Сердце сокола

Глава двадцать четвертая: Понимание

Кристина ждала мужа недалеко от ворот Нидо-эн-Рока, в волнении вглядываясь в предрассветную дымку и мучительно боясь, что Сантьяго решит выехать через задний двор и не даст ей возможности пожелать ему доброго утра и доброй дороги. Она должна была увидеть его перед отъездом во дворец и хоть как-то сгладить впечатление от ужасного вчерашнего вечера и своего отвратительного поведения.

Очередной ужин прошел еще хуже, чем три предыдущих, — а ведь Кристина была уверена, что возвращение за стол хозяина уничтожкгг наконец всю эту атмосферу натянутости и неприязни, что сопровождали каждую ее трапезу в Нидо-эн-Рока.

Обрадованная Матильда велиг повару приготовить любимые блюда ее молочного сына и не будет прожигать Кристину обвинительными взглядами. Пилар под зорким оком хозяина перестанет третировать Милагрос. Умиротворенный родными стенами Сантьяго весело поделится последними дворцовыми новостями, и Кристина наконец вздохнет с облегчением. Возможно, так бы оно все и было, если бы она не встретила мужа совершенно неуместными поучениями и обидами и не вынудила его пожалеть о решении связать себя с ней узами брака. Он наверняка вспомнил народную мудрость о том, что гтпатят за добро исключительно злом, а Кристина приложила все усилия, чтобы он в этом убедился. И целый вечер не могла найти нужных слов, чтобы хоть как-то исправить положение.

И что за трасго в нее снова вселился?

Сантьяго приехал, чтобы поделиться с ней своей удачей и чтобы избавигь ее от возможных неприятностей с обитателями его поместья, — так к чему Кристина принялась высказывать ему за невнимание к Рейнардо и Милагрос, обвиняя в каких- то немыслимых грехах и не принимая его мнения? Да, три прошедших без него дня были непростыми — чего стоила одна только неприязнь сеньоры Луго, изо всех сил старавшейся сделать так, чтобы Кристина чувствовала себя в Нидо-эн-Рока чужачкой и приживалкой, — но ведь не самыми же сложными в ее жизни! Когда родители отправили Кристину в королевский дворец и ей пришлось столкнуться с завистью и ненавистью фрейлин, увидевших в ней конкурентку за место возле инфанты, жить не хотелось вовсе, и все же она нашла в себе силы пройти это испытание — и без всякой поддержки. А теперь о ней заботился — по-настоящему, по собственному желанию — очень хороший человек, а она его отталкивала, как будто не изнемогла еще в своем одиночестве и как будто не радовалась так искренне тому, что Сантьяго избавил ее от этого ужасного ощущения.

Почему же у них тогда получился столь трудный и неприятный разговор, закончившийся разочарованием друг в друге и уверенности в том, что они оба совершили ошибку? Кристина не желала этого — нет, совсем не желала, — но все же позволила чересчур несносному порой характеру взять над собой верх и поддалась неуместной гордыне, твердившей, что герцог Веларде по-прежнему использует ее и что она не должна ему доверять, если не хочет выглядеть глупо и жалко.

И когда Сантьяго подтвердил эти подозрения, Кристина не сумела справиться с овладевшей душой обидой. Нет, разумеется, она не считала, что Сантьяго Веларде обязан отчитываться перед ней во всех своих замыслах — даже будь она ему настоящей любимой женой, вряд ли это было бы возможно, — но понимание, что он по-прежнему играет в свои игры, как было во дворце, больно обожгло душу и вынудило начать дерзить и нападать, памятуя о том, что это лучшая защита. И меньше всего в свете такого нахальства Кристина рассчитывала, что Сантьяго захочет ее обнять.

Ох, кажется, в тот момент Кристина и сошла окончательно с ума. Но не было еще в ее жизни ничего более чудесного, чем объятия Сантьяго Веларде. В секунду отступила все беды и все сомнения, словно он спрятал от них, укрыв собственным телом и согрев собственным теплом. Кристина щекой почувствовала его щеку, вдохнула его запах, ощутила его руки на своей спине — и отдалась охватившему блаженству.

Конечно, она знала, что не имеет на это права и что не должна позволять Сантьяго подобных провокаций, но в тот момент все это забылось, оставив Кристину без привычной защиты. Объятия герцога Веларде — что могло быть более чуждым для Кристины Даэрон — дочери бедного виконта, фрейлине в отставке и фиктивной жене, которая даже первого — и единственного — брачного поцелуя оказалась недостойна? Вот и утешая ее, Сантьяго говорил не о нежности, а о долге, и Кристина спустилась на землю и заставила себя отказаться от этого случайного подарка и нечестной радости.

Слезы потери одолели сами, прорвавшись сквозь ослабшую оборону и терзая несбыточностью мечтаний. Сантьяго ясно дал понять, какое место она может занимать в его жизни, и Кристина заверила, что ей его достаточно. Откуда ж она могла тогда знать, что попадет в ловушку собственных пробудившихся чувств? И восхищения Сантьяго Веларде, которое не могло поколебать даже его отвратительное поведение с Милагрос?

Кто из них двоих был не прав в этом деле, Кристина теперь и не знала. Если Милагрос на самом деле скрывала какую-то тайну, не стоило ли узнать ее Сантьяго? Пусть бы он не имел возможности ей воспользоваться, но хотя бы был предупрежден, а значиг, и вооружен. А Кристина зашлась жалостью и не справилась со страхом перед совсем другим Сантьяго Веларде, способным в пылу борьбы забыть собственные принципы и напасть на беззащитную девочку. Нет, она боялась не его, она не хотела видеть Сантьяго жестоким циничным человеком, а потому остановила это превращение, приняв удар на себя и поначалу нисколько не жалея. Вряд ли, конечно, Сантьяго понял ее правильно; скорее решил, что она продолжает показывать норов, слишком много возомнив о себе в статусе герцогини Веларде. Потому и старательно избегал смотреть на нее за ужином, ограничившись лишь парой холодных сдержанных фраз, — таких, к каким Кристина так привыкла во дворце и которые всегда так ярко отражали его презрение к ней. И Кристина была уверена, что после ужина он откланяется и уедет обратно во дворец, и убеждала себя, что должна изобразить при его проводах саму любезность, и в замешательстве понимала, что не сможет этого не только из-за неумения притворяться, но и не в силах победить залившую душу горечь. Она не хотела, чтобы Сантьяго уезжал. Она не хотела, чтобы все закончилось, не начавшись, из-за глупых обид и непонимания. И не поверила себе, когда Сантьяго, поднявшись из-за стола, вдруг наклонился над ней и коснулся губами ее волос.

— Терпите, — так, чтобы слышала только она, проговорил он. — Эту роль я доиграю до конца.

Почти два часа Кристине пришлось провести в сомнениях, что значили эти слова, и от них не могла отвлечь ни Милагрос, не отходившая от хозяйки ни на шаг и заглядывающая ей в глаза преданными испуганными глазами, ни сеньора Луго, посчитавшая своим долгом сразу после ухода Сантьяго выразить его несносной жене свое недовольство.

— Вы в своем уме, сеньора? Предпочесть мужу какую-то девчонку, от которой и слова правды не услышишь! Знала бы, что вы из-за нее будете сеньору Сантьяго нервы мотать, выгнала бы из дома взашей, едва только его батюшка преставился. Но если вы продолжите вести себя с мужем подобным образом!..

Милагрос в противоположном углу столовой теребила в переживаниях свои манжеты. Кристина поднялась из-за стола и посмотрела на Матильду тяжелым взглядом.

— Мне кажется, я не спрашивала вашего совета, сеньора Луго? — холодно произнесла она. — Но раз уж вы не в состоянии держать свое мнение при себе, позвольте дать совет вам. Не стоит отныне подслушивать под окнами, что происходит в комнате герцога Веларде. Тогда и сами спать будете спокойно!

О том, как экономка блюдет хозяйские интересы, Кристина узнала случайно, когда застала ее в тени балкона мужниной спальни, напряженно вслушивающейся в разговор Сантьяго и Милагрос. Пришлось принимать срочные меры. Вряд ли, конечно, Сантьяго оценил ее вторжение в собственную комнату, зато Кристина сумела оставить в ней все те тайны, что не предназначались для чужих ушей. В том числе, и для ушей Матильды.

Ответа она дожидаться не стала. Кивнула Милагрос, приказав ей следовать за собой, и покинула столовую.

До своих покоев Кристина дошла в полной тишине. Однако едва дверь ее спальни закрылась, как Милагрос судорожно вдохнула, привлекая внимание.

— Я… подвела вас, сеньора?.. — пролепетала она, вжимаясь в стену. Кристина приподняла брови, искренне не понимая, и Милагрос, прожигавшая взглядом пол, вынуждена была продолжить: — Вы из-за меня с сеньором Сантьяго повздорили. И сеньора Матильда вами недовольна — и все из-за меня.

Забавно было слышать, что Милагрос ставит герцога Веларде и его экономку на одну ступень, но Кристину все же больше интересовало иное.

— Мои отношения с мужем — не твоя забота, Милагрос, — несколько высокомерно произнесла она, однако заметив, как та вздрогнула, смягчилась и решила объяснить:

— Я не считаю, что кто-то — будь то сеньора Луго или герцог Веларде — имеет право обижать тебя и не собираюсь им этого позволять. Но вот что я хочу тебе сказать, и постарайся меня правильно понять. Я не знаю, слышала ли ты что-то в тот злосчастный день, о котором тебя спрашивал сеньор Веларде, или нет — ты имеешь право хранить свои тайны, как и любой из нас. Я только хочу попросить тебя об одной вещи. Я очень волнуюсь за мужа. Ты лучше всех должна понимать, сколь опасно то дело, которым он занимается, и я всей душой желаю отвести от него неприятности. Поэтому если ты знаешь нечто, что может уберечь его от беды, подумай, стоит ли это скрывать. Как бы ни обидел тебя сегодня сеньор Веларде…

Милагрос затрясла головой, вынудив Кристину замолчать в ожидании.

— Я совсем не обиделась, что вы, сеньора! — забормотала она. — Он же мой хозяин и имеет право требовать все, что угодно! И если бы мне было, что ответить на его вопросы, я не стала бы… Поверьте, сеньора, я каждый вечер молюсь за здоровье сеньора Сантьяго; я бы никогда не сделала ничего такого, что может ему навредить! Тем более что и вы… Я так хочу, чтобы были с ним счастливы, сеньора! Простиге, что из-за меня вам пришлось сегодня!.. Я не хотела!.. О, зачем вы только заступились за меня? Теперь и сеньор Сантьяго, и сеньора Матильда!..

Кристина отвернулась, желая, чтобы Милагрос немедленно замолчала. Та старалась говорить искренне, но слишком явно уводила разговор в сторону — совсем как при расспросах Сантьяго — и Кристина против воли поняла, на что он рассердился. Милагрос лгала — что тогда, что сейчас — и Кристина не могла понять причину. Одно дело если ее запугали так, что она боялась за свою жизнь, и совсем другое — если она скрывала правду из собственной выгоды. Почему все-таки прежний герцог Веларде столь хорошо относился к совершенно чужой ему девочке? Могла ли прислуга быть права в том, что их связывали кровные узы? И могла ли Милагрос стремиться стать… единственной наследницей?..

— Хорошо, забудем, — старательно ровным голосом произнесла Кристина. — Пожалуйста, разбери мне волосы и помоги переодеться ко сну. И постарайся не попадаться сегодня сеньору Веларде на глаза.

Милагрос кивнула и послушно принялась за работу. Однако смолчать на смогла.

— Вы сердитесь на меня?

Кристина, сидя на стуле к ней спиной, повела плечами.

— Я не сержусь, Милагрос, — спокойно ответила она. — Я верю, что ты не желаешь сеньору Веларде зла. И надеюсь, что не пожалею о своем доверии.

— Никогда не пожалеете, сеньора! — горячо воскликнула Милагрос и чуть судорожно выдохнула. — Я… клянусь!..

Что оставалось Кристине, как не смириться и не пообещать себе отныне пристальнее наблюдать за Милагрос? Трех дней ей никак не хватило, чтобы разобраться, кто в Нидо-эн-Рока мог быть шпионом регента. Точнее, кто не мог им быгь, потому что вся прислуга вызывала у Кристины подозрение. Сеньора Луго с ее показательной любовью к хозяину и дежурством под его окнами. Пилар с ее нарисованными улыбками и показной услужливостью. Теперь и Милагрос, кажется погрязшая в тайнах сильнее, чем обе ее угнетательницы вместе взятые. Она не сказала про свое клеймо и отказалась раскрыть сведения о смерти королевы, только умоляла ей поверить и смотрела своими невинными черными глазами, перед которыми, как сказала Пипар, никто не мог устоять. Возможно, и напрасно Кристина столь категорично встала на ее сторону, отвергнув уверенность Сантьяго в собственной кормилице. Возможно, именно с ней стоило подружигься Кристине. Хотя б чтобы расспросигь о той же Милагрос и Пилар. Но Кристина совершенно не выносила высокомерия и навязчивости Матильды, а потому пошла простым путем. В конце концов, она самого короля сумела убедить оглядеться по сторонам — неужели не справится с прислугой? А уж такой помощницы, как сеньора Луго, ей и даром не надо.

Сантьяго пришел в ее спальню около половины одиннадцатого — привычно сосредоточенный и неузнаваемо усталый. Посмотрел вызывающе на устроившуюся в собственной постели Кристину — словно пытался проверить, помнит ли она о его обещании и не ждет ли, что он и здесь ее разочарует, — но Кристина и не думала боягься. Как бы он ни вел себя сегодня и какие бы новые грани его характера ни открылись недавно перед ней, именно ему она верила безоговорочно и больше всего на свете хотела объяснить это Сантьяго. Но под его осуждающим взглядом язык словно прилип к небу, и Кристина только стиснула пальцами простынь, все силы кладя на то, чтобы не отвести глаз.

Однако, кажется, и это было не тем, что Сантьяго ждал, потому что после минутного противостояния усмехнулся и, тряхнув головой, устроился на кресле возле туалетного столика. Уперся ногой в его стойку и откинулся назад, больше не глядя на Кристину и не говоря ни слова. Очевидно считал, что уже все сказал и не его вина, если Кристина не захотела его понягь.

Кристина тоже вдавилась в подушки и подтянула к себе простынь, безотчетно желая отгородиться от этого молчаливого разочарования и вынужденной терпеливости. Вряд ли Сантьяго после всего произошедшего сегодня хотел видеть Кристину, однако долг для него был превыше всего, а потому он преодолел собственную неприязнь и пришел в ее комнату «доигрывать роль до конца». А Кристина, вопреки любому здравому смыслу, радовалась минутам рядом с ним и не желала, чтобы они заканчивались.

Глупо, смешно, непозволительно, но она снова и снова бросала на Сантьяго незаметные взгляды и замирала от заполняющего душу волнения. Ни одни мужчина не производил на нее подобного впечатления, и даже близость короля не заставляла сердце так трепетать, как простая улыбка Сантьяго Веларде. Ах, если бы он сейчас ей улыбнулся! Просто встал с кресла, обернулся и весело посмотрел на Кристину! Ничего не объясняя, не извиняясь, выбросив из их общего прошлого обе недавние ссоры, — сказал бы несколько ничего не значащих слов, чтобы только Кристина поняла, что они снова друзья и что он не размышляет сейчас над тем, как бы потактичнее предложить ей отправиться в Патио-верде и там коротать время до того момента, как он разберется со всеми делами. Это было бы… наверное, самое страшной ее потерей после бабушкиной смерти. И Кристина не хотела думать о том, что рано или поздно им с Сантьяго все равно придется расстаться. Хотя бы потому, что он — герцог Веларде и кузен короля, а она — дочь виконта Даэрона и по густоте крови вряд ли обходит ту же Милагрос. А еще потому, что Сантьяго обещал ей свободу и даже дал бумагу, служившую гарантией его слова. Ну и просто потому, что единственным чувством, испытываемым Сантьяго по отношению к ней, было чувство долга, а оно вовсе не подходило для того, чтобы служигь основанием для настоящих отношений. И Кристина могла, конечно, тайком любоваться своим мужем и восхищаться им — но и только. Однажды все это закончится, и ей придется с этой потерей жить.

Как же быстро бежало время! Кристина поглядывала на часы в страхе, почти искренне подозревая, что в те вселился трасго и поворачивал стрелки по своему желанию, потому что не могла Кристина не замечать, как минуют десятиминутки, на исходе четвертой из которых Сантьяго наконец поднялся и, все так же не глядя на Кристину, пожелал ей доброй ночи.

Была ли в его голосе горечь или Кристина лишь слишком сильно хотела ее слышать, однако она подалась вперед и на мгновение зажмурилась.

— Вы жалеете, что женились на мне?

Он остановился, вынудив ее сердце пропустить удар. Потом наконец повернулся к ней и покачал головой.

— Я не жалею, Кристина, — с обезоруживающей твердостью ответил он. — Хотел бы, чтобы и вы не жалели. Но пока мне это плохо удается.

Кристина выдохнула и выдавила жалкую улыбку. Он представить себе не мог, что значило для нее это короткое «пока».

— Я бесконечно благодарна вам за заботу, — вспомнила она правильные слова. — Редкий человек согласкггся терпеть подобные неудобства…

— Да, — прервал он ее и, не дожидаясь больше ответа, покинул ее комнату. А Кристина каким-то внутренним чувством поняла, что он ждал от нее совсем других слов. Тех, на которые он решился, — а она не сумела. Трусиха! А еще спорила с Сантьяго, что в ее сердце довольно храбрости для решительных поступков. Кому она тогда больше лгала: ему или себе? Он-то явно все про нее понял еще до своего сватовства. Понял, что она не справится одна, и пришел на помощь. И в моменг собственных сомнений нуждался отнюдь не в благодарности.

Что ж, значит, и Кристине пришла пора показать, на что она действительно способна. И потому она стояла сейчас у ворот Нидо-эн-Рока с замирающим сердцем и отчаянной надеждой. И та, по счастью, была услышана.

Сантьяго появился со стороны конюшни — уже полностью одетый и готовый к отъезду — и Кристина крепко стиснула кулаки, призывая на помощь всю свою смелость. Пяти бессонных часов в ожидании и раскаянии вполне хватило, чтобы избавить ее от потребности дерзить и обижаться, и Кристина клятвенно обещала себе, что не скажет сегодня ни одного неприятного слова Сантьяго.

Если, конечно, он сочтет нужным с ней заговорить.

Его провожала сеньора Луго, и на ее лице чигалось столь неприкрытое волнение, что Кристина на одно мгновение почувствовала, сколь близки они с ней в этом. Знать бы только, что это волнение искренне и что сеньора Луго, пренебрегшая последней волей прежнего герцога Веларде, не таит за пазухой камень и против его сына. Все-таки Сантьяго верил ей всей душой. И Кристина не хотела, чтобы он разочаровался.

Он заметил ее, когда до ворот оставалось около полусотни шагов. Кивнул Матильде, прощаясь, и с читаемым недоумением на лице направился к Кристине. Краем глаза Кристина заметила, какой ненавистью передернуло сеньору Луго, но сейчас та ее не иктересовала. Она сделала два быстрых шага к Сантьяго и, опережая его вопрос, сняла с шеи крестик.

— Пока вы ничего не сказали и все не испортили, — выдохнула она и тут же себя отругала: не она ли обещала себе не дерзить и не нарываться? На секунду зажмурилась и протянула крестик Сантьяго. — Только не отказывайтесь! Это единственное, что я могу дать вам взамен вашего перстня!

Он повел плечами, не понимая.

— У меня и в мыслях не было требовать от вас платы… — начал было он, но Кристина замотала головой.

— Это не плата, Сантьяго! — быстро заговорила она, надеясь, что он позволит ей объясниться до конца. — Вы дали мне мамино кольцо, чтобы оградить от неприятностей, а сами остались без защиты. Это неправильно, ия… Это бабушки крестик, Сантьяго, он много лет охранял меня, и я уверена, что и вас он сумеет защитить! Я должна знать, что там, возле врага, бог не отвернется от вас и сбережет вашу жизнь! Пожалуйста, возьмиге! Иначе мне придется вернуть вам перстень!

Он смотрел на нее, и Кристина видела, как постепенно из его глаз уходит вчерашнее недоверие и непонимание, придавая ей уверенности в правильности своего поступка. Наконец он улыбнулся, согрев и Кристину.

— Ну этого я никак не могу допустить, — сказал он и склонил перед ней голову, предлагая надеть ему подарок лично. Кристина глубоко вдохнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь, и чуть подрагивающими от волнения пальцами завязала на его шее шнурок. Сантьяго в ответ взял ее руку и с какой-то ласкающей серьезностью поднес ее к губам.

— Не сердигесь на меня, — негромко и очень проникновенно попросила Кристина. — Я не хотела с вами ссориться. Мне казалось, я сумею вам помочь. Это глупое и тщеславное желание — быть кому-то нужной, — простите мне его и не держите на меня зла.

Сантьяго сжал ее руку и посмотрел ей в глаза. Кристина вспыхнула окончательно и под его взглядом забыла все разумные слова. Кажется, она только что раздавила собственную гордость, чтобы он не уехал из дома с тяжестью на сердце, но какое это имело значение, если в серых глазах сталь сменялась серебром и Кристина сама чувствовала невероягное облегчение от своего признания?

— Боюсь, вы слишком великодушны, Кристина, чтобы осознавать, кто на самом деле виноват в нашей размолвке, — не слишком понятно объяснил он и еще раз поцеловал ее руку. — Надеюсь, я сумею оправдать ваше доверие и у вас будет повод убедигься в том, сколь вы были правы.

Она повела плечами, не в силах вынырнуть из окутавшего ее блаженства.

— Так ли уж это важно?

Сантьяго снова улыбнулся и кивнул.

— Куда важнее моего самолюбия, — ответил он. Немного помолчал в задумчивости, и Кристина позволила себе придумать, что ему тоже не хочется с ней расставаться. — Не знаю, когда снова смогу вырваться в Нидо-эн-Рока, но я постарался сделать все, чтобы вы не чувствовали себя здесь неуютно. Матильда больше не станет вам досаждать, обещаю. Дпя Милагрос она подберет подходящего преподавателя в самое ближайшее время. Единственное, о чем бы я попросил вас, — это проверить уровень подготовки Милагрос. Возможно, мать научила ее хотя бы чтению и счету. У отца вряд ли было на это время.

Кристина смотрела на него во все глаза. Так вот чем он был занят весь вчерашний вечер, несмотря на кажущееся несогласие с Кристиниными словами! И вот с чем пришел к ней в спальню, быть может надеясь, что Кристина захочет поинтересоваться его мыслями. А она молчала в своем эгоизме и проводила его очередной глупостью. И теперь могла только радоваться тому, что все-таки переборола себя, сняла с души этот груз — и узнала Сантьяго Веларде с еще одной чудесной стороны.

— Вы удивигельный человек! — во власти своих чувств пробормотала она. — А я совсем, совсем вас не знала…

Что-то промелькнуло в его лице — очень теплое и словно бы обескураженное. Сантьяго взял ее за подбородок, немного приподнял его, вглядываясь Кристине в глаза, и чуть подался вперед, и Кристина замерла, словно околдованная.

Но он отступил слишком быстро, чтобы сказка могла стать явью. Поблагодарил за заботу и поклонился, отдавая предпочтение долгу. Кристина вздохнула, скрывая горькое разочарование, и сдержанно пожелала ему счастливого пути.