Сердце сокола

Глава двадцать девятая: Прошлое

Кристина слушала его со всевозрастающим изумлением. Кажется, она по-прежнему ничего не знала о Сантьяго Веларде, потому что тот, кого она им представляла, никак не мог восхищаться ей, ценить ее и на самом деле желать быть ей другом. Он был из другого мира, где Кристины Даэрон просто не существовало, а существовал лишь его долг, в котором ей отводилась короткая и совершенно определенная роль, как и всем окружающим его людям. И какие бы чувства Кристина к нему не испытывала, это не имело к герцогу Веларде Солару никакого отношения. Это были только ее чувства, которыми она ни с кем никогда не смогла бы поделиться, потому что тот, кто их вызвал, не нуждался ни в них, ни в самой Кристине и, наверное, даже не понял бы, что такое Кристина выдумала.

Но это был не Сантьяго, который только что сказал ей о восхищении и озабоченности ее одиночеством. И не тот, что вспомнил об их первой встречи и подарил ей собаку. И не тот, что стоял сейчас босиком и в мокрой расстегнутой рубашке, одной рукой отпихивая любопытного Хуго и с читаемым волнением на лице ожидая ответа Кристины. И она ощущала, как ему важен ее ответ. И это лишало всякого разума.

— Расскажите мне о себе!

— О себе? — удивился теперь уже Сантьяго, и Кристина быстро хигро улыбнулась.

— О своем детстве, — объяснила она. — О вашей жизни в Нидо-эн-Рока. О вашей дружбе с молочным братом. Похвастайтесь каким-нибудь подвигом или поведайте о какой-нибудь проказе. Только не спрашивайте, зачем мне это: я и сама не знаю. Просто хочу… почувствовать себя вашим другом. Которому вы хоть немного доверяете.

Это была скользкая тема, но Сантьяго не стал углубляться в нее, вспоминая о своих тайнах и отношению к ним Кристины. Вместо этого только пожал плечами.

— Нет ничего проще, — отозвался он. — Но в качестве ответного жеста и вас придется рассказать мне историю из своего прошпого. И даже не пытайтесь убедить меня, что оно было скучным и безынтересным. Уж не у человека, готового отстаивать свою деревню с оружием в руках и не способного пройти мимо творящихся несправедливостей!

Кристина улыбнулась, но оспаривать его выводы не стала. Ей было что припомнить из своего детства. Но сначала она хотела послушать Сантьяго.

Он снова взял у нее поводья и, сойдя с тропы на траву, неспешно направился в сторону поместья. Кристина пристроилась с другого его бока. Хуго потрусил за ними следом.

— Покаюсь вам в самом страшном своем грехе, Кристина, — задумчиво начал Сантьяго и, вместо того чтобы увидеть ее реакцию, посмотрел в сторону. — Я до сих пор не знаю, известно ли о ней Матильде и был ли в курсе отец: мы с Алехо очень тщательно заметали следы, но совесть — такая штука, от которой ничего не скрыть. Побудьте же моей совестью, Кристина, у вас это очень хорошо получается.

Первым желанием Кристины было немедленное недоверие в том, что он способен на низости, но что-то в позе Сантьяго ее остановило. Если он хотел услышать ее приговор, она не имела права ему отказать.

— Это случилось незадолго до гибели короля Ламберта — возможно, потому у отца и не дошли руки до того, чтобы пролить свет на наше преступление, — продолжил Сантьяго, дождавшись ее недоуменного согласия. — Нам с Алехо тогда было по тринадцать, а его брату — около года. Знаете Бето Луго? — уточнил он. — Младшего сына Матильды? Впрочем, вы не можете его не знать. Вы вынули его подобно Хуго из петли. А мы с Алехо его продали.

Кристина уставилась на него во все глаза, не веря, что это может быть правдой. Но Сантьяго не смотрел на нее, безмолвно подтверждая собственные слова и убеждая, что он вовсе не ангел.

— Как — продали? — только и выдохнула Кристина, желая не столько услышать эту историю, сколько немедленно найги Сантьяго оправдание и убедиться, что он ни в чем не виноват.

Однако ее желанию не суждено было исполниться.

— Очень просто: утащили его в цыганский табор, что стоял тогда неподалеку от Нидо-эн-Рока, и предложили купить крепкого смышленого малыша за десяток талиантов, — продолжил Сантьяго, все так же глядя поверх головы своего коня куда- то в облака, то ли ища там себе оправдание, то ли ожидая от небес кары за подобное злодеяние.

— И они согласились? — не дыша спросила Кристина, мысленно напоминая себе, что Бето Луго вообще-то жив и здоров, а значит, вся эта история не имела непоправимых последствий. И все же ожидая ответа с чувствительной тревогой.

— С радостью, — кивнул Сантьяго. — Думаю, они сразу поняли, что подобная сделка сможет принести им куда больше, чем они вложили, и были правы. Но мы хотели лишь избавиться от Бето и были вдвойне рады, что вдобавок сумели неплохо заработать.

Тут уже Кристина не сдержалась.

— Этого не может быть! — категорично заявила она. — Я не знаю, для чего вы придумали подобную сказку, Сантьяго, но я отказываюсь в нее верить! Десять талиантов для вас, Веларде, это капля в море, и взять ради них грех на душу вы никак не могли! А уж чтобы родной брат Бето решил от него избавиться!..

— Не родной, — поправил ее Сантьяго, и это окончательно пригвоздило Кристину к земле. Все было правдой. От которой никуда не деться. — Единоутробный, — продолжил Сантьяго и, бросив на нее короткий взгляд, пожал плечами. — С этого, собственно, все и началось. Родного отца Алехо никогда не видел и считал, что тот погиб еще до его рождения. Это еще больше объединяло нас с ним: мы оба были лишены одного из родителей и безмерно обожали второго. И когда Матильда вышла замуж за сеньора Луго, Алехо счел это безусловным предательством. Он считал, что мать, подобно моему отцу, должна прожить всю жизнь памятью об отце его, а она не только нашла ему замену, но и родила себе нового ребенка. И этого Алехо не мог ей простигь.

Он замолчал на несколько секунд: возможно, ждал от Кристины какой-нибудь реакции, но она не могла вымолвигь и слова. To, что произошло с Алехо и что он чувствовал тогда к матери, ее мужу и их ребенку, было вполне понятно и объяснимо. Но продолжение ужасало своей жестокостью и не могло найти никакого оправдания!

— Теперь вы должны спросить, как я допустил подобное непотребство и почему не остановил Алехо, когда он решил продать брата, — и я скажу вам, что мечтал избавиться от Бето ничуть не меньше него, — возобновил свою пытку Сантьяго, а Кристина вдруг поняла, что не чувствует ни мягкости травы под ногами, ни озабоченных тычков носа Хуго в свою ладонь — все затмилось историей Сантьяго и его саморазоблачением, не веригь которому теперь уже было совсем нельзя. И зачем она только потребовала от него историю и сослалась на доверие? И зачем Сантьяго выбрал именно эту, способную разбить девичье сердце? Уж лучше бы вовсе открестился шутками и оставил Кристину в неведении о собственной душе. Как теперь целить свою душу, Кристина не знала. — Матильда положа руку на сердце злоупотребляла терпением Алехо, оставляя на него Бето по поводу и без повода, а мне было скучно без товарища, и я хотел вернуть все, как было до появления этой помехи. И когда Матильда с мужем отправились на пару дней в столицу, снова оставив Бето на старшего брата, чаша нашего терпения переполнилась.

Кажется, в эту же секунду переполнилась и чаша Кристининого терпения, заполняемая ужасом и страхом перед разоблачением возлюбленного. Они выплеснулись через край, освободив место в ее душе, и туда пробрался лучик света.

Глупости!

Как бы ни оговаривал себя сейчас Сантьяго, а Кристина чувствовала, что это неправда. Вопреки его трудной речи, вопреки читаемому чувству вины во всей его позе, вопреки всем логическим умозаключениям — Кристина не верила, что Сантьяго может быть подлым и безжалостным! Она ощущала его честность и благородство всем своим сердцем и именно его решила послушать.

Выдохнула и смело посмотрела на мужа.

— Теперь я спрошу, как вы с Алехо возвращали Бето назад, — не терпящим возражений тоном произнесла она, и Сантьяго, тряхнув головой, наконец испытующе на нее посмотрел.

— Почему вы решили, что именно мы это сделали? — спросил он. — Кажется, я не давал повода…

— Да потому, что это вы, Сантьяго! — не стала его дослушивать Кристина. — В подростковом возрасте дети злы и категоричны, но в вашем сердце нет мерзости! И не могло быть! И я не сомневаюсь, что, еще не доехав до дома, вы пожалели о том, что сделали, и ринулись спасать Бето! И вам меня в этом не разубедить!

Это было весьма самонадеянное заявление, и подспудно Кристина опасалась, что у Сантьяго и ему найдется опровержение, но, к ее облегчению, он вдруг усмехнулся и качнул головой.

— Вы странная совесть, Кристина, но, поскольку вы совершенно правы, я не имею повода к вам не прислушаться, — не слишком понятно проговорил он и зачем-то взглянул на ее ноги, а у Кристины против воли загорелись щеки. — Мы развернули коней на середине пути, не говоря друг другу ни слова и даже не переглядываясь, — и, полагаю, вам не надо объяснять причину. Как не надо убеждать и в том, что цыгане не согласились вернуть нам Бето за ту же цену, что купили его.

Они затребовали сумму в десять раз больше, вероятно, отлично зная, чей я сын и какими средствами обладает герцог Веларде. Так что никакие увещевания Алехо не помогли сбросить цену. Единственное, что нас удалось сделать, это обменять Бето на наших коней.

— За похищение ребенка их бы всех повесили, — разгадала цыганскую уступчивость Кристина, и Сантьяго бросил на нее быстрый одобрительный взгляд.

— Однако, как вы понимаете, коней мы тоже не могли им оставить. На конюшне хватились бы пропажи, начались бы поиски, вышли бы на цыган, и они поведали бы отцу и Матильде чудесную историю о низости их отпрысков и их последующей трусости. Так что, добравшись до Нидо-эн-Рока, мы с Алехо были полны решимости растрясти сокровищницу герцога Веларде и отдать цыганам необходимую сумму.

— Но?.. — продолжила за него Кристина, чувствуя по его тону, что просто эта история не закончилась.

— Но к моменту нашего возвращения неожиданно вернулся из какой-то своей поездки и отец, — подтвердил ее подозрения Сантьяго.

— Но вы, разумеется, ничего ему не рассказали? — продолжила за него Кристина, чувствуя после предыдущего гнетущего страха невероягное облегчение.

— Чтобы стать еще одним его разочарованием? — Сантьяго пожал плечами и не стал прямо отвечать на этот вопрос. — Бето был дома, в безопасности, и это как будто развязывало нам с Алехо руки.

— Вы решили надеть маски и ограбигь мирных путников, проезжавших по вашему лесу? — не слишком уместно пошутила Кристина, однако Сантьяго не стал ее одергивать.

— Это отличная идея — куда лучше, чем наша с Алехо, потому что мы додумались лишь увести у цыган наших коней тайком, раз не получалось сделать это мирным путем, — ответил он, и тут уже Кристина удручающе покачала головой.

— Украсть коней у цыган? Простите меня, но подобный каламбур даже звучит нелепо.

Сантьяго кивнул — по-прежнему напряженный, но уже чуть менее настороженный.

— Особенно учитывая то, что в таборе вполне ожидали от нас подобного поступка и подготовились к встрече, — скептически заметил он. — Мы сумели добраться до коней и даже растреножили их, когда нас накрыли. Мы, разумеется, не собирались сдаваться — в тринадцать-то лет! — и все закончилось бы для нас весьма печально, если бы в разгар боя не появипся человек в маске. В черных одеждах, на черном коне — он мастерски отсек нас от цыган и велел немедля скакать домой. Что мы, собственно и сделали.

— Человек в маске… — ошеломленно пробормотала Кристина, и Сантьяго снова кивнул. Он не сомневался, что она уже сейчас все поняла. Именно этот случай настолько запал им с Алехо в душу, что однажды на свете появился сеньор Алькон. А еще он раз и навсегда отвадил их от нечестных поступков. Такого ужаса, как они натерпелись, пока годовалый беспомощный Бето был в руках торговцев людьми, Сантьяго больше никогда не испытывал. Весьма богатое воображение легко нарисовал ему картину того, какое будущее ждет его молочного брата, и за это прошедшее стороной несчастье Сантьяго расплачивался по сегодняшний день.

Искупил ли он наконец тот грех? Вот Кристина и даст ему ответ. Только ее чистота имела на это право. И только ей он мог поверить.

— Я не знаю, кто это был, откуда он взялся и куда после этого делся, — наконец подошел к концу своего рассказа Сантьяго и выжидающе посмотрел на Кристину. — Цыгане в Нидо-эн-Рока так и не появились: говорили, что они в тот же день снялись с места и покинули Эленсию. А когда погиб король, и нас с Алехо отправили за границу. Он с тех пор ни разу не встречался с матерью, даже во время отпусков останавливаясь в доме падре Овидио. Матильда уверена, что он злится на нее. А я так и не набрался смелости объяснить ей истинную причину…

Кристина вздохнула и отвела глаза. И это, наверное, можно было считать приговором.

— Вы, конечно, не спрашивали моего мнения, Сантьяго, — совсем уже необнадеживающе проговорила она, — но мне кажется, что сеньоре Луго и не стоит знать о том вашем проступке. С тех пор много воды утекло, а вы с Алехо не только раскаялись, но и исправили содеянное. К чему теперь ворошигь прошлое и причинять ей боль? Лучше уговорите своего молочного брата наконец помириться с матерью: тогда и они простят себе былое непонимание, и вы избавитесь от своего чувства вины.

Сантьяго хмыкнул: признаться, последнее, чего он ожидал, это подобной совет.

— Вас заботкгг Матильда? — не зная, что и думать, поинтересовался он. Кристина вскинула брови, словно удивляясь нелепости его вопроса.

— Меня заботиге вы, Сантьяго! — без обиняков ответила она. — Я вижу, что вас грызет эта история и что вы не можете себе ее простить. А я не знаю, чем вам помочь, — даже если вы в моей помощи и не нуждаетесь.

Сантьяго выдержал ее взгляд, желая убедиться, что правильно ее понимает.

— А вы считаете, что это можно простить, Кристина? Теперь, зная все, скажите мне как совесть: имею я право оставить это преступление в прошлом и вздохнуть полной грудью? Или подобные грехи все же неискупимы?

До ограды, окружавшей Нидо-эн-Рока, оставалась пара сотен шагов, и Кристина остановилась, очевидно желая закончигь разговор до того, как они войдут внутрь.

Сантьяго задержался возле нее и перестал прожигать ее взглядом, понимая, что слишком многого от нее требует. Что Кристина должна ему ответить? Пожалеть и сказать то, что он так жаждал услышать? Пойти против совести и после мучигься из- за него угрызениями? Ей и так пришлось разочароваться в его непогрешимости, но Сантьяго хотел, чтобы она знала, каков он на самом деле. Потому что ее восхищение медленно, но верно сводило с ума, а он слишком хорошо понимал, что не заслуживает его. Что просто отдает долги, не имеющие к Кристине никакого отношения, и должен предупредить ее об этом.

Зачем же после выпрашивал прощение? Не для того ли, чтобы когда-нибудь снова увидеть это самое безоговорочное восхищение в ее глазах? Потому что слаще него ничего на свете попросту не было?

— Боюсь, не мне судить вас, Сантьяго, — опустила голову Кристина, выбрав, как поначалу показалось, самый простой путь. Но продолжение заставило его отказаться от этой мысли. — Я не гожусь на роль совести и не хочу оставлягь вас в заблуждении, что достойна такой чести. Я тоже… начудила в своей жизни… Быть может, еще сильнее, чем вы.

Он удивленно вскинул брови, но удержал собственное недоверие. Кристина терпеливо выслушала его, и, если теперь наступила его очередь, он не мог ее подвести.

— Кажется, сейчас самое время избавиться от этого груза, — как можно мягче предложил он. — Быть может, вдвоем нам это лучше удастся, чем поодиночке?

Теперь уже Кристина бросила на него быстрый взгляд и тут же перевела его на ноги. Потом неожиданно наклонилась, обхватила Хуго за голову и взлохматила его короткую шерсть, словно собираясь с духом. Весь ее вид говорил о том, что она не хочет ни с кем делиться своей историей, но Сантьяго продолжал ждать, каким-то шестым чувством понимая, что ей это необходимо.

И оказался вознагражден за терпение.

— Это глупо все, Сантьяго, и я не думаю… — начала было она и тут же запнулась. Помолчала, подбирая слова. — Это моя забота — к чему она вам? Разве что — чтобы понять, почему я отказываюсь судить вас, и не держать на меня обиды?

— Пусть так, — согласился он, и Кристина глубоко вздохнула. Нелегко рвать сердце, это Сантьяго знал по себе. Но сейчас, после собственной исповеди, он наконец чувствовал себя освобожденным от столько лет терзавшей вины и хотел, чтобы и Кристина перестала мучиться неведомым раскаянием.

— Это было… за год до смерти бабушки, — наконец глухо заговорила она, и Хуго неожиданно сел рядом с ней, глядя так преданно, словно рассказывала свою историю она ему. Впрочем, возможно, так оно и было? И именно пес сподвиг ее открыть душу? И именно ему она ее открывала? — Мы поехали с ней в столицу на осеннюю ярмарку, — сглотнула между тем Кристина и принялась гладить свою собаку, по-прежнему ища утешение у нее, а не у Сантьяго. Он недовольно мотнул головой, но промолчал. — Я сейчас уже и не вспомню, что именно она тогда отказалась мне купить: мы всегда были небогаты, а я всегда хотела что-то особенное. Обычно бабушка подкапливала деньги к ярмарке, но в тот год… В общем, неважно. У бабушки были причины не тратигь деньги на ненужные вещи, а я не хотела этих причин признавать. И попросту сбежала от нее. В столичной толпе легко затеряться, а я, едва вырвавшись из-под бабушкиной опеки, бежала не оборачиваясь. Заходилась обидой и оправдывала себя уверениями, что меня никто не любит и я никому не нужна. И искренне желала, чтобы бабушка хорошенько поволновалась и поняла, что я заслуживаю лучшего к себе отношения. И мое желание сбылось.

Ее голос дрогнул, и плечи дрогнули следом, и Сантьяго понял, что она готова расплакаться. Вот черт, да не в день же рождения, обрекая целый год на несчастья и печали! И дернула же его нелегкая заговорить об этом именно сегодня!

Но отступать было поздно.

— Каждый второй ребенок, Кристина, убегает из дома, чтобы наказать родигелей за невнимание, — мягко проговорил он. — А вам его действигельно недоставало.

— Вот именно! — неожиданно зло оборвала она его и повернулась к нему лицом, не желая больше прятаться. — Мне не хватало родительской любви, но не бабушка была тому виной! Она отдала мне всю свою заботу и всю свою любовь, а я…

— А вы были ребенком, Кристина, который видит мир иначе, чем она, — сделал Сантьяго еще одну попытку обелить ее поведение. — И нет ничего странного в том, что вы расстроились, когда ваши надежды не оправдались…

Однако она мотнула головой, снова вынудив его замолчать.

— Я просто была злым и эгоистичным ребенком! — отрезала она. — Безмерно избалованным бабушкой, у которой осталась одна. И за эту свою приязнь ко мне она и погтпатилась! Я ведь и не подумала возвращаться к ней на той ярмарке. Забрала Хильду и ушла домой, в Патио-верде. Я хорошо знала дорогу и не боялась, что заблужусь. А вот бабушка по-прежнему считала меня маленькой девочкой и… — тут голос ее перехватило, и сама Кристина стиснула руки у груди, заново переживая самую страшную ночь в своей жизни. Когда вечером бабушка не возвратилась, она еще храбрилась. Но когда ночью, проснувшись, она не обнаружила ее в постели, начала осознавать, что натворила. Вспомнила, как однажды в лесу потеряла Хильду и как переживала, пока не могла ее найти, и поняла, что должна была чувствовать бабушка, оставшись без нее в большом городе, не зная, что могло с внучкой случиться и жива ли она вообще. С трудом дождалась рассвета, чтобы бежать обратно, в столицу, и уже у ограды столкнулась с вернувшейся бабушкой. Но как же она изменилась за ту ночь! — Словно постарела на двадцать лет, — бесцветным голосом заканчивала свой рассказ Кристина. — Даже после смерти дедушки она не менялась так разительно. Она ни слова мне не сказала, только обняла и расплакалась. Не знаю, слышала ли она мои просьбы о прощении и обещания, что такого больше не повторится, но с того самого дня она начала болеть. Слабела и угасала, хоть и старалась не показывать своей слабости. Ни разу она не напомнила мне о моем отвратительном поступке и никому о нем не рассказала. Так и умерла с этой нашей тайной, а я…

— А вы по сей день считаете себя виноватой в ее смерти? — сходу понял Сантьяго: да, тут ему не надо было ничего объяснять. Состояние Кристины он понимал всем сердцем и всем же сердцем хотел ей помочь. Если она, конечно, согласится теперь принять его помощь.

Кристина пожала плечами. Взгляд у нее походил на стеклянный, а костяшки сведенных пальцев побелели от напряжения.

— Вы исправили свою жестокость, Сантьяго, а я не сумела, — все тем же механическим голосом проговорила она, словно забравшись в какой-то кокон и спрятавшись в нем от слишком болезненных эмоций. И Сантьяго это совсем не нравилось. — Так что не мне вас судить. Не гожусь я на роль совести…

Тут ее голос снова сорвался, и Сантьяго сорвался тоже. Шагнул к ней, привлек ее к себе и крепко-накрепко сомкнул объятия. Нет, не выпустит он ее, пока не объяснит, что не может она отвечать за чужую жизнь, и не заставит в это поверить. И пусть предыдущая подобная попытка закончилась для них откровенной ссорой, Сантьяго о ней не думал. Сегодня они стали с Кристиной по-настоящему близки, и она не могла неправильно понять его намерения.

— Простите меня! — искренне выдохнул он. — Я не хотел, чтобы вы снова пережили былую боль — лишь чтобы выпустили ее на волю и позволили развеягься по миру.

Однако Кристина словно бы его не слышала.

— Я с тех пор… Я больше никогда… — пробормотала она и вдруг крепко, с силой вжалась ему в грудь, как будто ища у него то тепло, что отняли у нее воспоминания. Сантьяго чуть удобнее перехватил ее и приник щекой к волосам. — Вы спрашивали, почему я все время слушалась родигелей и скрывала от них свои истинные желания, позволив отправить меня и в институт, и к инфанте…

— Вы боялись потерять и их? — закончил за нее Сантьяго и закрыл глаза, до глупости горячо желая избавить ее от этого страха и этой боли. Но что он мог? Прошлое не спугнешь оружием и не рассеешь даже самым искренним раскаянием. С ним приходится жить. И бороться за будущее всеми доступными способами. Вы добрая и очень чистая девочка, Кристина, чьей привязанностью бессовестно пользуются менее добрые и менее чистые люди. Я не могу вернуть вам бабушку, но ни секунды не сомневаюсь, что она никогда не обвиняла в своей смерти вас и не желала, чтобы вы портили из-за этого собственную жизнь. Тем более что вы сполна заплатили за свою ошибку годами одиночества. Но я больше не позволю вам быть одинокой, Кристина! Вы заслуживаете совсем другого отношения! И если ваши родители не хотят понять, сколь многого они себя лишают, отказываясь от вас, то я сам…

— У вас это замечательно получается, — из глуби его объятий прошептала Кристина, и в голосе ее прозвучали новые незнакомые нотки, сбившие дыхание. — Пожалуй, даже слишком замечательно, Сантьяго. И если вы немедленно не разомкнете руки…

Ее дыхание опалило ему кожу на шее, а сама она вцепилась в его рубашку, превращая свою угрозу то ли в призыв, то ли в жалобу.

— Прикажете своей собаке поучить меня хорошим манерам? — хрипловато спросил он, наклоняясь к ней куда ближе положенного. Кристина снова зажмурилась.

— У вас и так… чересчур хорошие манеры, Сантьяго… — с ощутимым упреком пробормотала она. — Можете немного похулиганить…

Он вдохнул, забывая все свои обещания, и накрыл ее губы своими…