Сердце сокола

Глава пятьдесят третья: Как не нарушить клятву

Алехо опешил. Разве она не говорипа, что любит его? Разве она не доказала это сегодняшним своим заступничеством? Разве она не объявила всей Эленсии об их отношениях, ославив себя и лишившись доброго имени? Разве не должна ждать теперь от него именно такого предложения?

Алехо ничего не понимал.

— Почему? — глупо спросил он. Эстерсита пожала плечами и очень грустно улыбнулась.

— Потому что я тебе не пара, — словно что-то очевидное объяснила она. — И не хочу пользоваться твоей благодарностью: это было бы нечестно.

Алехо досадливо поморщился: эти девичьи глупости всегда его удручали.

— С чего ты взяла, что я из благодарности способен испортить обе наши жизни? — поинтересовался он и ласково погладил ее по горящей щеке. Не было на свете девчонки, красивее Эстерситы Флорес. И вернее не было. — Я в тюрьме только о тебе и думал и жалел, что не удержал. Там, знаешь, с другого конца на жизнь посмотреть можно. Вот я и посмотрел. И понял, что на самом деле важно. И важна оказалась лишь ты, Эстерсита. Твое отношение. Твое доверие. Я больше всего на свете боялся увидеть сегодня в твоих глазах осуждение. Но если ты веришь и любишь, зачем отказываешь? Я, может, и беспокойный кавалер, но никогда тебя не обижу. И не позволю пожалеть о своем решении.

Пока он объяснял, в ее глазах собирались слезы, и Алехо верил, что это были слезы счастья. Он, правда, вдруг словно бы разучился говорить завлекающе и завораживающе, чем так легко покорял женские сердца, но зато сейчас слова шли от самого сердца, открывая его Эстерсите и отдавая на ее суд. Ей никогда не нужны были изыски, ей нужен был он сам, и Алехо покорила эта ее трогательная и искренняя преданность. И пусть с неделю назад Эстер грозилась его разлюбить, Алехо ничуть ей не верил. Ее поцелуи развеяли эти сомнения полностью. С такой одержимостью могла целоваться только столь же одержимая им девчонка. И с этой одержимой Алехо хотел прожить жизнь.

— Эстерсита, — позвал он и чуть подтянул ее к себе, но она вдруг истово замотала головой и уперлась ему в грудь кулаками.

— Отпусти!..

В ее голосе было столько отчаяния, что внутри у Алехо что-то екнуло. Однако он и не подумал выполнять ее требование.

— Не хочу я тебя отпускать! — выдохнул он. — Если обидел чем, скажи, я исправлю! Или думаешь, что я верность не могу хранить?..

Эстер снова затрясла головой, обрывая его на полуслове.

— Я думаю, что ты лучший человек на свете, и я бы ни за что!.. — с надрывом воскликнула она. — Но я не могу! И никогда не смогу, Алехо! Нам не судьба!..

Только, пожалуйста, пожалуйста, не спрашивай ни о чем, не мучай меня! Иначе я с ума сойду!..

Он сам не понял, как разжал руки, но противостоять такой мольбе не хватило духу. И Эстер не задержалась рядом с ним ни одной лишней секунды. Подобрала юбку и бросилась прочь. А ему оставалось только угрюмо смотреть ей вслед и пытаться понять, что она имела в виду. Выходит, ее желание разлюбить его было вовсе не пустой угрозой, а как будто жизненной необходимостью, а Алехо даже представить себе не мог, какую тайну может скрывать столь чистая и совсем родная девчонка. Он боялся разочаровать ее, но и подумать не мог, что потеряет вот так, без всякого объяснения и причины. Или надо было все-таки удержать ее и вытрясти правдивый ответ? Стало бы ему от этой правды легче? Или еще и она придавила бы раскаянием, которое накрыло Алехо под мучигельным взглядом умоляющих зеленых глаз? Он не сомневался в том, что Эстерсига не лгала, когда говорила о существующем для их брака препятствии, но столь же четко был уверен в том, что любое препятствие можно преодолеть. И почему он не сказал об этом Эстерсите? Она-то ведь совсем еще девочка, не знает жизни, не понимает, что нельзя разбрасываться даримыми небом шансами.

Алехо, правда, и сам лишь недавно понял, каким чудом стала для него встреча с Эстерситой. Он не собирался влюбляться, вполне удовлетворенный той свободой и тем выбором, что у него были, а теперь недоумевал, как мог потерять столько времени, не прикипев сердцем к этой чудной девчонке с первого же взгляда. Или он просто не понимал, что прикипел, чересчур зазнавшись в своей постылой опьгтности? Падре Овидио вон сразу разглядел и Эстерситу, и непростой интерес к ней капитана Руиса, а Алехо еще посмеивался над его попыткой открыть ему глаза. Спасибо, сами открылись, наполнив душу свежей первозданной радостью, какая была подвластна только чародейству Эстерситы. Алехо не знал, как выглядиг настоящая любовь, но отлично понимал, что отныне без этой радости не будет иметь покоя. Зачем же Эстерсита собиралась ее забрать? Или просто не верила ему? Или он плохо объяснил: признаваться в любви ему тоже никогда не приходилось?

Нет, хватит, он должен знать правду! Слишком много в его жизни было тайн, чтобы вязнуть в еще одной! И если Эстер не скажет сама…

— Ну здравствуй, сынок, — раздался за спиной знакомый резкий голос, и Алехо осекся. Глубоко вдохнул, прежде чем повернуться и поверигь собственным ушам. Он не общался с матерью почти десять лет. И меньше всего на свете ожидал увидеть ее теперь.

— Жуткое платье, мам! Откуда ты здесь?

Ничего глупее нельзя было и придумать. Ясно же, что мать примчалась на помощь, едва узнала о той передряге, в которую он влип. Сколь бы суровым характером она не обладала, в беде никогда не бросала. Вот только Сантьяго и словом не обмолвился, что известил кормилицу о проблемах ее кровного сыночка. Неужто забыл? Или сюрприз готовил? С него станется.

Мать усмехнулась — весьма недобро.

— Сеньора Веларде уважипа, сообщила о твоих подвигах, — сообщила она. — От вас-то с Сантьяго милости не дождешься. Получила бы потом похоронку или вовсе из газет о казни твоей узнала — тот-то радости было бы.

Алехо поморщился. Споригь с правдой смысла не имело. Объяснять и оправдываться было лень. Если мать поставила себе целью поругаться, она найдет для того повод, независимо от ответа или его отсутствия.

— Обошлось же, — буркнул он. — Сантьяго если за что-то берется, сделает по чести. Или ты решила, что я на самом деле эту девицу прикончил, и решила в глаза мои бессовестные посмотреть, пока они вечным сном не подернулись?

Лицо матери побагровело, и Алехо легко узнал приближающуюся бурю. Уж сколько он в детстве огребал за то, что не умел вовремя остановиться! Прошли годы, а Алехо, кажется, ничему так и не научился.

Однако, к его удивлению, мать сдержала гнев.

— Где бы вы были сейчас со своим Сантьяго, если бы не девочка эта! — лишь огрызнулась она. — Тоже, небось, отмахивались от нее, считая, что сами справигесь?

А она проучила вас так, что меня от гордости распирает! Только скажи, что обидеть ее додумался — прокляну ей-богу! И не прощу никогда!

Брови у Алехо поползли вверх.

— Откуда тебе известно, что Эстер?.. — начал было он, но тут же перебил сам себя. — Что ты вообще про нее знаешь?

Мать усмехнулась и посмотрела на него весьма снисходительно.

— Тыв детстве, помнится, стакан скипидара хватанул, — и то как с гуся вода, — заявила она. — Так что сказочка эта о твоем недуге разве что для его величества хороша, а никак не для матери такого оболтуса, как ты! To, что Эстерсита себя оговаривает, я сразу поняла. Еще раньше я поняла, для чего она это делает. И теперь хочу лишь услышать, что ты, великовозрастный тугодум, оценил ее старания и не решил ущерб ей каким-нибудь непотребным способом возместить. С тебя станется.

Алехо закатил глаза, против воли припоминая то самое детство и вечные материнские попытки продавить и заставить поступать по-своему, не думая о том, что у него могут быть свои желания. Полжизни спустя ничего не изменилось.

— Предложение стать моей женой достаточно потребно для тебя? — саркастически поиигересовался он. — Или мне надо было переписать на нее баронство, пока я еще не слишком с ним сроднился?

В материнском лице что-то неуловимо переменилось. Из глаз исчезло вечное раздражение. Она чуть подалась вперед и словно бы даже улыбнулась.

— Ты решил женигься на Эстерсите? Ты, Алехо? Или это очередная твоя жестокая шутка, чтобы отделаться от меня на следующие десягь лет?

Он вздрогнул, поняв по голосу, о чем она говоорит.

— Ты знаешь?

Мать махнула рукой.

— Не такая уж я и дура деревенская, какой вы с братом своим молочным привыкли меня считать! — заявила она. — И тот грех, за который вы на пару с ним расплачиваетесь, давно мне известен. Повезло вам, неслухам, что и среди цыган честные люди встречаются. Или, может, шибко трусливые. Рассказали его сиятельству, герцогу Эдуардо, про ваши выгодные сделки, он и… Ладно, дело прошлое, да и ты как будто за ум взялся. Или рано я все-таки обрадовалась? Добрый сын первым делом привел бы невесту с матерью знакомиться, а ты, как всегда, не слишком торопишься.

На Алехо неожиданно навалилась небывалая усталость. To ли последние невеселые события не прошли для него даром, то ли освобождение от тайны, много лет лежавшей на его сердце тяжким грузом, сыграло свою роль, но он в какой-то полнейшей апатии сел прямо на землю и уткнулся в ладони, словно отгородившись ими хоть на несколько секунд от всего мира. Ему надо было подумать и решить, что делать дальше, и присутствие рядом матери, пусть даже как будто простившей ему этот давний грех, никак этому не способствовало. На душе против воли становилось пусто и отвратигельно тошно.

— Нет у меня невесты, — неожиданно пожаловался он и резко выдохнул. — Эстерсита мне отказала, и вряд ли тебя это удивляет. Ты всю жизнь счигала меня ошибкой юности и теперь без труда найдешь причину, по которой порядочной девушке не стоит связывать со мной жизнь.

Мать кашлянула, как будто готовила ответ, а потом заставила себя промолчать. Странно, обычно не скупилась на добивание, а добить Алехо сейчас было проще простого. Мать всегда заставляла его чувствовать себя ничтожным и ни на что не способным человеком, и он с огромным облегчением сбежал из-под опеки, строя собственную жизнь и не оглядываясь на ее мнение. Но оно настигало его и сейчас. И отказ Эстерситы вдруг показался вовсе не досадным недоразумением, а заслуженным наказанием. Алехо хорош для мимолетных отношений, о которых легко забыть, нисколько не переживая о потере. А глубоких чувств он не заслуживает. И даже Эстерсита, влюбившись в него по неопытности, быстро это поняла и решила отказаться. Разлюбить. Помогла еще на прощание, отдавая несуществующий долг, и распрощалась. А ведь он уже поверил, что на самом деле нужен ей, и позволил себе в ней нуждаться. Глупо и смешно. И матушке самое время напомнить ему о никчемности и данной по ошибке жизни.

Однако раздавшиеся удаляющиеся шаги дали понять, что она решила закончить на этом разговор. Забавно: после десяти лет разлуки мать нашла для него в своем сердце лишь несколько саркастических фраз и ретировалась, обнаружив в его сердце недостойную ее сына слабость. Что ж, вероятно, Алехо пошел характером в непутевого отца, обрюхатившего матушку и оставившего ее в одиночку расхлебывать последствия их короткой страсти. О нем Алехо знал лишь то, что он был сержантом королевской армии и свел матушку с ума своим напором и обходительностью. Матери невероятно повезло попасть кормилицей в дом Веларде и закрепиться в нем, став со временем экономкой. Она сделала еще одну попытку устроить личное счастье, но и отец Бето не справился с ее характером, однажды попросту собрав вещи и исчезнув в неизвестном направлении. Мать с достоинством пережила и этот удар и сетовала лишь на то, что бог в придачу к слабым мужчинам дал ей в сыновья точные их копии. Когда Алехо стал проявлягь склонность к военной службе, она схватилась за голову, а когда узнала о его отношениях с женским полом, велела передать, что знать его больше не желает. Алехо привык обходиться без ее одобрения, но, как оказалось, все же не избавился от ее власти над собой. И после отказа Эстерситы безумно хотелось услышать, что мать не считала его главным разочарованием своей жизни. Но ей всегда было слишком трудно угодить. А у Алехо вдруг пропало желание бороться.

Зачем, если по-настоящему близким людям всегда будет мало его настоящего? Им, очевидно, нужен герой Алькон, который не знает страха и упрека и не совершает ошибок. А Алехо не собирался всю жизнь жить под маской и изображать безупречность. Да, он сбежал с места преступления, не желая нести ответственность за чужой грех. Да, он упустил убийцу, отдав предпочтение птице, к которой так сентиментально привязался. Да, он позволил Эстер оговорить себя, чтобы не оказаться на виселице. Малодушно и даже где-то трусливо, но он не Веларде, чтобы класть свою жизнь на жертвенный стол высоких идеалов. Он боролся там, где мог выйти победителем, и отступал в заведомо проигрышных ситуациях, чтобы собраться с силами и нанести собственный удар. Пусть не сразу, не в лоб, но Алехо положа руку на сердце никогда не считал себя никчемным человеком, каким, очевидно, казался матушке. Зачем она приехала? Разбередила в душе незажившую рану, да еще и в тот момент, когда Алехо не зализал предыдущую, нанесенную Эстерситой. Правильно говорил Сантьяго: все его беды в этой жизни от женщин. Вот только он-то имел в виду вовсе не мать и любимую. А именно они били сильнее всего, не зная промаха и не ведая жалости.

Женщины!

Алехо усмехнулся и откинулся назад. Оперся спиной на дерево и закрыл глаза. Черт с ним, ничего не произошло. Мать снова уедет в поместье и забудет о его существовании. Эстер… найдет себе человека, который не будет сводить ее с ума и которого, возможно, она тоже не лишиг ни разума, ни принципов. Алехо переживет. В конце концов, у него по-прежнему осталось любимое дело и никто не снимал с него обязанностей по защите короля. У них с Сантьяго впереди много работы: куда больше, чем было прежде, особенно если он прав относительно намерений инфанты.

И Алехо не погрязнет в сердечных мучениях, как бы ни саднило сейчас в груди и ни прижимало неподъемной тяжестью к земле. Встанет; и огорчения вытрясет, и тяжесть одолеет. У него вся жизнь впереди, и единственное, что имеет значение, это цель, к которой он всегда шел. И сейчас нужно было лишь снова затолкать ее в собственное сердце и заставить там светить. Плевое дело. Особенно когда вся ночь впереди.

Сколько Алехо просидел с закрытыми глазами, он не знал. Мысли — одна шальнее другой — не давали заскучать, вот только, кажется, даже в тюрьме они были веселее нынешних. За последнюю неделю Алехо вообще думал больше, чем за всю предыдущую жизнь. А вернулся в итоге ровно к тому, с чего начал. И следовало наконец взягь себя в руки и вспомнить о задвинутом на задворки долге. Сантьяго, конечно, позаботился о Либре и сразу по возвращении из поместья организовал розыск настоящего преступника, но это не давало Алехо права самоустраняться от их общего дела. Сантьяго не вытянет его один. А Алехо меньше всего на свете хотел однажды увидеть его в могиле.

Осторожные, едва слышные шаги привлекли его внимание, но не вынудили открыть глаза. Если это одна из его бывших девиц решила высказать капитану Руису свои симпатии, пусть катится ко всем чертям. А если какая-нибудь горничная вообразила, что теперь и она способна привлечь его внимание…

— Алехо…

Он замер на полувыдохе, не веря собственным ушам. Эстерсита теперь быпа последней, кого он ожидал увидеть. И единственной, кого увидеть хотел.

Он поднялся и против воли улыбнулся. Она всегда заставляла его улыбаться, даже если на душе скребли кошки. Славная чистая девочка. Что вынудило ее вернуться?

— Я… почти не чаяла найти тебя здесь, — виновато пробормотала Эстер, однако в голосе у нее против прежнего отчаяния как будто билась несмелая радость, и Алехо позволил себе выдохнуть. — И наверное, совершенно напрасно надеюсь, что ты захочешь меня простить…

Алехо повел плечами, удивляясь подобным мыслям.

— Мне не за что тебя прощать, Эстерсига, — мягко — иначе Алехо вообще не умел с ней говоригь — ответил он. — Ты не обязана была принимать мое предложение, если не хотела за меня замуж. И я не имею права…

Она замотала головой, прерывая его. Стиснула руки у груди, заводя его сердце.

— Я хотела, Алехо! — выдохнула что-то совсем уж необъяснимое. — Больше всего на свете! И теперь хочу! Еще сильнее! Если только ты…

Она замолчала, словно ожидая от него каких-то заверений, но он слишком устал от слов. Шагнул к ней, обхватил за голову, внимательно посмотрел в глаза.

— Согласна?

— Согласна… — без единой секунды промедления шепнула она, и он прижал ее к себе. Крепко, надежно, не собираясь больше потворствовать всяким глупостям. Уткнулся лицом ей в волосы и почувствовал, как она сомкнула руки вокруг его талии. Что стало причиной подобных перемен, Алехо не интересовало. Он хотел лишь, чтобы она не нашла повод передумать снова или не вспомнила о глупых своих препятствиях, едва не лишивших его ее тепла и вот этих коротких, быстрых, беспорядочных поцелуев. Эстерсита жадно касалась губами всюду, где могла дотянуться, то ли изучая, то ли присваивая, разжигая донельзя, и Алехо вдруг очень отчетливо понял, что ни за что ее сегодня не отпустит. Не разомкнет руки и не позволиг ей отдалиться даже на шаг. У них будет общая ночь и общая постель, и ни сеньора Флорес, ни сеньора Луго не сумеют им в этом помешать.

— Тогда пойдем к падре Овидио, пока он не уехал, — шепнул Алехо и искушающе потерся носом о ее висок. — Этот старый лис давно уже призывал меня остепениться; уверен, он с радостью поспособствует моему преображению.

Эстерсита отпрянула от него и воззрилась в крайнем изумлении.

— Прямо сейчас? — воскликнула она. Алехо усмехнулся и снова привлек ее к себе.

— Прямо сейчас, дурочка, — подтвердил он, с удовлетворением отметив, что она не стала сопротивляться. — Черт знает, что ждет нас всех завтра, так давай выберем сегодня до самого донышка. Я знаю, что ты не побоишься, моя храбрая Эстерсита, и обещаю, что ты никогда об этом не пожалеешь!

— Никогда! — качнула головой она, обхватывая его за шею и вжимаясь в него всем телом. — И ты не пожалеешь, Алехо! Я буду всегда тебя любить и всегда тебе веригь! И я… Да, пойдем, Алехо! — неожиданно отступила она и до боли сжала его руку. — Пойдем к падре Овидио прямо сейчас. Я расскажу ему все, и он даст ответ. Как же я сразу о нем не подумала? Он очень тебя любит и ни за что не захочет навлечь на тебя беду! Ему можно доверять, и я буду спокойна. Что бы ни говорила сеньора Луго, она все же…

— Маманя? — недоуменно переспросил Алехо, тщетно пытаясь пробиться сквозь непонимание. Эстерсита опять ударилась в свои загадки, но коли их мог разрешигь падре Овидио, он решил потерпеть до встречи с ним, давая себе мысленно слово склонить его на свою сторону, что бы ни сказала Эстерсита. Однако ее упоминание его матушки спутало все планы. Что связывало их, Алехо должен был знать.

— Сеньора Луго, — отозвалась Эстер, как будто он говорил о ком-то другом. — Твоя…

— Мать, — продолжил Алехо. — Матильда Луго — моя мать, если именно ее ты имеешь в виду.

— Ее, — ошеломленно подтвердила Эстерсита и впилась взглядом Алехо в лицо, словно искала там ответ. — Но как же?.. Она же сказала…

Тут Эстер прикусила язык, и уже Алехо посмотрел на нее с настороженностью.

— Что она тебе сказала? — потребовал ответ он. Ничего доброго он ждать от матери не мог и хотел лишь знать, что не ее заботами Эстерсига поначалу ответила отказом на его предложение. Но Эстер неожиданно ахнула и весело рассмеялась.

— Ну, конечно же! — воскликнула она. — Теперь я все поняла! Я думала, она твоя кормилица, а она — твоя мама! Поэтому она и переживала так за тебя на суде!

Поэтому так уговаривала меня… Она очень любит тебя, Алехо! — ошарашила выводом Эстер и, не давая ему слова вставить, затараторила: — Мы с ней на балконе судебном познакомились. Я сразу поняла, что она не просто так на нем оказалась, она только на тебя и смотрела. Но я и представить себе не могла, что это твоя мама. Ты же барон, а она — вот так, среди простолюдинов…

— Моему баронству месяца нет, так что маманя еще не успела отучиться от прежних привычек, — усмехнулся Алехо, а Эстерсита неожиданно просияла и сладко поцеловала его в губы.

— А я пустоголовая курица, — сообщила она. — Видела же, что ты простой и понятный такой, и к бедным людям всегда с уважением относишься, но была уверена, что раз ты в гвардии, то дворянин…

— Это старый герцог Веларде теплое местечко мне выбил, — по-прежнему мало что понимая, сказал Алехо, и Эстерсита кивнула.

— Твоя мама уже рассказала мне, как все вышло, — проговорила она и вдруг снова с силой стиснула его шею руками, как будто радуясь этому, и Алехо сам поймал ее губы своими. Целовал долго и со вкусом, пока Эстерсита совсем не обмякла у его груди и не разучилась связно говорить. После этого с весьма изощренной жестокостью потребовал, чтобы она объяснила, почему отказалась выходить за него замуж и какое отношение к перемене этого решения имеет его мать и его злосчастный титул. В том, что эти вещи были связаны, он не сомневался.

— Так я же… и пытаюсь рассказать… — преступно низким голосом отозвалась Эстерсита и посмотрела на него столь влюбленно, что у Алехо защекотало между лопаток. Он не откажется от нее, даже если сейчас она скажет, что он у нее не первый: много ли значила подобная мелочь по сравнению с тем, что Эстерсига сделала для него? Хотя, кажется, за ее отказом все же скрывалось что-то другое.

— Ты весьма непредсказуемо это делаешь, — заявил Алехо и поцеловал ее в нос.

— А я хочу успеть к падре Овидио, пока он не отправился спать.

Эстер еще раз внимательно посмотрела на него, потом прижалась к его груди и глубоко вздохнула.

— Я так люблю тебя, Алехо, — снова призналась она. — И когда я от тебя сбежала… У меня не хватило сил далеко уйти. Я просто рьщала под каким-то розовым кустом. Там меня и нашла твоя матушка. Обняла, по голове погладила — совсем как ты сейчас. Начала рассказывать, какой ты болван и какое у тебя доброе сердце. Как будто я этого не знаю. Я и сказала ей, что ты самый лучший и что я не могу навлечь на тебя проклятие и новые несчастья.

— Какое еще проклятие? — нахмурился Алехо. Вот уж не ожидал он от матушки подобного поступка. Решил, что она привычно постебалась над ним да и думать забыла, а она, выходит, пошла Эстерситу на путь истинный наставлять?

Нет, Алехо уже совсем ничего не понимал!

— Мама… моя мама, — уточнила Эстерсита и коротко вздохнула у него на груди. — Перед тем как во дворец отправиться, заставила меня клягву Примадонне дать, что я никогда не прельщусь знатным сеньором и не позволю себе поверить знакам его внимания. Ее бывший хозяин жизнь ей сгубил, и она не хотела, чтобы то же самое произошло и со мной. Наверное, она тогда уже знала о моей любви к тебе и боялась, что из-за нее я наделаю глупостей. Я пообещала, конечно, я ведь тогда и не надеялась, что ты меня заметишь, а никто другой мне и не был нужен. А когда ты поцеловал меня, а после и замуж позвал…

— Ты не хотела нарушать клятву? — наконец понял Алехо, и Эстерсита судорожно вздохнула, еще сильнее сжимая пальцы.

— Я не хотела навлечь на тебя новую беду, разгневав Примадонну, — призналась она. — Я бы не простила себе такого греха. Мне проще было отказаться от тебя, и я бы так и сделала, если бы не твоя матушка. Она выслушала меня и одобрила мое решение…

Алехо застонал от бредовости всего услышанного. Клятвы, истории пятнадцатилетней давности, страхи, не стоившие теперь выеденного яйца, — и маманя, поддержавшая Эстерситу в желании испортить сразу обе их жизни…

— Мне плевать на все на свете проклятия! — сквозь стиснутые зубы проговорил он и покрепче перехватил руки Эстерситы, чтобы она даже не думала, что может снова сбежать. — Единственное несчастье, которое может со мной произойти, это твое отречение…

Но Эстерсита замотала головой и прижалась к его руке губами.

— У тебя чудесная мама, — неожиданно проговорила она. — Она сказала, что клятвы нельзя нарушать, да только моя клятва к тебе никак не может относиться, потому что, когда я ее давала, ты еще не был бароном, а был такой же босоногой деревенщиной, как я и она.

— Узнаю маманю, — хмыкнул Алехо, но Эстерсита в своей радости его не услышала.

— Пресвятая Дева, это было так хорошо! — счастливо выдохнула она. — Ведь правда же, не может Господь наказывать за то, что я не знала о твоем происхождении! Я обещала, конечно…

— Ты обещала не прельщаться на титул и отказала мне из-за него, — со всей серьезностью ответил Алехо, почувствовав, как для нее это важно, и не желая бросать тень на их совместную жизнь перед самым ее началом. — Ты обещала не веригь знакам внимания, но я не оказывал их тебе и не пытался обмануть твое доверие. Я предложип тебе себя — всего и целиком, — а об этом в твоей клятве, кажется, не было ни слова. Если этого недостаточно, я откажусь от титула; правда, боюсь, тогда меня попрут из армии и нам придется жить на довольстве твоей матушки. Зато она наверняка пересмотрит свое отношение к клятвам и твоей добропорядочности.

Эстерсита хрюкнула, очевидно представив себе эту картину, а потом испытующе посмотрела на Алехо.

— Значит, не боишься? — проникновенно спросила она. Он подтянул ее ближе к себе и дунул ей в лоб.

— Я боюсь только тебя потерять. И пожалуй, пока не поздно, хочу поклясться святому Викентию, что ни за что этого не допущу.

Эстерсита снова прыснула и потерлась щекой о его щеку.

— Тогда бежим к падре Овидио, — шепнула она и потянула его во дворец.