, всем известно. Но она на полгода приблизила вас к себе и сделала доверенным лицом в своей переписке с Андресом. Быть может, когда она давала вам поручения отвезти ему письма, какие-то ее слова или интонации казались вам странными? Неприемлемыми для влюбленной девушки? Я уверен, вы не пропустипи бы их в своей чистоте и честности.

Кристина удержала первый порыв покачать головой и задумалась, чувствуя, что для Сантьяго очень важен ответ. Что же произошло, если у него возникли подобные подозрения? Он не писал ей ни слова об инфанте. И ей нечем было ее порадовать.

— Ее высочество скупа на нежности и никогда не отличалась излишней доверчивостью, — осторожно начала она. — Но мне всегда казалось, что за этой сдержанностью она скрывала самые глубокие чувства к жениху. Она рисковала жизнью, чтобы поддерживать с ним связь, и вы сами говорили…

Сантьяго мотнул головой, прерывая ее.

— Она рисковала вашей жизнью, Кристина, не своей, — поправил он и снова удрученно покачал головой. — И все же я не ждал, что она может в этой разлуке разлюбить Андреса и отказаться от него.

— Как разлюбить? — не поверила Кристина и вгляделась Сантьяго в лицо, ища там признаки сомнений. Однако оно было серьезно и даже сурово, и сомневаться в его утверждении не приходипось.

Он резко выдохнул и посмотрел на Кристину с легкой растерянностью.

— Не так давно я получил письмо от Андреса — и именно оно вызвало мою озабоченность, — наконец заговорил он. — Он говорит, что уже почти три месяца не получал от невесты ни одного послания, и беспокоится, не изменились ли у Рейнардо планы в отношении их с Викторией свадьбы. Я, конечно, постарался успокоить его, убеждая, что им с Викторией осталось недолго ждать, но, как вы понимаете, сам не мог оставить эту странность без внимания и задал кузине прямой вопрос.

Он остановился, словно предлагал Кристине самой догадаться о результате этого разговора, и Кристина не преминула ответить.

— Полагаю, ее высочество была очень недовольна вашим вмешательством в ее личную жизнь?

Сантьяго даже улыбнулся ее проницательности, несмотря на то, что разговор был не из веселых.

— И обвинила меня в том, что я отнял у нее вас и ей больше не с кем отправлять письма в Аделонию.

Кристина удивленно приподняла брови.

— Даже с вами? — недоверчиво уточнила она. Сантьяго многозначительно пожал плечами. Кристина покачала головой. — Вы поэтому и решили, что она больше не любит короля Андреса? — спросила она и снова получила положительный ответ. Прошла несколько шагов в молчании, размышляя над тем, что услышала. Потом посмотрела на Сантьяго. — А любила ли она его вообще? — задала она новый вопрос.

— Я знаю, что их помолвка состоялась еще при прежнем короле как договор о дружбе между государствами. У инфанты в сердечных делах весьма незавидная участь, но при дворе сложилось мнение, что у них с Андресом Касадором очень нежные и доверигельные отношения. Виктория отзывалась о женихе исключительно с гордостью и надеждой на скорое воссоединение с ним, и я была уверена…

— Мы все были в этом уверены, — подтвердил ее слова Сантьяго, и Кристина ободряюще сжала его руку. Андрес был не только женихом Виктории, но и другом герцога Веларде, и он переживал их размолвку с инфаигой как личное несчастье. — Я не был свидетелем зарождения их чувств, но хорошо помню, с какой нежностью Андрес говорил о Виктории, и отлично представляю, какую тревогу он должен ощущать теперь. Ей-богу, если ее чувства к нему остыли, было бы милосерднее сказать ему об этом прямо: Андрес не стал бы насиловать ее волю даже ради договоренности их отцов. В конце концов, она не единственная инфанта на свете, с которой королевский дом Аделонии желал бы породниться. Сейчас же мне кажется, что все это делается неспроста и что Виктория преследует какую-то ей одной известную цель. А я не могу эту цель выяснигь и тем самым подвергаю Рейнардо очередной опасности.

Кристина вздохнула, не зная, чем поддержать мужа. Он взялся за очень сложное дело, в котором некому доверять и не от кого ждать помощи. А в одиночку можно и не вытянуть.

— Виктория не виделась с женихом почти год: быть может, в этом причина ее нынешней холодности? — предположила она, чтобы хоть что-то сказать. — Долгая разлука способна притупить даже самые глубокие чувства, но, настоящие, они возрождаются при встрече с новой силой. Король Андрес ведь приглашен на коронацию его величества?

— Лично отвозил ему тайное приглашение, — улыбнулся Сантьяго и поднес ее руку к губам в благодарность за понимание. — Рейнардо намерен восстановить дружеские отношения с Аделонией сразу, как только станет полноправным правителем. Вообще вся эта история с сердечным приступом Керриллара и хранимой им тайной сыграла, как ни странно, против регента. Рейнардо стал наконец прислушиваться ко мне и с еще большим подозрением относиться к своему наставнику. Хочу верить, что и Виктория поддерживает нынешние его решения, и искренне надеюсь, что вы правы в ваших предположениях. Но тут уже у меня вопрос, Кристина. Вы с такой печалью говорили о разлуке, что мне почудился в том личный опыт. Уж не разрушил ли я своим сватовством иные ваши отношения? Вы ни слова не говорила о своих обязательствах, но…

Голос его дрогнул, и Кристина, повинуясь велению сердца, замотала головой.

— Я лишь вспоминала о родителях, — поспешно пояснила она. — Всегда провожаю их со слезами, но чем дольше их нет, тем проще смириться с этой разлукой. И думаешь о них все реже, и живешь своей жизнью без них, как бы постыдно это ни звучало. Личный опыт, да, но никаких иных отношений и обязательств, Сантьяго! Вы же не счигаете меня бесчестным человеком, способным выйти замуж за одного, дав слово другому?

Он бросил на нее быстрый взгляд, в котором был столь странный огонь, что у Кристины быстрее забилось сердце. Могло ли случиться, что Сантьяго испытал укол ревности, подумав, что Кристина тоскует по другому мужчине? Неужели она была ему не совсем безразлична? И за его поцелуями скрывалось большее, чем просто мужское влечение?

К щекам прилила кровь, и Кристина почувствовала, как душу заполняет восхитительной радостью. Полюбив Сантьяго всем сердцем и позволив себе принять эту безответную любовь, она даже не мечтала о взаимности. Но если… если…

— Никогда в жизни не считал вас бесчестным человеком, Кристина, — очень глубоко проговорил Сантьяго, и этот его тон она впигала без остатка, убеждаясь в своем неожиданном открытии и ощущая себя от этого необыкновенно счастливой. — До знакомства с вами был только один человек, которому я доверял безоговорочно, — продолжил он и очень тепло улыбнулся. — И я благодарен богу за то, что он подарил мне второго. Два крыла, без которых соколу не взлететь: полагаю, нет смысла и дальше делать вид, что эта тайна вами не разгадана?

Кристина ответила улыбкой на улыбку, подтверждая его слова. С тех самых пор, как Сантьяго рассказал ей историю с цыганами, от которой их спас человек в маске, она больше ни секунды не сомневалась, кто именно скрывается под именем сеньора Алькона. Но эта тайна уже не казалась настолько важной, чтобы изводить мужа требованием правды. Совсем другие вещи вышли на первый план. И куда сильнее тревожили Кристину. Особенно сейчас.

— Вы верите, что регент не убивал королеву? — вполголоса спросила она Сантьяго качнул головой.

— Я проверил его версию, Кристина, — ну, насколько смог, конечно, — ответил он. — Пришлось потрудиться, чтобы разговорить бывшего королевского лекаря: он все твердил о данном ее величеству слове и не желал признавать собственный почерк. Только Рейнардо собственной королевской властью снял с него обет молчания, что позволило нам наконец прояснить ситуацию. Действительно, королева болела и болезнь ее была смертельной. Заперевшись в покоях, она могла бы, возможно, протянуть еще пару лет, но все случилось именно так, как случилось. На мой вопрос, к чему такая скрытность, доктор сделал страшные глаза и заявип, что о подобных болячках в порядочном обществе говорить не принято, а для королевы она вообще была позором, и, пожалуй, тут с ним не поспоришь. Я, правда, навел справки еще у пары докторов относительно назначенного лечения и последствий пренебрежения им и получил подтверждение словам королевского лекаря. Так что сомневаться в искренности регента в этом деле, пожалуй, не приходится.

Кристина глубоко вздохнула, на лице ее появилась решимость, и Сантьяго вдруг уверился, что теперь она поинтересуется душевным состоянием Рейнардо, на долю которого выпали столь неприятные испытания. Однако она заговорила совсем о другом.

— Тогда получается, что Милагрос не лгала, когда говорила нам, что ничего не знает о назначении другого регента, — заметила она, и Сантьяго поморщился. Не нравилась ему ни эта девица, ни привязанность к ней жены. Не хотел он, чтобы Кристина разочаровалась. А в том, что однажды это обязательно случится, он не сомневался.

— Кристина… — начал было он, но она не позволила ему продолжить.

— Значиг, королева говорила о чем-то другом! — ошарашила она собственным выводом и подняла на Сантьяго глаза. — Понимаете? Мы с вами решили, что она хотела наказать сеньора Керриллара за вероломство и поэтому он уничтожил свидетелей его разоблачения, но в нынешней ситуации это не имело особого значения. Теперь же получается, то он старался скрыгь нечто иное. Я пыталась осторожно расспросить об этом Милагрос, но она запирается сразу, едва речь заходит о том дне. Я не сомневаюсь, что она что-то скрывает, но никак не могу найти к ней подход. Может быгь, вы попросите Бино ее распытать? Он парень ловкий и смышленый и, вполне возможно, сумеет найти нужный подход. А я…

Сантьяго смотрел на нее во все глаза. Ему даже в голову не могло прийти, что Кристина решится на подобный шаг в отношении своей любимицы. В голову закралась крамольная мысль, что и ее опека над Милагрос была лишь попыткой завоевать девичье доверие, и Сантьяго, не желая оставлягь этот вопрос на потом, задал его Кристине. Он не верил Милагрос и не испытывал к ней добрых чувств, но не желал добивать ее окончательно Кристининым предательством. И не хотел думать, что она на это способна!

Появившийся на ее щеках смущенный румянец заставил его сердце пропустить удар.

— Мне очень нравится Милагрос, и я желаю ей только самого лучшего, — пробормотала Кристина, немного отогревая уже подмерзшего Сантьяго. — И разумеется, я не собираюсь использовать свое опекунство над ней в дурных целях.

Но я хочу знать, что она скрывает и не грозит ли вам опасность из-за ее молчания.

Я… быть может, чересчур подозрительна, но мне не дает покоя гибель вашего отца, Сантьяго. Я… не хочу, чтобы вас постигла такая же участь! И если я смогу хоть что- то сделать ради вашей безопасности, я сделаю это вопреки всем упрямцам и упрямицам на свете!

Голос у нее сорвался, и Сантьяго, воодушевленный подобным признанием, привлек ее к себе. Нечестно, но ему невероятно нравилась эта забота Кристины и ее переживания за него. Может, и не случайно появлялось в ее глазах это столь вдохновляющее его восхищение? Может, забыла Кристина все те неприятности, что он ей причинил, и нашла в своем загадочном сердце совсем другие чувства? Может, он нужен ей не только как защитник и друг?

Абсолютно глупые вопросы после их поцелуев. Но невозможно важные для той нежности, что вызывала Кристина в его сердце, и той страсти, что пробуждала она в его теле. Сантьяго хотел взаимности. И больше ее не боялся.

— Эй, сеньор! — недовольный мальчишеский голос за спиной заставил его вспомнить о цели их с Кристиной прогулки и, неохотно разомкнув объятия, обернуться к насупленному Фино. — Там мороженое ваше, — продолжал тот. — Или растает окончательно, или растащат его… некоторые… Которые думают, что им все позволено…

Сантьяго удивленно вскинул брови, но тут же заметил в стороне весело смеющихся Бино и Милагрос. Пожалуй, стоило воспользоваться Кристининым позволением и подговорить парня выпытать у Милагрос ее тайну. Как бы ни претили подобные методы борьбы, расставаться с жизнью Сантьяго не хотелось еще сильнее. Особенно теперь.

— Мы будем есть на берегу мороженое? — разгадала его замысел Кристина и довольно заулыбалась еще до его ответа.

— Вы же не скажете, что герцогу Веларде не по статусу подобные шалости? — улыбнулся и он, и Кристина на мгновение прижалась щекой к его плечу.

— Обожаю, когда вы шалите, — вполголоса пробормотала она, и Сантьяго не потребовалось ничего объяснять.