Сердце сокола

Глава двадцать пятая: Кузены

Сантьяго остановился в сотне шагов от главных дворцовых ворот и свел брови, глядя в окна королевских покоев. Дело ему предстояло нелегкое и до отвращения деликатное, и Сантьяго с удовольствием оставип бы все как есть, если бы вчера в собственном поместье не повздорил с собственной же женой, а позже, ночью, не понял, как она была права. Поначалу показавшееся утопией предложение объединиться с Рейнардо в темноте и одиночестве неожиданно заиграло другими красками. В памяти всплыл эпизод из детства, когда королевская семья в полном составе приехала погостить в Нидо-эн-Рока, а герцог Эдуардо Веларде как гостеприимный хозяин предложил лучшему другу отправиться на охоту. Дети тогда показались им чересчур юными, чтобы взять их с собой, а потому королевский эскорт выехал еще затемно — и к вечеру не вернулся.

Это теперь Сантьяго понимал, что ничего необычного в такой задержке не было, а в шесть лет смертельно боялся потерять отца, как потерял ни разу не виденную им мать. И когда ночью, отослав от себя Матильду, он захлебывался предательскими слезами страха, именно Рейнардо, невесть как оказавшийся в его комнате, рассказывал ему про семью и обещал, что никогда не оставит брата. Он тогда еще не знал утрат и наивно полагал, что его родители бессмертны. А они ушли еще раньше, чем Эдуардо Веларде. И Сантьяго, в отличие от кузена, даже не подумал Рейнардо поддержать.

Нет, права, права была Кристина, когда говорила, что Рейнардо тянется к регенту в бесконечном одиночестве, лишь у него находя опору и понимание, в то время как по-настоящему родные люди от него отвернулись. И Сантьяго совершенно напрасно решил, что Кристина, будучи чужой в их семье, ничего не понимает. Собственное одиночество научило ее видеть там, где другие были слепы, собирая крохи тепла и зная им цену. А он еще и укорил ее этим, не желая разбираться и лишь собственное мнение счигая правильным. А она простила. И оттого, пожалуй, было особенно стыдно.

Сантьяго мотнул головой, загоняя угрызения совесть вглубь. Он привез Кристине хорошие вести, а увозил от нее один из лучших в своей жизни советов.

Если ему наконец удастся убедить Рейнардо, что он на его стороне, регенту придется несладко. И вчерашний спектакль, столь блестяще отыгранный Керрилларом, как будто давал Сантьяго самый реальный за последний год шанс.

Если, конечно, тот не был окончательно и бесповоротно уничтожен его женитьбой на сеньорите Даэрон. Сантьяго на месте кузена, пожалуй, не простил бы. Во всяком случае, не Кристину. Что за сокровище разглядел в ней Рейнардо, он теперь понял и сам.

Вчерашний вечер вспоминался со смешанными чувствами, и самым простым из них был гнев. Сантьяго злился на Кристинино недовольство им, на ее неуместные обиды и упреки, на собственное разочарование ее предпочтениями, на то, что ей по-прежнему плохо, даже в его поместье, что у него не хватает на нее времени и что он знает, какой выбор между ней и королем сделает, как бы тот его ни тревожил. Он не любил в себе эту слабость, но хотя бы понимал ее. Остальные чувства и желания были за гранью разумного.

Например, ревность: а надо, пожалуй, бьпгь последним глупцом, чтобы не признать причиной столь частой в последнее время неприязни к Рейнардо именно это чувство. И оправдывать себя тем, что Сантьяго претила приязнь Кристины к не заслуживающему того человеку, было уже бессмысленно. Ему откровенно нравилось ловить в ее темных глазах восхищение своими успехами, и он не желал делиться им даже с королем, хотя, казалось бы, именно о благополучии последнего и должен был в первую очередь думать.

Или уязвление, возникающее всякий раз, когда Кристина находила в его действиях изъян. Когда бы его интересовало чужое мнение? Даже будь он трижды не прав, Сантьяго предпочитал собственную позицию любой другой — и вдруг начал прислушиваться к словам Кристины, принимая их и раздражаясь, когда те не приносили удовлетворения.

Или горечь от ее огорчений — она прожигала душу едкой кислотой, вынуждая ощущать себя виноватым и беспомощным. Сантьяго не рассчитывал на подобный спектр эмоций, когда принял решение жениться на Кристине, и даже подумать не мог, что в самое сложное и опасное время вдруг позволит себе отвлекаться от взятого на себя долга.

Вот только эмоции раз за разом оказывались сильнее самообладания. Особенно те, что против воли вызывала Кристинина улыбка и ее полный радости взгляд. Сантьяго приходилось немало поломать голову, чтобы понять, чем он их заслужил, но уже после того, как на сердце становилось тепло и совсем уж необъяснимо волнительно. Да, Кристина волновала, и именно это, пожалуй, стало самым большим и самым неожиданным открытием.

Он обнял ее вчера, лишь чтобы утешить, еще не зная, что этот поступок лишит его покоя. Этот свежий запах и ощущение изумительно-нежной кожи под губами преследовали его потом весь вечер, не отступив даже после второй ссоры, свидетелями которой — а заодно и его поражения — стала вся прислуга.

Матильда потом долго и старательно прожигала его недовольными и полными возмущения взглядами, зная, что вмешательства в личную жизнь Сантьяго не потерпиг, и он на себе прочувствовал, какой пытке подверг Кристину, оставив ее на растерзание Матильде Луго. А потому, едва ужин закончился, принял кормилицу у себя в кабинете, подальше от чужих глаз и ушей.

— Говори! — разрешил он. Матильда пристально на него посмотрела, понимая, что следует выбирать слова.

— Я всегда желала вам счастья, сеньор Сантьяго, — наконец покачала головой она. — Если бы за него можно было отдать собственное, ничуть бы не пожалела. Вы мне что сын, и сами это знаете!

Каким будет продолжение, Сантьяго уже представлял. Но слышать о Кристине хоть одно дурное слово не желал.

— Знаю, — согласился он и усадил Матильду в кресло. Он относился к ней со всей теплотой и благодарностью, какой только заслуживало ее к нему отношение, но матерью, даже приемной, не считал никогда. Это место было отдано той, что дала ему жизнь, загтпатив за нее своей. Больше никаких жертв Сантьяго не принимал. — Но о собственном счастье я позабочусь самостоятельно, — не терпящим возражений тоном продолжил он. — Тебя же прошу лишь не мешать мне и не усложнять то, что и так сложно.

Матильда нахмурилась.

— Вы весьма своеобразно о нем заботитесь, — заметила она. — Я бы даже сказала, вы его отпугиваете.

Сантьяго усмехнулся.

— Я лишь иду непрямой дорогой, — заявил он. — Как всегда.

Матильда поморщилась.

— Вы же знаете, что я не понимаю ваших аллегорий, сеньор, — недовольно напомнила она. — Скажите прямо, что вы хотиге, и я обещаю вас послушаться.

Сантьяго качнул головой. Знал он, как Матильда слушается. Может, отъезд Кристины в Патио-верде был в данной ситуации и не худшим решением?

Вот только занимать этим было совсем некогда.

— Сеньора Веларде должна чувствовать себя в этом доме желанной гостьей! — отрезал он, и Матильда немедля вскинула на него глаза.

— Гостьей, сеньор? — нарочито удивленно уточнила она. Сантьяго прищурился: объяснять он не собирался.

— Я все сказал. А ты все услышала, — закончил разговор он, а теперь, вспоминая об этом, сожалел о своей непозволительной несдержанности. Злился на Кристину за ее несвоевременное вмешательство и ускользнувшую разгадку тайны и отомстил столь постыдным способом. И ничего, по сути, не исправил, позволив Матильде думать, что не считает Кристину чем-то ценным и незыблемым в своей жизни, как следовало бы в отношении супруги. И пусть он добился от кормилицы обещания не досаждать больше сеньоре Веларде, вряд ли за столь малое одолжение заслуживал истинного Кристининого восхищения, столь легко пробившего его оборону, что стоило только поражаться.

Что такого особенного сказала Кристина, что заставило его на пару мгновений забыть об их уговоре и едва не наделать глупостей? Нет, не слова, а именно это восхищение затуманило разум, и Сантьяго шагнул вперед, взял Кристину за подбородок, то ли подчиняясь ее взгляду, то ли подчиняя ее себе и чувствуя, как сильно стучит в груди…

Он тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Снова этот аромат, снова эта нежность и доверчивость — и неуместные, почти преступные желания, в которых Сантьяго отказывался себе признаваться. Потому что никогда ему еще ничего так не хотелось, как накрыть этим утром Кристинины губы своими и узнать их вкус.

Совершенно сумасшедшая идея, памятуя об их уговоренности и его отношении к собственным обещаниям. Ни разу в жизни Сантьяго не нарушал данного слова — и уж не с Кристиной начинать столь пагубную практику. Не ее доверие испытывать на прочность. Ей причинило боль открытие того, что Виктория разыгрывала перед ней спектакль, который к ней не имел никакого отношения, а вероломство с его стороны ее просто сломает. Не льстя себе, Сантьяго сейчас имел полное право считать себя последним оплотом ее веры в человеческую доброту и заботливость и не хотел его разрушать. Какие бы шальные мысли ни приходипи ему в голову.

И как бы ни стучало сердце.

Что ж, пришла пора оставить Кристину в Нидо-эн-Рока, а самому вернуться в королевский дворец. И за новыми заботами забыть все несвоевременные глупости. Сантьяго не сомневался, что у него получигся. Уж слишком непростые задачи он перед собой ставил. И примирение с Рейнардо было, пожалуй, одним из самых сложных.

Однако сюрпризы на этом пути уже поджидали его сразу за главными дворцовыми воротами.

— Сеньор Веларде, — отвесил ему поклон выступивший навстречу капитан Руис.

— Его величество велели встретить вас и незамедлительно проводить в его покои.

Сантьяго с удивление вскинул брови. Кажется, за последний год Рейнардо ни разу не отдавал подобного приказания, предпочитая как можно реже видеть своего телохранителя, и Сантьяго хотел надеяться, что за ночь его отсутствия не произошло никаких неприятных сюрпризов.

— Его величество в добром здравии? — невозмутимо поинтересовался он. Капитан отвесил еще один поклон.

— Немного бледен, но решителен, — загадочно ответил он, и Сантьяго решил оставить расспросы, предпочгя сделать выводы на основании собственных наблюдений. Не хотелось, конечно, наткнуться в королевских покоях на гвардейскую засаду и следующие тридцать лет провести в тюрьме по обвинению в клевете на самого регента Керриллара, но об этом Алехо бы предупредил. Как бы он ни дорожил своим местом, платить за него жизнью брата он бы не стал.

Во дворце было на удивление тихо, как будто сеньор регент, отправившись на охоту, увез с собой половину двора, а Сантьяго вдруг подумал, как в действительности устал от шума и разноцветья платьев и сколь мила ему тишина Нидо-эн-Рока, нарушаемая разве что птичьим пением и звуком разбивающихся о скалы волн. Обычно он спал в собственном поместье как убитый, однако сегодняшняя ночь гостеприимством его не побаловала. Из головы не шел разговор с Кристиной и ее образ в ночной сорочке. Кажется, у Сантьяго чересчур давно не было времени на определенного рода развлечения. А Кристина своим доверием и бесстрашием против воли вызывала вполне понятные желания.

Пожалуй, к лучшему, что они были вынуждены расстаться. У Сантьяго будет возможность разобраться с собственными потребностями и не позволить им в следующий раз взять над собой верх. Не для того он женился на Кристине. И не видел необходимости что-то менять в своих планах.

Капитан довел его до самых королевских апартаментов и лично распахнул перед ним двери.

— Искренне надеюсь, что следующим моим приказом будет не ваш арест, — с усмешкой произнес он, и Сантьяго качнул головой. Ответа на этот заявление он не знал.

— Благодарю за беспокойство, капитан, и присоединяюсь к вашему пожеланию,

— нисколько не кривя душой заметил он и решительно зашагал в королевскую приемную.

Мыслей о том, зачем он понадобился кузену, попросту не было. Впрочем, даже придумай он сотню вариантов, все равно не подобрал бы подходящий. Потому что Рейнардо не метал в гневе молнии и не посыпал голову пеплом, оплакивая крушение своих надежд. Лишь в ощутимом напряжении ходил по комнате, а увидев кузена, довольно спокойно предложил ему войти и плотно закрыть за собой дверь.

Сантьяго выполнил оба поручения с одобрением. Внутри осторожно скреблось предчувствие неожиданных открытий.

— Ты был прав, — без всякого предисловия начал Рейнардо и посмотрел ему в глаза, удивив Сантьяго промелькнувшим в них доверием куда больше, чем любыми словами. Кажется, он действигельно чересчур привык видеть в кузене лишь избалованного ребенка, не способного на взрослые поступки и решения. Неужели ошибся, а Кристина была права и в этом? Иначе где все полагающиеся ситуации обвинения и нежелание принять события такими, какими они были?

— Рад это слышать, — легко поклонился Сантьяго и замолчал, ожидая продолжения. Если у Рейнардо было что сказать, пусть скажет. Собственную версию Сантьяго прибережет на крайний случай.

— Это не значит, что я позволю тебе унижать сеньора Керриллара и использовать его промах в своих целях! — уже не порадовал кузен. Сантьяго передернул плечами.

— Единственная моя цель, ваше величество, — это видеть вас достойным правкггелем процветающей страны, — заученно проговорил он. — С регентом или без него — не имеет значения. Но я не позволю ему сесть на трон вместо вас. Какие бы запреты вы не ставили мне и в каких бы бесчестиях не подозревали!

Рейнардо выдержал его взгляд и даже не поморщился привычно, не желая слушать подобных речей. Лишь качнул головой, а потом поднял взгляд к потолку.

— Ты столько раз говорил мне эти слова, Сантьяго, а я только сейчас впервые задумался об их истинном смысле, — отрешенно изрек он. — Признаюсь, до сих пор я был уверен, что это место ты присмотрел для себя. Надеюсь, ты женился не для того, чтобы доказать мне обратное?

Это был опасный вопрос, на который, не имея уверенности в искренности кузена, Сантьяго не мог ответить честно, как бы ни хотел. Что если Рейнардо играет, уговорившись с регентом, желающим удостовериться в своей безопасности? Тогда над Кристиной снова нависнет беда. Не лучшее решение в свете его невозможности находиться рядом с ней и оберегать от неприятностей.

— Я женился, потому что в королевской сокровищнице обнаружил настоящий бриллиант, — прибег он к пафосу, как всякий раз, когда разыгрывал свою партию. — И не захотел оставлять его пылиться там, где ему совсем не место.

Рейнардо бросил на него острый взгляд.

— Это королевскую корону ты считаешь неподходящим местом для бриллианта? — скептически поинтересовался он, однако на такой вопрос у Сантьяго был готов ответ.

— В вашей короне и так слишком много драгоценных камней, ваше величество, — заметил он. — Так не завидуйге же мне в моей удаче и не считайте это кражей, заслуживающей презрения и отречения.

Рейнардо хмыкнул — совершенно непозволительно для короля.

— Ты никак раскаиваешься в этом похищении, Сантьяго, и просишь моего снисхождения? — спросил он, и Сантьяго решил попробовать зацепиться за этот шанс.

— Я не раскаиваюсь, ваше величество, и не ищу снисхождения, — сдержанно поклонился он. — Но я был бы признателен вам за доверие, которое, возможно, однажды не покажется вам столь уж невозможной вещью.

Рейнардо покачал головой — ничего другого Сантьяго от него и не ожидал.

— Доверие надо заслужить, кузен, — напомнил он. Сантьяго невесело усмехнулся.

— Именно этим я и занимаюсь весь последний год, ваше величество, — напомнил он. — С той самой секунды, как заступип на место отца. И я без единого сомнения отдам за вас жизнь, как отдал он, независимо от того, верите вы в это или нет. Я знаю, что такое долг, и ни у одного человека на свете нет повода обвинить меня в том, что я отказываюсь от взятых на себя обязательств!

Рейнардо смотрел на него с завидным вниманием. Вряд ли, конечно, поверил. Но держался весьма достойно — и Сантьяго не мог этому не радоваться. Ночь явно пошла королю на пользу.

Как, впрочем, и ему самому.

— Я не желаю, чтобы ты расплачивался своей жизнью за мой скипетр, — наконец произнес Рейнардо — и так серьезно, что Сантьяго стало смешно.

— По счастью, это не вам решать, ваше величество, — заметил он. — У меня есть еще три с половиной месяца, чтобы исполнить волю вашего отца и сохранить вас для Эленсии. И я был бы очень благодарен, если бы на этом пути вы не ставили мне палки в колеса.

Рейнардо покачал головой и снова устремил взгляд в потолок. Потом неторопливо прошелся по кабинету, словно счигая узоры на паркете. Сантьяго терпеливо ждал, чувствуя, что в эти минуты решается, возможно, не только его судьба, но и судьба всей Эленсии. И не ошибся.

— Ты считаешь, что я буду хорошим королем? — задумчиво спросил Рейнардо, и это был именно тот вопрос, на который Сантьяго сегодня ночью нашел ответ.

— Вы уже хороший король, ваше величество! — со всей искренностью сказал он.

— Вы думаете о своем народе и имеете неподдельное желание сделать их жизнь лучше. Уверен, именно таким видел своего преемника ваш отец! И я очень рад, что соларовская кровь наконец пробудилась в вас и направила по верному пути!

— Соларовская кровь, Сантьяго, течет и в твоих жилах, и в жилах Виктории, — все с той же строгостью напомнил Рейнардо. — Если это единственный твой аргумент, то по всему выходит, что вы были бы ничуть не худшими правителями, нежели я. Или даже лучше: что ты, что Виктория обладаете, помимо крови, еще одним неоспоримым достоинством: твердым характером, на который не способен повлиять никто другой.

Я же, боюсь…

Тут Сантьяго уже не выдержал, рассмеявшись вопреки всей серьезности поднягой Рейнардо темы.

— Простите мне мое веселье, ваше величество, — пояснил он в ответ на недовольно-недоуменный взгляд кузена, — но уж не вам жаловаться на отсутствие характера! О вашем упрямстве уже складывают легенды, а тот факт, что вы столько лет противостояли нападкам на Кингина Керриллара, оставаясь при своем мнении, говорит о несокрушимом стержне в вашей душе, даже если пока вы его не осознаете. Именно такой стержень необходим правигелю: он станет ему опорой и поможет преодолеть любые невзгоды. Нет, ваше величество, даже не пытайтесь переложить эту ношу на чужие плечи. Она не по силам ни мне, ни Виктории. И мы не желаем ее, как бы ни убеждал вас сеньор регент в обратном!

Рейнардо поморщился на его последнюю фразу, однако на немедленную защиту наставника не бросился. Лишь снова прошелся по комнате и остановился у окна. Спина его напряглась, а плечи распрямились.

— Виктория уверена, что я должен привлечь тебя на свою сторону, считая сильным союзником и опасаясь за мою безопасность, — словно говоря сам с собой, сообщил Рейнардо. Сантьяго пожал плечами.

— Я всегда был и остаюсь на вашей стороне, ваше величество! — заметил он. — Даже если некоторые мои поступки кажутся вам возмутительными, на самом деле они направлены лишь на то, чтобы защитить вас. Иногда — и от вас самого.

Рейнардо резко качнул головой: последнее фраза кузена ему явно опять пришлась не по вкусу. Однако он снова сдержал гнев, чего раньше ему никогда не удавалось, и это не могло не воодушевлять. Сантьяго не кривил душой, когда говорил про характер короля и его внутренний стержень, и не понимал только, почему раньше этого не замечал, исполняя взятый на себя долг вопреки собственному мнению о мягкотелости Рейнардо и его недееспособности на троне. И почему это поняла Кристина. Могло быть, что вовсе не просьба Алькона вынудила ее напомнить королю о его обязанностях, а именно это понимание?

Сантьяго женился на очень умной женщине и совершенно напрасно не захотел к ней прислушаться.

— Отныне я избавлю тебя от столь неприягной обязанности! — произнес Рейнардо и, обернувшись, испытующе посмотрел на него. — Обещаю не отвергать твои слова прежде, чем сделаю какие-то выводы. Но и ты должен рассказывать мне обо всех своих замыслах! Не желаю выглядеть глупцом в ваших с Викторией играх! И ты, если действительно считаешь меня своим королем, поклянешься исполнить мой приказ!

Наверное, Сантьяго при желании нашел бы лазейку даже при столь откровенном давлении, но память несвоевременно подбросила ему воспоминание о Кристининой боли из-за его притворства, а ведь ей он был совсем чужим человеком. В отличие от кузена, имевшего право на правду хотя бы на основании кровных уз.

— Даю слово, что вам не придется пожалеть о своем решении, ваше величество! — поклонился он. — Но не спрашивайте меня о том, что вам не следует знать. Те секреты, что могут навредить вашей безопасности, я вам не раскрою!

Рейнардо посмотрел на него тяжелым взглядом: он явно рассчитывал на другой ответ. Однако Сантьяго, несмотря на все привилегии, что сулило ему королевское доверие, не собирался выдавать тайны Алькона, Алехо и их с Кристиной брака. Во всяком случае, не сейчас.

— Это очень глупый ответ, кузен! — заявил Рейнардо, прожигая его взглядом. Сантьяго пожал плечами.

— Что поделаешь, ваше величество? За последние сутки я наделал столько ошибок, сколько обычно не позволяю себе и за год. Но зато вы не будете одиноки в ощущении себя глупцом. И можете утешаться мыслью, что вы, в отличие от меня, лишь невинная жертва чужих интриг.

С этими словами он еще раз поклонился и покинул королевские покои.