Сердце сокола

Глава пятидесятая:…и подробности

Рейнардо устало смотрел на трибуны Зала судебных заседаний, заполненные людьми. Партер, где в удобных креслах расположился цвет эленсийской аристократии, и балкон, где столпились простолюдины: именно так Ламберт III представлял себе правосудие, которое могли принять участие все слои населения. Рейнардо был здесь в последний раз больше десяти лет назад, еще с отцом, который тоже изредка занимал место Верховного судьи и самолично принимал решения, казнить или миловать подозреваемого. Никаких присяжных подобно британской системе, зато абсолютно любой имел право высказаться в защиту или в обвинение подсудимого, если, конечно, у него имелись факты и доказательства своих слов, способных повлиять на решение суда. В случае же попытки затянуть время такому свидетелю грозил штраф или тюремный срок в зависимости от тяжести его проступка.

Рейнардо давно выучил все законы, желая быть достойным сыном своего отца, которого народ именовал не иначе как Справедливым. Но никогда еще он не пользовался своим правом решать человеческую судьбу, не желая ошибаться, а позже раскаиваться в содеянном.

Сегодня же он был уверен, что никто лучше него не сумеет рассудить это дело. Если капитана Руиса желают подставить, нет ничего проще, чем подкупить судью, чтобы тот добился казни подозреваемого. Если же он в действительности убил сеньориту Марино, то только Рейнардо в своем королевском праве сумеет противостоять взявшемуся за защиту своего молочного брата герцогу Веларде. О том, как Сантьяго умеет убеждать, Рейнардо знал не понаслышке. Но сегодня он был готов к любым его выпадам. Сегодня сердце зачерствело, забыв обо всех родственных узах и жаждая лишь правды. И Рейнардо был намерен ее добиться!

Капитан Руис, лишенный мундира, в простой рубахе и с кандалами на руках, сидел между судейским креслом и зрительскими местами. Возле него стояли два гвардейца, и именно они почему-то вызывали у Сантьяго саркастическую усмешку. Как будто он предполагал, что они и станут первыми жертвами осужденного, если тот вдруг захочет выйти на волю.

По левую руку от Рейнардо находилось место для допроса свидетелей, и сейчас его занимал один из тех солдат, что нашел на Пико де ла Фронтера убитую сеньориту Марино.

— Итак, вы сказали, что сопровождали жертву по приказу ее высочества до самого места преступления… — начал свой допрос сеньор Уранда, не проигравший за последние двадцать лет ни одного дела, где выступал обвинителем. Он был добрым другом графа Марино Гальярдо, отца Перлы, с почерневшим лицом и застывшим в глазах выражением мрачного отчаяния занимавшего почетное место в первом ряду партера, а потому Рейнардо не сомневался, что сеньор Уранда приложит все силы, чтобы капитан Руис отправился из зала суда прямиком на гильотину, однако не собирался позволять ему превратно истолковывать факты и вслушивался в каждое слово обвинителя и свидетеля, хотя заранее знал все, о чем тот скажет.

Они с Сантьяго провели не один день в предварительных расспросах и расследовании трагедии и выяснили немало иигересных подробностей. Например, то, что ее невольным инициатором стала Виктория, вначале решившаяся доверигь письмо для Андреса сеньорите Марино, а после осознавшая свою ошибку и отправившая с таким же поручением капитана Руиса.

— Я хотела быть уверена в том, что письмо достигнет своего адресата! — резко ответила Виктория на вопрос Сантьяго, каким образом сеньорита Марино и отряд королевских солдат оказались у той самой горы, где находился пункт связи между инфантой Эленсии и королем Аделонии. — Перла очень переживала вашу размолвку, Найо, и умоляла меня позволить ей доказать тебе свое доброе отношение. А поскольку я как раз искала посыльного к Андресу, то сочла возможным доверить это дело ей. После очередного покушения и того, что случилось с вами, кузен, — продолжила она, обращаясь уже к Сантьяго, — я много думала и решила, что вы были правы и я поступила опрометчиво, забыв о своем долге. Я написала Андресу, запечатала конверт и вручила его Перле. Чтобы в дороге с ней не случилось неприятностей, я дала ей несколько солдат для охраны, однако приказала им ожидать сеньориту Марино у подножия Пико де ла Фронтера, чтобы они не могли узнать о той миссии, что была ей поручена. У Перлы был свисток, издающий утиное кряканье, чтобы в случае опасности вызвать подмогу…

— У нее не было свистка, — прервал ее рассказ Сантьяго, и Виктория обожгла его раздраженным взглядом.

— У нее был свисток, кузен! — повторила она. — Я лично дала его Перле! Или вы сомневаетесь в моих словах?

— Сантьяго имел в виду, что при осмотре сеньориты Марино подобной вещи не нашли, — поспешил объяснигь Рейнардо, желая получить от сестры как можно больше ответов, а рассчитывать на это можно было лишь при хорошем настроении Виктории.

Та передернула плечами.

— Нож, которым Перла была убита, тоже не нашли! — резонно заметила она. — Однако это не значит, что его не существовало. А если преступник мог унести нож, почему ему было не прихватить с собой и свисток?

— Потому что нож — это улика, способная навести на убийцу, — нисколько не смутившись ее выговором, ответил Сантьяго. — А свисток — всего лишь свисток, кузина. Никому не нужная побрякушка, так и не защитившая свою владелицу. Впрочем, — безмятежно добавил он, будто бы не замечая, как угрожающе нахмурилась Виктория, — свисток мог просто упасть с горы вниз, а найти подобную вещицу на склоне весьма затруднительно. Простиге, что перебип вас, кузина. Я лишь хочу собрать все детали, чтобы…

— Найти лазейку и обелить вашего друга? — закончила за него Виктория и вызывающе усмехнулась, однако Сантьяго и это не задело.

— Восстановить справедливость, ваше высочество, — поправил ее он. — Вряд ли вам будет приягно однажды узнать, что за убийство сеньориты Марино казнили невиновного. Особенно если виновный будет разгуливать по дворцу, угрожая вам и его величеству в отсутствие должной охраны и преданных вам людей.

Виктория несколько раз обмахнулась веером, и Рейнардо знал, что эта пауза необходима ей для размышлений. Сам он тоже не отказался бы от глотка свежего воздуха: процесс расследования оказался куда более тяжелым, чем он предполагал. Впрочем, возможно, причина заключалась в том, что он не умел быть равнодушным? Наверное, настоящий король должен был иначе принять известие о смерти бывшей любовницы. В конце концов, особых чувств Рейнардо к Перле не испьгтывал, далекоидущих планов в ее отношении не строил, да еще и уличил ее в предательстве. Но какое это имело значение, когда она была мертва, а у Рейнардо застыл перед глазами тот самый ее образ с глупым зеленым бантиком на изящной шее? В горле стоял ком, и на глаза наворачивались предательские слезы, и только присутствие рядом других людей заставляло раз за разом их иссушать. Сколько бы потерь Рейнардо уже не пережил, а сердцем так и не ожесточился. И не желал новых потерь.

— Вы снова правы, кузен, и я не должна устраивать подобные истерики, — произнесла наконец — спокойная и справедливая — Виктория. — Задавайте свои вопросы, а я постараюсь на них ответить. Быгь может, так я сумею избавигься от чувства вины. Видит бог, я не желала Перле смерти. И никогда не отправила бы вслед за ней капитана Руиса, подозревай я об их вражде и не будь так виновата перед Андресом. Мне жаль, что все так вышло и вы оба потеряли людей, которых любили и которым доверяли. Это очень больно, и с этим почги невозможно смириться.

Рейнардо не мог не согласигься с сестрой. Виктория всегда была выше сплетен, да и почему бы ее должны были интересовать отношения одной из десятка ее фрейлин и гвардейского капигана? Зато она очень хорошо знала брата и с легкостью играла на струнах его души. Рейнардо чувствовал себя все более одиноким. И уже почти перестал доверять людям.

Тем временем сеньор Уранда закончил допрос и передал защитнику право задавать вопросы.

Сантьяго не очень легко поднялся со своего места и подошел к свидетельской трибуне.

— Когда вы появились на месте преступления, сеньорита Марино была одна? — уточнил он. Солдат кивнул.

— Одна, ваше сиятельство, — подтвердил он.

— И по дороге к ней вам никто не попадался навстречу?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил солдат. — Должно быть, убийца ушел другой дорогой, когда услышал наши голоса.

— Однако другая дорога ведет прямиком в Аделонию, а обвиняемый в преступлении капитан Руис сидиг перед нами, — заметил Сантьяго, и Рейнардо уловил в его голосе саркастические нотки. Неужели у него была идея, как выручить своего молочного брата из этой передряги? Рейнардо следовало быть внимательнее.

— Я имел в виду склоны Пико де ла Фронтера, — недовольно пояснил солдат. — Подготовленному человеку ничего не стоило бы забраться по ним вверх и обогнуть гору с другой стороны, пока мы пытались привести сеньориту Марино в себя.

— Однако вы не поднимались по этому склону? — уточнил Сантьяго. Его оппонент презрительно скривился.

— Нет, не поднимался, — ответил тот, — и я уже имел честь докладывать об этом сеньору графу.

— Почему же, позвольте узнать, вы этого не сделали, если это был единственный путь для отступления преступника? — невозмутимо задал следующий вопрос Сантьяго. Солдат начал потихоньку багроветь.

— Потому что тогда нам не пришло это в голову, ваше сиягельство! — отчеканил он. — Мы пытались оказать помощь сеньорите Марино, а, когда поняли, что она мертва, было уже слишком поздно преследовать ее убийцу.

Сантьяго, однако, трудно было сбить с толку воззванием к его сострадательности. Рейнардо подозревал, что той вовсе не существовало.

— Вас было пятеро, если я не ошибаюсь? — уточнил он.

— Именно так, ваше сиятельство! — поклонился солдат.

— И вместо того, чтобы осмотреть место преступления и, возможно, найти какие-то улики или же обнаружить за уступом преступника, вы все впятером толпились вокруг тела сеньориты Марино, а потом принялись обыскивать ее, рассчигывая, что имя ее убийцы окажется у нее в кармане?

Солдат скрипнул зубами, явно непривычный к подобного рода завуалированным оскорблениям.

— Как должно быть вам известно, ваше сиятельство, такое решение принесло свои плоды и действительно подсказало нам имя преступника, — попыгался осадить он герцога Веларде. — Мы обнаружили у сеньориты Марино письмо от капитана Руиса с угрозами и предупреждением о том…

— Да, благодарю, это письмо уже было зачитано уважаемому суду, так что нет смысла пересказывать его своими словами, — прервал его Сантьяго. — Я хотел бы узнать, кому первому пришло в голову обыскать сеньоригу Марино и кто именно обнаружил за ее корсажем эту бумагу.

Свидетель в крайнем удивлении посмотрел в зал, как будто ожидал оттуда ответа на простой, в общем-то, вопрос, однако вокруг стояла оглушительная тишина, и ему пришлось напрячь память.

— Кажется, Эспино ее нашел, — не слишком уверенно ответил он. — Он, собственно, и не предпагал сеньориту обыскивать. Он пыгался какую-то помощь ей оказать, а, когда шнуровку корсажа ей ослаблял, записка и выпала. Мы сами-то ее и не читали, во дворец отвезли. Ну а тут уж и стало ясно…

Рейнардо глубоко вздохнул, поддаваясь эмоциям. Солдаты все сделали правильно, однако сама мысль о том, что кто-то прикасался к мертвому телу Перлы, казалась глумлением над ее памятью. Если будет доказано, что именно Алехо Руис стал причиной подобного надругательства, Рейнардо выберет для него самую мучительную казнь. Пусть даже это будет выглядеть королевской местью.

— Кому именно вы передали записку? — продолжал между тем допрос Сантьяго, хотя отлично знал, что записку они передали регенту как первому лицу в королевстве в отсутствие короля. Он же и распорядился взять капигана Руиса под стражу. Решительный и уверенный в себе правитель. Рейнардо у него еще учиться и учиться.

После возвращения Виктория не отходила от него ни на шаг, словно боялась, что, потеряв любовницу, Рейнардо лишится и рассудка и решит свести счеты с жизнью. Она явно придавала слишком большое значение их отношениям, но Рейнардо не стал отказываться от ее участия. Тем более что Виктория никак не пыгалась повлиять на его мнение относительно вины капитана Руиса во всей этой истории, лишь сочувствовала Рейнардо, вспоминая, как сложно он всегда переносит потери, и обещая быть рядом с ним столько, сколько потребуется.

Волей-неволей Рейнардо возвращался к написанному ею Андресу Касадору письму и ровно тем же словам в объяснениях причины, по которой Виктория просила его отложить свадьбу. Сантьяго дал прочигать его по дороге в столицу, и Рейнардо до сих пор помнил, как поразила его забота сестры, готовой отсрочить собственное счастье ради спокойствия брата.

Но помнил он и недоверие Сантьяго.

— Я перестал понимать Викторию, — устало признался тот, и Рейнардо был склонен отнести эту усталость скорее к творящемуся вокруг беспределу, нежели к неутихающей боли из-за недавнего ранения. — Когда она грубила и ставила свои желания выше всех остальных, я знал, что это в ее характере. Когда она ненавидела Керриллара, закрывшего границы с Аделонией, я был целиком и полностью на ее стороне. Когда она неожиданно прониклась к нему признательностью, я назвал ее сумасшедшей, но все же видел тому правдоподобное объяснение. Теперь я отказываюсь что-либо понимать и оставляю ее сумасбродства на откуп вашему величеству. Что вы скажете, то я и приму на веру. И буду уже от этого строить собственные умозаключения.

А что Рейнардо мог сказать, когда он сам понимал еще меньше? Будучи абсолютно разными, они с Викторией никогда особо не дружили, и лишь последующие собьгтия как будто стали сближать их, позволяя узнать и оценить друг друга. Виктория, на людях изображая резкость, наедине с Рейнардо старалась быть мягкой и терпеливой, но он упорно чувствовал в том фальшь. Виктория ни разу не открылась ему — так, как в любящей семье открывают сердца друг другу близкие люди, — но Рейнардо не мог ее за это осуждать. Сначала родители, выбрав из двоих детей каждый себе по любимцу, разводили их в разные стороны, сравнивая и пытаясь вылепить подобие другого. А потом, после гибели отца, и сам Рейнардо отгородился, не простив сестре ее равнодушия к его смерти и инфантильно считая ее предательницей.

Это уже потом он понял, что именно так Виктория переживает потери: в себе, в одиночестве, не желая делиться и показывать свою слабость. Только вовсе это не было равнодушием. Это было наследием отца, который всегда видел себя именно в Виктории, но который почему-то даже не подумал о том, чтобы дать ей возможность найги для своего характера правильное применение. Она не была создана для того, чтобы вторить мужу и обеспечивать ему тыл. И Рейнардо в последнее время стал склоняться к тому, что Виктория в лице сеньора Керриллара нашла повод разорвать помолвку с Андресом Касадором, чтобы не мучить себя неволей его властности. Андрес VIII, даже приняв в своей стране Конституцию, был ярым приверженцем патриархата и в жене видел лишь мать своих наследников. А Виктория, вне всякого сомнения, мечтала о большем. Ей нужен был муж, способный оценигь ее ум и решимость и желающий пройти с ней жизнь рука об руку, доверяя ей и полагаясь на нее. И Рейнардо, грешным делом, даже стал подумывать о том, кто мог бы составить сестре счастье.

И никак не ожидал от нее решения вернуться к Андресу Касадору.

Он задал сестре этот вопрос наедине, понимая, что правдивый ответ не предназначен для чужих ушей, но в ответ услышал лишь те же самые слова о долге.

— Ты же сам видишь, Найо, в каком тяжелом положении оказалась Эленсия из-за агрессивной политики сеньора Керриллара, — вздохнула она и неодобрительно покачала головой. — А что будет, если я своим поступком навлеку на нас гнев Андреса? Вдруг он сочтет мой отказ оскорблением и решит мстить? Ты же понимаешь, что мы не способны сейчас вести войну: мы проиграем и лишимся всего, что у нас еще осталось. Это… не тот путь, которым нас вел отец и о котором мне недавно напомнил Сантьяго.

— У Сантьяго гипертрофированное чувство ответственности, — возразил Рейнардо, вспомнив о его женитьбе на Кристине и желание броситься на помощь молочному брату, рискуя собственной жизнью. — И еще неизвестно, будет ли от него польза или одни лишь беды. Ты не должна уподобляться ему, Тойя. Я вовсе не хочу разбивать твое сердце и портить тебе жизнь. Если Андрес больше не мил тебе, если ты полюбила другого, я сделаю все, чтобы ты была счастлива! У меня не так много сестер, чтобы обижать тебя.

Виктория рассмеялась и погладила его по руке.

— Ты очень хороший и добрый человек, Найо, — сказала она. — Королю не должно таким быть: сожрут и не подавятся, а мне бы этого не хотелось. Бери пример с Сантьяго: вот кто непробиваем и не свернет с выбранного пути, даже если все на свете будет против него! И при этом он все время оказывается прав, Найо. Даже когда выглядит оголгелым фанатиком.

Рейнардо посмотрел на сестру исподлобья и задал очень важный вопрос, на который до сих пор не решался.

— Думаешь, он был бы лучшим королем, чем я?

Виктория, по счастью, не разозлилась на очередное проявление слабости и не фыркнула, не желая отвечать. Лишь очень внимательно на него посмотрела.

— Нет, не думаю, — негромко и глубоко ответила она. — Он отверг свою кровь из-за склонности к девице, а это недопустимо для истинного короля. Но в том, что он будет верным другом и грамотным советником, сомневаться не приходится. Тебе надо сохранить его приязнь, Найо, если ты хочешь иметь надежный тыл и не опасаться удара в спину. Сантьяго при всей своей одержимости велардовскими идеалами сердцем такой же Солар, как и мы, и он всегда будет нашим братом и частью наших с тобой жизней. Я не понимала этого раньше; быть может, и ты не понимаешь, поэтому я скажу. Наша сила в том, что мы не одни. Что у нас есть люди, на которых можно положиться даже в самой трудной ситуации. И Сантьяго именно такой человек. Как бы он себя ни вел и в какие бы авантюры не ввязывался, он верен долгу и не отступит он него. А это, поверь, самое главное.

Рейнардо слушал сестру в крайнем изумлении. Она никогда не была привязана к кузену, а потому и ждать особо теплых слов от нее в его адрес не приходилось. И Рейнардо не мог понять, чем вызвана нынешняя ее приязнь и защита.

Не желая мучиться в догадках, он спросил об этом Викторию. Но та только горько вздохнула и совсем по-матерински улыбнулась.

— Я очень тебя люблю, дурачок, — неожиданно сказала она. — И желаю тебе только добра.

На этом разговор был закончен. Рейнардо не сказал о нем кузену, но уже несколько раз мысленно возвращался к нему, стараясь примерить все сказанное на Сантьяго и отчаянно желая верить, что Виктория права. Как было бы хорошо, на самом деле, знать, что душой тот целиком и полностью на стороне Рейнардо. Что он не предаст его в погоне за властью и всегда поддержит в трудную минуту. Что кинется ему на помощь, забыв о себе, как кинулся к своему молочному брату, не думая о том, виновен ли он на самом деле. Ах как Рейнардо не хватало такого друга!

Да только бывают ли вообще друзья у королей?

— Вы видели человека, который взошел на гору после сеньориты Марино? — продолжал между тем допрос солдата Сантьяго. Тот кивнул.

— Да, он приехал спустя примерно полчаса. Привязал коня к дереву, поднялся на полсотни эстадалей, потом спустился вместе с лошадью сеньориты Марино. Затем снова ушел наверх, и больше мы с ним не встречались.

— Весьма странное поведение для убийцы, — усмехнулся Сантьяго, но тут же получил протест от сеньора Уранды и, извинившись, задал новый вопрос:

— Как хорошо вы его разглядели?

Солдат замялся, словно снова ища подмоги, и ответил весьма неуверенно:

— Не слишком хорошо, ваше сиятельство. Нам было приказано схоронигься подальше от начала тропы, а место там голое, вот мы и убрались почти до леса…

Он как будто оправдывался, но Сантьяго явно не интересовали оправдания.

— Можете ли вы утверждать, что этим человеком был капитан Руис Дельгадо? — жестко спросил он, и свидетель, чуть поколебавшись, покачал головой.

— Нет, ваше сиятельство.

Сантьяго выдержал паузу: это он умел.

— В таком случае, возможно, вы можете описать, как он был одет?

— На нем была шляпа и просторный плащ коричневого цвета, — с готовностью сказал солдат, однако Сантьяго не удовлетворил такой ответ.

— Был ли на нем гвардейский мундир? — уточнил он, и тут лицо солдата перекосило, будто он съел лимон.

— Нет, ваше сиятельство, не было. Но разве не мог капитан?..

— Благодарю вас, сеньор, у меня все! — оборвал его Сантьяго и вернулся на собственное место. После него сеньор Уранда попросил своего свидетеля описать фигуру человека, поднявшегося вслед за сеньоритой Марино на Пико де ла Фронтера, и тот весьма складно назвал широкие плечи, военную выправку и гордую посадку головы всадника. Рейнардо усмехнулся: солдат явно страдал предвзятостью, но под такое описание можно было подогнать каждого второго мужчину в Эленсии. Если бы обвинение опиралось только на эти показания, оно было бы наголову разбито уже сейчас. Но, к несчастью для капитана Руиса, против него имелись куда более серьезные улики.

Следующие три солдата из той же охранной свиты сеньориты Марино не внесли в дело ничего нового, а вот четвертого призвать на свидетельское кресло не удалось.

— Тут такое дело, ваше величество, — в легком смущении проговорил командир той роты, где служили солдаты. — У Эспино мать в деревне заболела, и он отпросился у меня ненадолго ей помочь: уборочная все-таки началась. Третьего дня отбыл и вчерась еще должен был возвратиться. Но вот до сего часа ждем — и все не дождались.

Сантьяго хмыкнул так откровенно, что услышал его не только Рейнардо, но и сеньор Уранда.

— Быть может, вы нам назовете причину подобной задержки важного свидетеля? — живо поинтересовался тот. — ɪ- Быть может, нам не стоиг его и ждать?

Сантьяго перевел на него ленивый взгляд.

— Если будет доказано, что записка, которую нашел Эспино, подлинная, допускаю его скорое возвращение, — со слишком явным намеком произнес он. — Если же уважаемый суд убедигся, что капитан Руис не слал сеньорите Марино никаких угроз, в чем лично я не сомневаюсь, боюсь, мы никогда не сумеем узнать, кто именно приказал Эспино подложить эту фальшивку за корсаж несчастной жертвы.

Зал заволновался. Граф Марино Гальярдо поднялся на ноги.

— Вы намекаете, что подсудимого подставили и теперь заметают следы? — перехваченным голосом выговорил он. Сантьяго пожал плечами.

— Отчего же намекаю, ваша светлость? Я стремлюсь это доказать. И искренне надеюсь, что и для вас выяснигь правду куда важнее, нежели найти того, на кого можно взвалить ответственность за это преступление. — Тут он стер улыбку с губ и чуть поклонился осиротевшему отцу. — Я искренне сочувствую вашему горю, граф, и отлично понимаю, что вы чувствуете, — уже куда мягче сказал он. — Терять родных всегда больно, особенно когда знаешь, что убийца избежал заслуженного наказания. Так что поверьте: мы с вами на одной стороне. Даже если выглядит это пока совсем иначе.

Рейнардо невольно поежился. Сантьяго мог говорить лишь об отце, убитом полгора года назад, но тогда почему он упомянул безнаказанность преступника? Убийца герцога Веларде ненадолго пережил свою жертву, и за такое злодеяние ему было отказано в отпевании и захоронении на церковном кладбище. Рейнардо собственноручно подписал приказ о наказании — почему же сейчас в душе шевельнулось сомнение в том, что он поступил правильно? Неужели Сантьяго открыл ему еще не все свои тайны?

Следующим свидетелем обвинения оказалась сама эленсийская инфанта, в память о своей любимой фрейлине любезно согласившаяся ответить на вопросы сеньора Уранды. Случай в судейской практике был беспрецедентным, однако ничего нового Виктория не сообщила, а Сантьяго, чьего противостояния с кузиной Рейнардо больше всего опасался, и вовсе не воспользовался правом перекрестного допроса, лишь поблагодарив ее высочество за готовность помочь правосудию. Виктория с гордостью заметила, что это ее долг, и покинула зал. Рейнардо проводил ее тоскливым взглядом. Ему не хотелось оставаться одному перед лицом сотни зевак, которым, по сути, был безразличен будущий приговор. Они пришли на спектакль, устроенный его королевским величеством, и, кажется, лишь немногие понимали, что здесь и сейчас решалась судьба человека, обвиняемого в убийстве юной жизнерадостной девушки, которой бог отмерил слишком мало дней и которая уже покоилась в черной сырой земле.

К горлу подступила тошнота. Рейнардо глубоко вдохнул, стараясь справиться с ней, и увидел озабоченный взгляд Сантьяго.

— Я прошу перерыв! — неожиданно проговорил тот. — Мне необходимо срочно переговорить с доктором Монкайо! Всего несколько минут, сеньоры! Ваше величество?

Рейнардо кивнул, дозволяя ему отлучку, и по традиции первым покинул зал суда. Ему надо было немедленно глотнуть свежего воздуха, и он не останавливаясь поспешил к ведущей в сад двери. Там в одиночестве, в тени старого дуба было отличное место для того, чтобы привести в порядок и мысли, и чувства. Почему-то вспомнилось, как совсем недавно они гуляли по другому саду с Кристиной и как она убеждала его в том, что его характером можно восхищаться и что в нем нет столь угнетающей Рейнардо слабости. Как она сказала? «Легко принимать решения, когда от них не зависят ни жизни, ни судьбы?» Сейчас от решения Рейнардо зависело и то и другое. И он, как ни странно, был готов его принять. И принять ту ответственность, что оно накладывало. Не отдавая его на откуп другим и не радуясь такой возможности. И чувствуя от этого небывалую легкость.