Сердце сокола

Глава сороковая: Дружба

Алехо покинул тайный ход, где они встретились с Сантьяго, в саду и теперь направлялся во дворец, чтобы наконец отдохнуть после трудного дня. Однако на первом же посту ему пришлось отложить свое намерение, поскольку с чувствительным удивлением он увидел здесь знакомое лицо, требующее, чтобы его немедленно провели к герцогу Веларде. Гвардейцы пытались урезонигь назойливого посетителя в сутане, уверяя, что в столь позднее время герцог никого не принимает, а тот без всякого смирения рвался вперед, настаивая на том, что никак не может ждать, и обещая скорые наказания на головы тех, кто не доверяет слову священника.

— Падре, — вмешался в разговор Алехо и сделал суровое лицо, чтобы падре Овидио, невесть как оказавшийся на ночь глядя в королевском дворце, не вздумал назвать его по имени. — Я капитан Руис Дельгадо, и я отведу вас к герцогу Веларде, если вы скажете, какое у вас к нему дело.

Падре Овидио был достаточно проницателен и отлично знал капитана Руиса, чтобы понять его задумку. Алехо не требовал назвать истинную причину появления во дворце семейного священника Веларде, лишь хотел найти достойный предлог для того, чтобы увести его от гвардейцев. Однако в ответ получил неожиданное:

— У меня письмо от ее сиятельства! — сообщил падре Овидио и склонил голову в уважении к этому титулу. — И я должен передать его герцогу Веларде прямо в руки.

Кто-то из гвардейцев насмешливо хмыкнул, а Алехо удивленно поднял брови. Чтобы письмо от сеньоры Веларде привез не Фино или Бино, а падре Овидио, который и на лошади-то с трудом держался, — для этого должно было произойти что-то чрезычайное. Тем более что Сантьяго как будто упоминал, как отправил одного их братьев Кастро к жене с посланием.

Тревожное любопытство заполнило грудь.

— Что ж, уверен, для известий от молодой жены герцог изыщет свободную минуту, — не терпящим возражений тоном заявил Алехо и сделал рукой жест, предлагающий падре Овидио проследовать по коридору. Падре, вознеся хвалу Господу за своевременное появление капитана и добродушно благословив его гвардейцев, направился вслед за своим проводником.

Они миновали два поворота, прежде чем Алехо решился осведомигься о неожиданной роли падре Овидио.

— Вам ли в ваши годы отваживаться на подобные путешествия? — чуть напряженно проговорил он, не зная, что хочет услышать в ответ. Падре Овидио огляделся по сторонам и придвинулся ближе.

— Что поделать, мальчик мой, если прежний посланник едва стоит на ногах, а дело не терпит отлагательств? — таинственно начал он. — Сеньора Веларде сказала, что только мне она доверяет, и я не мог ей отказать.

— Что же такого срочного и секретного в этом письме? — продолжил, недоумевая, расспросы Алехо. Он всегда считал нынешнюю сеньору Веларде разумным и весьма хладнокровным человеком, а потому не сомневался, что в письме, привезенном падре Овидио, должно быть нечто из ряда вон выходящее.

— Полагаю, новости о последних событиях в Нидо-эн-Рока, — отозвался тот и еще сильнее понизил голос. — Шпионку в поместье поймали, которая на регента работала, да сообщника ее упустили. Вот ее сиятельство и поспешила супруга предупредить: быть может, герцог Веларде сумеет его перехватить. Я, конечно, не бог весть какой кавалерист, но сообщник тот был ранен: возможно, и не добрался еще до регента-то.

Алехо ошеломленно мотнул головой. Он знал, разумеется, о подозрениях Сантьяго относительно того, что в его доме есть вражеский лазутчик, но не слишком этому верил: уж больно жаден был Кинтин Керриллар, чтобы платигь кому-либо за подозрительной ценности информацию, а в Нидо-эн-Рока как будто нечего было искать. Теперь же выходило, что Сантьяго отнюдь не параноик. Как же тогда случилось, что Алехо при всей своей близости к Керриллару ни разу об этом не слышал? Неужели регент ему не доверял? И даже подозревал в двойной игре?

— И кто оказался шпионом? — стремясь избавиться до поры от опасных мыслей, спросил Алехо. Падре Овидио снова огляделся, но после наступления темноты жизнь во дворце замирала. Кинтин Керриллар не любил вечернего шума и экономил на свечах, а потому идти по мрачному, скупо освещенному коридору приходипось неспешно, соблюдая осторожность.

— Пилар, — наконец отважился на ответ падре Овидио и горько вздохнул. — Какое несчастье для вашей матушки. Она ее всегда так привечала.

Алехо поморщился. Слишком явно мечтавшая о дочери мать никогда не испытывала нежных чувств ни к первому сыну, ни ко второму; и разве что Сантьяго удавалось найти в ее душе толику привязанности; и то — Алехо был уверен — лишь потому, то мать когда-то была тайно влюблена в его отца. А в Пилар она наконец нашла родственную душу. Не то что привечала — холила и лелеяла, как должна была бы сеньору Веларде, — может, тогда и не постигло бы ее нынешнее разочарование? Алехо был равнодушен к Пилар, но и то почувствовал уязвление от ее предательства.

A мать стало по-настоящему жаль. В ее жизни было много разочарований. И капитан Руис Дельгадо возглавлял этот список.

— А ее сообщник? — Алехо потребовалось разогнать и эти мысли. — Кто он? Как выглядел? Я распоряжусь, чтобы его арестовали и доставили ко мне!

Но падре Овидио лишь пожал плечами.

— Я его не видел, Алехо, а ее сиятельство не сочла нужным рассказывать, — пояснил он. — Вероятно, об этом она сообщила в своем письме, и чем скорее мы вручим его герцогу…

— Тем больше шансов перехватить этого гада, — кивнул Алехо и тронул падре Овидио за локоть. — Пойдемте сюда, здесь путь короче.

Они свернули в еще более темный и ощутимо более узкий коридор, который привел их к вииговой лестнице. Однако, едва взглянув на нее, падре Овидио покачал головой.

— Возьми письмо, мальчик мой, и поторопись, — сказал он, доставая из наплечной сумки конверт и протягивая его Алехо. — А я подожду тебя здесь. Прости, я совсем без сил.

Падре действительно тяжело дышал, и руки у него заметно дрожали, а потому Алехо не стал возражать. Сунул письмо во внутренний карман мундира и через ступеньку помчался наверх. Усталость как рукой сняло. Вот удивится Сантьяго, когда узнает, что его благоверная сумела-таки разоблачить шпиона, который не давал ему покоя! А он все считал ее нежным цветком, не приспособленным к жизни. Может, наконец взглянет на нее с другой стороны и оценит по достоинству? Уж больно не хотелось Алехо быть свидетелем их расставания. Видел он, как зацепила его друга бывшая сеньорита Даэрон, да только слишком хорошо знал о велардовской гордыне и упрямстве и понимал, что нужно обладать недюжинным характером, чтобы их пробигь. Порой ему казалось, что Кристина на это способна, но последние две недели почти уничтожили эту надежду. Сантьяго под гнетом чувства вины сглупил, обидев жену почем зря, и терпение Кристины, судя по ежедневному околачиванию при дворе обоих братьев Кастро, на том исчерпалось. А Сантьяго в своем ослином упрямстве как будто этого не понимал и даже не пытался что-то исправить. А где еще он найдет женщину, способную его восхищать? Алехо до сих пор был уверен, что при заоблачных требованиях молочного брата к людям таковой вообще не существует. Но Кристина совершенно точно восхищала герцога Веларде и, кажется, даже была к нему не столь равнодушна, как стремилась показать. Иначе разве озаботилась бы шпионом в его поместье? И написала ему письмо после всех его дуростей?

Алехо с чувством удовлетворенного превосходства погладил себя по груди, ощущая пальцами жесткий толстый конверт — значит, много написала мужу Кристина, — и вдруг вздрогнул от отчаянного женского крика. В нем как будто прозвучали интонации инфанты, и Алехо сломя голову бросился к ее покоям…

…и окаменел.

Он не знал, что случилось с инфантой: здесь ли она, жива ли вообще. Он видел лишь распластавшееся тело Сантьяго сразу за распахнутой дверью и торчащий в его спине нож, вокруг которого расплывалось алое кровавое пятно.

Господи, помилуй!

— Сантьяго! — Алехо бросился к нему, опустился на колени, ощупывая, проверяя, пытаясь уловить дыхание. Обхватил запястье, ища пульс, — и на мгновение зажмурился от облегчения. Слабый, едва ощутимый, но он был — и Алехо не позволит случиться новой беде! — Эй, кто-нибудь! — громогласно закричал он, чтобы ни на мгновение не отходить от Сантьяго. — Сюда, живо! Помогиге, дьявол вас всех раздери!

Почему-то он взывал к коридорным, а не к тем, кто мог находиться в покоях инфанты, однако первый отклик получил от молоденькой перепуганной горничной, выглянувшей из спальни.

— Там ее высочество… в обмороке… — пролепетала она, глядя на Алехо, как на спасителя, и словно бы не сразу поняв, что он не один. — Испугались чего-то… Закричали… Я к ней, а она…

— Доктора, быстро! — грубо оборвал ее Алехо и передвинулся к ране Сантьяго, пытаясь понять, насколько она серьезна, и открыв горничной обзор. — И пусть захватит с собой…

Приемную прорезал визг, да такой, что что даже Сантьяго как будто пошевелился. Алехо поднял глаза, но горничной в комнате уже не было: очевидно, вид истекающего кровью человека был для нее чересчур ужасен.

Алехо чертыхнулся, призвав на ее трусливую голову все мыслимые кары, но это никак не упростило ему задачу. Сантьяго нужен был доктор, и как можно скорее.

— Держись, братец, — с удручающей лаской выдохнул он и снова гаркнул в коридор, требуя помощи.

На счастье, следом послышались очень быстрые шаги, и уже через пару секунд перед Алехо появилась перепуганная физиономия Фино Кастро. Он глянул на Сантьяго с таким страхом, что у Алехо потянулась рука дать ему пощечину, чтобы привести в себя, но, к счастью, этого не потребовалось. Не задавая ни единого лишнего вопроса, Фино лишь потребовал сказать, что он может сделать, и стрелой бросился к покоям королевского доктора.

Алехо снова сжал руку Сантьяго. Помочь он ему не мог ничем, лишь попытаться хоть как-то поддержать. Достучаться до его сознания и убедить сражаться за свою жизнь. И надеяться, что это сработает.

— Держись, братец, не раскисай! — снова повторил он, с ужасом наблюдая, как неумолимо бледнеет лицо Сантьяго даже при неверном свете нескольких свечей в настольном канделябре. Пожалуй, не будь Алехо военным, мог бы в таком полумраке и крови не заметить, но он чуял ее, будто волк, и возносил Господу мысленную молитву, чтобы он смилостивился над Сантьяго и позволил ему одолеть эту беду. — Нельзя тебе на тот свет, у тебя на этом еще дел немеряно! — стараясь придать своему голосу спокойствие и уверенность, продолжил он. — Я один величество наше не потяну, мне твоя помощь требуется. Ты же на отцовской могиле поклялся, что сохранишь его для Эленсии, а сам что удумал? Нет уж, ты давай от обещания не отлынивай: дерьмовая, конечно, работа, но надо довести ее до конца. А потом домой отправимся, в Нидо-эн-Рока! Проедем по нашим старым местам — как в детстве, помнишь? Знаю, скучаешь в этих стенах по вольным просторам, вот и отдохнешь там, развеешься, жену наконец своим возвращением порадуешь. Не заставляй меня сообщать ей об очередной твоей дурости! Не желая я видеть муку на ее лице и слезы в ее глазах! Достаточно она и без того намучилась. Ты же обещал любить и беречь ее — а сам что, в кусты? Нет уж, братец, слово держать надо! Через боль, через нежелание, но надо! И я не дам тебе его нарушить! Посражаемся еще! Поборемся за победу!

В коридоре потихоньку собирались зеваки, привлеченные его криками, но Алехо не было до них никакого дела. Как не было дела и до удивления в их перешептываниях, вызванного неожиданным для всех открытием, что герцог Веларде и капитан Руис Дельгадо в действительности давние хорошие друзья. Алехо было безращлично, что он выдал себя с потрохами, он ждал лишь появления доктора, и только его слова имели для него значение.

— Расступитесь, сеньоры, расступитесь, — послышался наконец знакомый надтреснутый голос, обладатель которого пару недель назад откачивал инфанту, и в образовавшемся человеческом коридоре показался королевский врач. Сухой и остробородый, он когда-то служил в Нидо-эн-Рока, пока герцог Эдуардо Веларде не рекомендовал его своему венценосному племяннику и он не перебрался в королевский дворец.

Доктор бросил на раненого быстрый оценивающий взгляд и велел прибавить огня. Несший его сумку с медикаментами Фино поставил ее возле изголовья Сантьяго и тут же метнулся в коридор, чтобы сорвать со стены еще один фонарь. Обратно, правда, ему пришлось пробираться через толпу, и Алехо, ненавидя каждую секунду простоя, угрожающе рыкнул, велев всем убираться, пока им в этом не помогла стража.

Среди придворных прошелся озабоченный шепоток, однако никто из них не двинулся с места, и Алехо, поднявшись, просто захлопнул дверь перед носом любопытствующих. Доктор Монкайо бросил на него благодарный взгляд и снова склонился над Сантьяго. У Алехо вертелся на языке глупый, но невозможно важный вопрос, и пары минут докторского молчания хватило, чтобы тот вырвался наружу:

— Очень плохо?

Доктор Монкайо покачал головой.

— Не так плохо, как с его батюшкой, — ответил он и очень споро разрезал камзол и рубашку Сантьяго. — Нож в ране не дал открыться сильному кровотечению, и велик шанс на благополучный исход. Смочите бинты дезинфицирующим раствором, капитан. Я сейчас осторожно выну нож, а вы немедля закрывайте рану и держите так, пока я подготовлю иглу с ниткой. Лезвие широкое, придется потрудиться.

Алехо подчинился с заправской выучкой. Зажженная доктором надежда придала сил и немного прочистила затуманенный паникой мозг.

— Держи сеньора Веларде за руки, — приказал он Фино, чтобы Сантьяго не дернулся и не помешал доктору в его ювелирной работе. О существовании где-то в соседней комнате бессознательной инфанты Алехо забыл напрочь.

— Очень хорошо, капитан, — похвалил его доктор за моментальное зажатие раны. С чувствительным отвращением отложил вынутый из раны нож в сторону и занялся следующими приготовлениями. — Если бы рядом с герцогом Эдуардо такой друг, как вы, оказался, он бы и сейчас еще жив был. От потери крови скончался, несчастный. Слишком долго ждал помощи.

— Слишком, — вздохнул Алехо и не нашел в столь тяжелый момент ничего лучшего, как поделиться с доктором собственными переживаниями. — И хватило же этой твари сил, чтобы нож у него из груди вытащить! Сам на последнем издыхании был! Отчего Господь не прибрал его к себе на пару секунд раньше?

Доктор покачал головой и ловко продел нитку в иголку.

— Вы осматривали рану герцога Эдуардо? — неожиданно поинтересовался он, и Алехо недоуменно поднял брови. Доктор опустился рядом с Сантьяго на колени. Мотнул головой, не веля покуда убирать кровоостанавливающий бинт, и испытующе взглянул на Алехо. — Вы видите разницу между его раной и раной его сына? — зачем-то спросил он. — У герцога Эдуардо в груди было круглое и очень глубокое отверстие, словно его ударили толстым длинным шилом — или по-настоящему исключительным клинком. В Эленсии очень немного найдется таких клинков. И, боюсь, ваш чахоточный злоумышленник не из тех, кто мог себе его позволить.

Алехо вздрогнул, почему-то сходу поверив словам доктора, однако все же попытался возразигь:

— В руках преступника был окровавленный нож… — начал было он, но доктор Монкайо прервал его:

— С узким плоским лезвием, — сказал он и поджал губы. — Поверьте мне, капитан, если бы я мог ошибаться в подобных вещах, то давно бы уже расстался с профессией доктора ввиду непригодности.

Алехо тряхнул головой, ужасаясь тому, что убийца отца Сантьяго целый год разгуливал на свободе, а никто из них даже не подумал его искать.

— Почему вы не рассказали об этом раньше? — словно пытаясь избавиться от чувства вины, потребовал он ответа от доктора, но тот только тяжело вздохнул.

— Потому что помочь герцогу Эдуардо было уже нельзя, а спасти его сына было еще можно, — непонятно ответил он, но продолжил прежде, чем Алехо решил, что он издевается. — Однако теперь я вижу, как заблуждался. И готов оказать вам любое содействие, капитан, какое только потребуется. Сейчас же вы помогите мне выполнить свой долг перед обоими Веларде. Приподнимите бинт — только осторожно. Если кровь все еще идет, зажимайте обратно, будем ждать и молиться.

К счастью, Богоматерь, которую Алехо почитал пуще всех святых и которой посылал свои беззвучные, но очень страстные просьбы о милости к Сантьяго, услышала его. Кровь остановилась, и доктор Монкайо смог приступить к работе.

— Будьте добры посветить мне, капитан, — попросил он, и Алехо, взяв принесенный Фино фонарь, аккуратно поднял его над изувеченной спиной лучшего друга. Руки у него все еще подрагивали, выдавая силу пережитого, а с губ невольно срывались новые молитвы.

Когда доктор заштопал почти половину раны, дверь спальни ее высочества отворилась и на пороге появилась сама инфанта — бледная и слабая, но вполне владевшая собой. Она сделала несколько решительных шагов вперед и не терпящим возражений тоном потребовала сказать ей, что с Сантьяго.

Алехо сам не понял, откуда вдруг в груди вспыхнуло сильнейшее раздражение.

— Он ранен! — отрезал он, не позволяя доктору отвлекаться. Однако инфанту подобный ответ не удовлетворил.

— Это понятно и без вашего остроумия, капитан! — холодно заметила она. — Я же хочу знать мнение доктора, насколько опасна рана Сантьяго и будет ли он жить.

Алехо сжал ручку фонаря с такой силой, что едва ее не погнул. Инфанта своей надменностью легко выводила из себя, и только Сантьяго мог успешно парировать ее язвительные замечания без ущерба для себя, да еще и обыгрывая ее вчистую.

— Если ваше высочество желает герцогу Веларде здоровья, то вы не станете отвлекать доктора в тот момеьгт, когда он зашивает его рану! — изо всех сил стараясь сохранягь спокойствие, проговорил Алехо. — Присядьте пока, отдохните! Горничная сказала, что вы были без сознания; не стоит вам так сразу утомлять себя.

От инфанты полыхнуло таким гневом, что у Алехо зачесалось между лопатками, как будто она швырнула туда одну из горящих свечей.

— Вы будете меня учить, капитан? — угрожающе шагнула вперед она, но в этот момент, будто спасая Алехо от ее гнева, Сантьяго застонал и попытался поднять голову. Фино тут же с силой налег на его руки, а Алехо свободной рукой вдобавок сжал его плечо.

— Терпи, братец, недолго осталось! — умоляюще выдохнул он. — Поставлю вокруг тебя сорок гвардейцев — и попробуй только возрази! И не думай, что ты один слово дал! У меня еще покрепче твоего будет! Не отвертишься!

Инфанга, сменив гнев на милость, теперь смотрела на него в крайнем удивлении, однако молчала, а у Алехо снова ожило в груди предчувствие беды.

— Простите меня за такой вопрос, ваше высочество, но это дело надо расследовать, — со всевозможным почгением произнес он. — Вы можете рассказать, что тут произошло? Я был бы признателен вам за каждую подробность, если, конечно, вы достаточно окрепли, чтобы снова их пережить.

Инфанга с достоинством повела плечами.

— Я не истеричная девочка, чтобы боягься несуществующих опасностей! — с чувством явного превосходства заявила она. — Если я и лишилась сознания, то лишь потому, что в моих покоях оказался настоящий преступник! И тут уж я у вас хотела бы спросить, капитан, каким образом он проник во дворец, миновав все ваши непроходимые кордоны!

Это был удар не в бровь, а в глаз. После первого покушения на инфанту Алехо принял совершенно беспрецедентные меры для исключения повторения подобного.

Он бросил на охрану всех имеющихся у него в распоряжении гвардейцев. Солдаты стояли на каждом углу. Караулы инспектировали дворцовые коридоры каждый час. Часовые сменялись с завидным постоянством, чтобы преступник не мог никого их них подкупить. Регент смеялся, говоря, что капитан Руис использует армию не по назначению, паля из пушки по воробьям, но Алехо не обращал на это внимания. Он не собирался повторять своих ошибок и был уверен, что отныне во дворец и мышь не проскочит. Однако ошибся. И эта ошибка едва не стоила жизни его молочному брату.

— Если мы поймаем преступника, ваше высочество, то он и ответит на этот вопрос, — с легкой ноткой нахальства проговорил Алехо. — Поэтому заклинаю вас, ваше высочество, опишите мне его и скажите, как он себя вел. Мы еще можем поймать его по горячим следам!

Сантьяго под его рукой снова болезненно дернулся, и, кажется, именно это заставило наконец инфанту проявигь здравомыслие. Она тяжело опустилась в кресло и прикрыла глаза. Немедля из ее спальни выбежала горничная с баночкой нюхательной соли, но инфанта только отмахнулась от нее и положила руку на лоб, вспоминая.

— Для чего он сюда пришел, думаю, очевидно, — снова с высокомерием начала она, однако следом сменила тон. — Я не слишком хорошо его разглядела: в приемной почти не было света, и я заметила лишь темную фигуру у самого входа. Не знаю, почему я закричала: мне это несвойственно, и, возможно, в том сыграло роль предыдущее покушение. Я не ждала, что кто-то откликнется, и уж тем более не думала, что это будет Сантьяго. Я хотела предупредить его, что преступник укрылся за дверью, но не успела… И когда Сантьяго упал и я увидела, что из его спины торчиг нож… — тут она задрожала, да так, что Алехо даже стало ее жалко. Но она пересилипа себя и продолжила говорить: — Я бросилась в спальню, заперла дверь изнутри и… кажется, потеряла сознание. Подобная слабость недостойна крови Соларов, но приходится признать, что мне она не чужда. К сожалению, это все, что я могу сказать, капитан. Вряд ли это сильно вам поможет.

Доктор Монкайо на этом месте аккуратно обрезал нигь и глубоко вздохнул. Потом поднялся на ноги и поклонился инфакте.

— Мое почтение вам, ваше высочество, за ваше мужество и отзывчивость, — без единой фальшивой ноты произнес он. — Простите великодушно, что задержался с помощью: герцогу требовалась немедленная операция, иначе я не мог гарантировать успеха. Сейчас же, надеюсь, его жизни ничего не угрожает. Злоумышленник нанес ему широкую, но весьма неглубокую рану, не повредив внутренние органы и почти не задев позвоночник. Сейчас ему нужен полный покой, и, если вы позволите, я прикажу перенести его в его покои, а сам останусь в полном вашем распоряжении.

Вы разрешиге вас осмотреть?

— Зачем? — недоуменно спросила инфакта. — Я же сказала, что преступник даже не прикоснулся ко мне! Занимайгесь Сантьяго, а мне пришлите несколько гвардейцев для охраны. Не хочу, чтобы подобное повторилось еще раз!

Последние ее слова адресовались Алехо, однако вместо него ответил доктор Монкайо.

— Разумеется, ваше высочество, я слышал все, что вы сказали капитану, — с завидным терпением проговорил он. — Но вы испугались и упали, и я должен удостовериться, что эти события не причинили вам большого вреда. Пожалуйста, не упрямьтесь: мне придется докладывать о вашем самочувствии его величеству и я очень хочу его успокоить.

На это, кажется, даже инфанте не нашлось, что возразить, а Алехо вдруг снова разозлился. Сеньор Монкайо никак не меньше получаса латал Сантьяго, что было вполне достаточным сроком, чтобы о нападении на него узнал весь дворец, включая короля, однако тот отнюдь не торопился на помощь своему кузену, который едва не отдал жизнь из-за их семейства. Должно быть, развлекался со своей любовницей и не хотел ничего знать. Вот тебе и…

Алехо вздрогнул и сжал кулаки в приступе совсем уже неконтролируемой ненависти. Сеньорита Марино Динарес — королевская фаворитка и первая подозреваемая в связи с регентом. Все, хватит. Допрыгалась! Сегодня Алехо вытрясет из нее всю правду, чего бы ему это ни стоило! Не будет больше ни одной жертвы!

Разве что сама сеньорита Марино!