Сердце сокола

Глава тридцать третья: Эстерсита

Эстер заменила цветы на столике в комнате сеньоригы Мариной Динарес и прислушалась, не доносится ли сквозь приоткрытую дверь шаги хозяйки апартаментов. Сеньор Алькона обещал обеспечить ей безопасность, и до сих пор Эстер не приходилось сомневаться в его словах, хотя она так и не сумела понять, каким образом ему это удается.

Разумеется, разумеется, он был одним из придворных, иначе не сумел бы проникнуть в королевский дворец, столь строго охраняемый гвардейцами во главе с капитаном Руисом. И Эстер теперь постоянно вглядывалась в проходящих мимо нее мужчин, надеясь уловить хоть какой-нибудь намек на то, кто из них все-таки был легендарным героем, стоявшим на защиге Эленсии. И пусть в последнее время у сеньора Алькона было не слишком много работы, простые люди, чьи жизни он спас, не забывали о нем. И Эстер не забывала.

Ах, как бы ей хотелось, чтобы их встречи происходили чаще! Каждый свой выходной, когда ей дозволялось покинуть дворец, Эстер ждала теперь с особым нетерпением и молила всех святых, чтобы сеньор Алькон имел возможность задержаться на их встрече как можно дольше. Заглядывала потом тайком в веселые карие глаза, и следила за складской тонких губ, и слушала низкий теплый голос, от которого кожа покрывалась мурашками. Если бы можно было так провести всю жизнь, Эстер была бы счастлива. Нет, конечно, она не надеялась, что однажды сеньор Алькон проникнется к ней иным интересом, нежели интерес в помощнице для его дел, но чувствовала себя особенной уже оттого, что именно к ней он обратился, и прилагала все усилия, чтобы его не разочаровать.

Сеньор Алькон каждую неделю называл ей две фамилии придворных дам, чьи покои Эстер должна была обыскать в попытке обнаружить в них какие-нибудь улики, указывающие на их связь с регентом Керрилларом. Это могли быть записки с указаниями, или черновики отчетов, или какие-нибудь подозрительные вещи, которые никак не должны были принадлежать фрейлине и могли выступать как награда за службу: мужской перстень, мешочек с золотом. Надежды, правда, на подобные промахи ставшей шпионкой девицы было мало, и сеньор Алькон предупреждал об этом, но Эстер очень старалась и отведенную ей во фрейлинских покоях четверть часа проводила в самых активных поисках, не чураясь заглядывать под кровати и в мусорные корзины и запоминая все, что могло послужить им на благо.

Но, к сожалению, прока от нее почти не было. И порванные в клочья письма в камине сеньориты Эрнандес сеньор Алькон объяснил ее ссорой с женихом, а странные, похожие на шифр, закорючки в письмах сеньориты Зентеро — проведенным ею в Индии детством и склонностью к ее культуре. И Эстер приходилось снова разводить руками, признаваясь в собственной безграмотности и неспособности порадовать сеньора Алькона добрыми вестями.

— О, не расстраивайтесь, Эстерсита, — улыбался он, чувствуя ее огорчение. — Чем больше дам мы вычеркнем из списка подозреваемых, тем меньше их останется и тем проще нам будет обнаружить настоящего врага. Даже если им окажется последняя, на кого может пасть подозрение.

Эстер напитывалась этим "мы", будто волшебным эликсиром, придающим силы. Нет, она бы и сама не бросила это дело, несмотря на его опасность и отвратительность, но сеньор Алькон, объединяг ее с собой, вдохновлял Эстер на новые подвиги. И уже не имело значения крайнее мамино недовольство и ее обещания запереть непутевую дочь под замок, пока к той не вернется разум: Эстер отдавалась своей первой любви всей душой и не хотела думать о том, что будет, когда она побывает в покоях последней фрейлины и сеньор Алькон решит подобрать себе нового напарника.

Пожалуй, другая могла бы растянуть удовольствие, ссылаясь на недостаток времени для полноценного обыска, но только не Эстерсита. Слишком хорошо она помнила, какова на вкус власть регента, и не собиралась давать ему ни малейшего шанса.

Снаружи не доносилось ни звука, и Эстер осторожно скользнула к письменному столу. Все комнаты фрейлин во дворце походили одна на другую, вмещая минимальный набор мебели и различаясь разве что украшениями, при помощи которых здешние обитательницы пытались придать своим покоям уют. Раньше Эстер не особо обращала на это внимание, но сейчас подмечала каждую мелочь.

Вот, например, у сеньоригы Марино на столе возле чернильницы лежала портретная миниатюра его величества. В этом, памягуя об их отношениях, конечно, не было ничего удивительного, и Эстер подумала, что тоже хотела бы иметь маленький портрет сеньора Алькона, который можно было бы носить на груди и который согревал бы ее даже в самых суровых испьгтаниях. Но озвучить подобную просьбу означало бы выдать свои чувства, а уж этого Эстер никак не собиралась делать. Сколь бы глупой и наивной ее не считала мама, Эстер понимала, как далеки они с сеньором Альконом друг от друг, и не рассчитывала на взаимность. Но кто сказал, что она не может воспользоваться представившейся возможностью и оплатить добром за добро? Уж точно не Эстерсита Флорес!

Тем более что все это было так интересно!

Эстер потянула на себя единственный ящичек в столе, но тот оказался заперт. Недолго думая, она вынула из волос шпильку и уверенным движением вставила ее в отверстие. Сколько раз в детстве она проделывала подобный фокус, когда мама запирала ее в доме, а ей хотелось бежать к сеньорите Кристи и ее Хильде! И сейчас старая выучка не подвела. Замок щелкнул, позволив Эстер проникнуть в эту тайну, однако в ящике оказалось лишь несколько монет и красивая серебряная шкатулка — но настолько крохотная, что туда могла поместиться разве что миниатюра с портретом его величества, а потому Эстер задвинула ящик обратно и столь же легко его заперла.

Где искать теперь? В корзине для мусора не было ни обрывка бумаги: очевидно, горничные убирались у сеньориты Марино с самого утра и Эстер со своим букетом проворонила их смену. Впрочем, вряд ли там могло быть что-то дельное именно сегодня, когда у сеньора Алькона дошла очередь до сеньориты Марино. Он почему-то до последнего откладывал визит к ней, хотя Эстер казалось, что именно в ее комнату первую и следует заглянуть. Ведь именно она была ближе всего к королю и именно ей было проще всего выведать у него секреты, чтобы потом сообщить их регекту. И Эстер даже не постеснялась рассказать о собственных домыслах сеньору Алькону, но тот только тепло улыбнулся.

— Вы были бы правы, Эстерсита, если бы не ошибались, — не слишком понятно ответил он. — Но дело в том, что его величество в качестве информатора не представляет никакой ценности: в данной игре он лишь пешка, которую мы очень хотим превратить в ферзя. Куда больше проку втереться в доверие к герцогу Веларде или его помощникам — и вот этих хитроумных змей мы с вами и пьгтаемся разыскать.

Эстер уцепилась за его слова, желая прояснить для себя один момеиг.

— Разве возможно сейчас втереться в доверие к герцогу Веларде? После того как он женился на сеньорите Кристи? Я думала, эта лазейка отныне запрета и забаррикадирована.

Сеньор Алькон не слишком понятно усмехнулся, однако следом твердо кивнул.

— Сантьяго не способен на предательство! — без тени сомнений заявил он. — Но вы, сеньориты, порой действуете не только лаской, но и призываете на помощь тяжелую артиллерию. А против нее даже герцог Веларде может быть бессилен.

Эстер не поняла, что он имел в виду, но возражать больше не стала. Однако всей душой ждала дня, когда наконец до комнаты сеньориты Марино дойдет очередь — а Эстер не сомневалась, что она дойдет, — и сегодня она не собиралась возвращаться к сеньору Алькону с пустыми руками!

Эстер решительно направилась к кровати королевской фаворитки. Если в той есть какой-то тайник, Эстер его, разумеется, не отыскать. Но проверить все доступные места было ее обязанностью. И Эстер, пробормотав очень короткую молитву с просьбой о помощи, сунула руку под расшитую кружевами подушку.

И тут же нащупала какую-то небольшую книжицу.

Затаив дыхание и не позволяя себе думать о том, что это может бьпгь просто томик из королевской библиотеки, Эстер выгянула руку назад — и едва не подпрыгнула от радости. Потрепанный, подклеенный, запечатанный кожаным ремешком — это мог быть только дневник сеньориты Марино, которому она поверяла все свои секреты и который теперь должен был сыграть против нее!

Почему она так невзлюбила Перлу Марино Динарес, Эстер не знала и сама. Не сказать, чтобы та выделялась особым высокомерием на фоне других фрейлин, привычно не замечавших прислугу, к коей относилась и Эстерсита. Однако было в ее взгляде что-то гадкое и отталкивающее, и Эстер, если вдруг случайно попадала под него, стремилась немедленно затеряться во дворцовых коридорах и обходить покои сеньориты Мариной стороной.

Как его величество мог выбрать подобную женщину, да еще после сеньориты Кристи, к которой как будто испытывал нежные чувства? Они же как небеса и преисподняя, и никакая показная кротость не могла Эстер обмануть! Сеньорита Кристи заботились о своих людях и рисковала жизнью ради их безопасности, хотя все они были гораздо ниже ее по положению. Сеньорига Марино смотрела на прислугу, как на грязь, и, вне всякого сомнения, легко пожертвовала бы парой своих деревень ради собственной выгоды. Эстер не знала, по каким заслугам подбирает себе фаворитов его величество, но для нее отношение к простолюдинам было главным мерилом человеческой души. И сейчас, глядя на закрытую тетрадь, Эстер не сомневалась, что найдет внутри подтверждение своим подозрениям.

С ремешком следовало обращаться крайне осторожно, но Эстер довольно натренировался в саду с нежными и капризными цветами, чтобы теперь ничего не испортить, и через полминуты она уже вглядывалась в мелкие неровные буквы, благодаря сеньорита Кристи и ее бабушку за то, что те обучили ее грамоте.

Судя по дате на первой странице, дневник сеньорита Марино начала вести полгода назад — с того момента, как поступила на службу к инфанте. Об этом Эстер узнала из первой записи, полной вдохновленных восторгов и самых радужных ожиданий от будущего. Оправдались они или нет, Эстер было неинтересно. Она искала совсем иное, а потому быстро пролистнула исписанные страницы и принялась просматривать записи с конца.

Тут они были куда более любопытными. Сеньорига Марино больше не мечтала и не фантазировала. Она обличила свою расчетливую натуру, и Эстер даже поежилась, когда читала такие строки: «Десять часов у Рейнардо. По моему капризу он пропустип встречу с мэром и отказал в аудиенции графу Гелдерну. Пришлось нелегко, но я была очень убедигельна. Скоро он будет есть с моей руки и уже не сможет без меня обходиться. Вот тогда-то все и узнают, чего стоит Перла Марино Динарес!»

Однако размениваться на эмоции было некогда, и Эстер, решив, что они смогут вдоволь обсудигь это самодовольство при встрече с сеньором Альконом, принялась искать дальше.

Пара предыдущих записей была настолько иктимного характера, что Эстерсита, густо покраснев от первой половины, вторую попросту не поняла, и спешно перелистнула еще назад.

Здесь на одной странице Перла напоминала себе обратить внимание на Марию Паолини, недавно предоставленную графом Паолини двору, а на другой — и Эстерсита задрожала от предчувствия — наконец-то появилось имя регента. Однако дальнейшие строки не порадовали: Перла лишь восхитилась бриллиантом на набалдашнике его трости и пообещала себе, что однажды у нее будет не меньше.

Эстер громко разочарованно выдохнула и спешно перелистнула еще одну страницу. Оттуда выпала узкая бумажка и плавно опустилась на пол. Эстер проследила за ней завороженным взглядом, а потом так же завороженно подняла ее и развернула.

«Это идеальная возможность отвести от себя подозрения! — значилось в той. — Я бы на вашем месте был менее сентиментален!»

Эстер вздрогнула. Оно! To, что они столько времени искали! Эстер, конечно, не знала, как выглядиг почерк регента, но ни секунды не сомневалась, что именно он писал эти строки! Отдавал приказ Перле в очередной своей отвратительной задумке. Как жаль, что ничего более конкретного в записке не было, но уже тот факт, что она хранились в дневнике сеньориты Марино…

Эстер замерла, услышав приближающиеся шаги. Неужели Перла? Но ведь сеньор Алькон обещал, что сумеет при необходимости ее задержать! Неужели она его обхитрила? И теперь Эстер должна полагаться только на себя. И не медлить ни мгновения!

Она бросилась к кровати Перлы, на ходу возвращаясь записку обратно в дневник, и засунула его по подушку. Шаги на мгновение замерли у самой двери, а Эстер метнулась к портьере, надеясь схорониться за ней. Безнадежная, конечно, затея, особенно если Перла решит провести в своей комнате весь оставшийся день.

Но выбора у Эстер не было, и она окаменела за занавесью, даже дышать перестала, чтобы только с самого начала себя не выдать.

Разумеется, надо было просто взять в охапку засохшие цветы и присесть перед Перлой в реверансе, пожелав ей доброго дня. Но, забравшись в чужие тайны, Эстерсита и чувствовала себя преступницей, и думать могла лишь о том, чтобы избежать наказания. Тем более что сеньорита Марино явно не станет церемонигься.

Наконец дверь отворилась, но Перла не спешила войти внутрь. Остановилась на пороге, как будто чего-то ожидая, и следом послышался ее недовольный голос:

— Ну же, капитан, разве не вы так страстно желали поведать мне о своих изысканиях? Что ж теперь засмущались? Поверьте, мне весьма неприятно пускать вас в свою комнату, и я предпочла бы покончить с нашим делом поскорее, чтобы никто не заподозрил нас с вами даже в шапочном знакомстве.

Послышались новые шаги, и Эстер за портьерой беззвучно охнула. О капитане Руисе Дельгадо по дворцу ходили исключительно однообразные слухи, и Эстер отнюдь не желала увидеть сейчас тому подтверждение. Впрочем, если они с Перлой увлекутся друг другом, быть может, Эстер удастся благополучно улизнуть? Она бросила короткий взгляд в окно: комнаты фрейлин находились на третьем этаже, балконы им не предназначались, и надежды выбраться из этой ловушки кроме как через дверь попросту не оставалось.

Капитан Руис, так и не соизволив войти внутрь, что-то глухо сказал, на что Перла раздраженно топнула ногой.

— Долго мне еще вас ждать?! — прошипела она. — Через четверть часа у меня встреча с его величеством, и, поверьте, если я опоздаю, мне будет что ему сказать!

Эстер позволила себе коротко выдохнуть. Продержаться в укрытии пятнадцать минут у нее куда больше шансов, нежели пятнадцать часов. Лишь бы сеньорите Марино не захотелось задернуть шторы или полюбоваться сомнительной красоты видом из окна.

— Что ж вы сразу не сказали, что так торопитесь, сеньорита? — послышался наконец в комнате и мужской голос, и Эстер невольно вцепипась в ткань портьеры. Этого просто не могло быть! Это глупости, ей почудилось, она просто слишком сильно испугалась! Вот только этот голос ни с каким другим нельзя было перепутать. И скрытый занавесью образ его обладателя позволял впитывать знакомые нотки, все сильнее убеждая Эстер в правильности возникших подозрений, и она напрягла слух и прикрыла глаза, вызвав в памяги скрытое маской лицо.

— Я бы отложил свой визит, — со слишком знакомой насмешливостью продолжаю капитан Руис. — Его величество куда важнее тех сведений, что я могу вам сообщить. А я уж точно не обижусь из-за вашего невнимания.

— Не считайте меня дурой! — резко отозвалась Перла, прерывая столь чудесное видение Эстерситы. — Вы только что за руки меня не хватали, настаивая на срочном разговоре, а теперь вдруг решили отыграть назад? Это весьма подозрительно, капитан, как мне кажется, и наводит на определенные мысли.

Эстер снова замерла, уверенная, что Перла заговорит сейчас о том, что он старался отвадить ее от собственной комнаты, чтобы она не увидела там то, что не должна была видеть. Однако она ошиблась.

— Уж не хотите ли вы меня скомпрометировать, капитан? — с отвратительной самонадеянностью проговорила Перла. — Чтобы иметь против меня козырь в рукаве?

В таком случае я вам не завидую. Потому что если вы не найдете в своем арсенале хоть один способ переубедить меня в этой уверенности, его величество сегодня же узнает о вашей тайне! И не позднее чем через пару часов вы почувствуете на себе весь его гнев!

Ошеломленная услышанным, Эстер невольно подалась вперед, и, наверное, лишь хлопнувшая дверь спасла ее от немедленного разоблачения. Тяжелые мужские шаги раздались в комнате и остановились аккурат напротив портьеры, за которой прягалась Эстер.

— Мария Паолини, — жестким, совсем неальконовским голосом произнес капитан Руис, и Эстер зажмурилась, не понимая, где правда. — Вы требовали на нее компромат, я его нашел. Ее брат несколько лет назад был осужден за бунт на корабле и бежал из страны. Недавно семья объявила его мертвым, чтобы не портить будущее дочери порочащими родственными связями. Но на деле…

— На деле ее братец жив, — усмехнулась Перла, и Эстер почувствовала, как голос ее сочится ядом. Сама же она сильнее стиснула кулаки, ужасаясь словам капитана Руиса. Если все-таки предположить, что он и есть сеньор Алькон, не сумевший отвлечь сеньориту Марино, как обещал, то что же такое страшное он творил? Искал компромат на сеньоригу Паолини — так же, как Эстер искала для него помощницу регента? Зачем? Не мог же он быть заодно с Перлой и служить регенту — к чему бы тогда просил Эстер о помощи? Уж она-то точно в дворцовых иктригах никакой роли не играла и не могла чем-то ему помешать. Или это все-таки два разных человека, а Эстер обозналась, смешав воедино ангела и дьявола? Или… — Чудесные новости, — в отвратительной задумчивости продолжила Перла, отрывая Эстер от ее дум. — Можете же, когда хотите, капитан! И зачем только, скажите на милость, каждый раз ломаетесь, будто непорочная девица? Или вам нравится, чтобы вас уговаривали?

Эстер едва не фыркнула от подобного предположения: уж на уговоры речи сеньориты Марино никак не были похожи. Скорее на шантаж. Или?.. Перла же как раз угрожала капитану Руису раскрыгием какой-то тайны! Уж не той ли, что он и есть сеньор Алькон, за голову которого и по сей день назначена крупная награда? Тогда все становилось на свои места! Конечно, капитан не мог открыться, поставив под угрозу не только свою жизнь, но и жизни тех, кто зависел от него и кто рассчигывал на его помощь и справедливость! И потому вынужден был терпеть домогательства сеньориты Марино и выполнять ее отвратительные требования! А сейчас и вовсе, чтобы спасти попавшую в неприятности Эстер, он сам пошел за этой гадиной Перлой и сам сунул руку в мешок со змеей! Потому что он всегда был Альконом и всегда им останется! Лучшим человеком на свете!

Эстер до боли в груди захотелось его увидеть. Говорят, капитан красив, но она никогда не обращала на него внимания. Для нее существовал лишь сеньор Алькон. Но если, если…

— Мне, признаться, не нравится, когда мне приказывают, — чересчур, на взгляд Эстер, приветливо отозвался капитан Руис, однако в голосе его вновь зазвучали знакомые нотки, и Эстер невольно припомнила, что не раз и не два после своих заданий замечала в коридоре форму гвардейского капитана. Тогда она, разумеется, не придавала этому значения, а теперь осознала, что это не могло быть просто совпадением. Он обещал и выполнял обещания! И сейчас тоже ее не подведет. Как бы это ни выглядело со стороны! — Куда приятнее, когда меня просят, — продолжал между тем капитан. — Особенно вашим голоском, сеньорита Марино. А ради теплого взгляда ваших черных очей я готов на любые подвиги!

В комнате повисла недолгая тишина: очевидно, Перла прикидывала, стоит ли веригь капитану Руису. Потом она не слишком приветливо усмехнулась.

— Бросьте, капитан, — посоветовала она. — Я действигельно не дура, хоть в этом гадюшнике, именуемом дворцом, и принято считать меня ею. Но я хорошо играю свои роли — куда лучше вас и тех, кому вы служите. И потому сумею добиться своего, как бы вы ни старались мне помешать. Открою вам тайну — и тогда, возможно, вы лучше меня поймете и перестанете столь неумно себя вести. Видите ли, я на самом деле люблю его величество. Люблю с самого первого дня приезда во дворец и с первой нашей встречи. Я очень долго мечтала о том, чтобы он обратил на меня внимание, и прилагала многие усилия, чтобы это поскорее произошло. И вот когда я наконец с ним, когда я испыгываю настоящее счастье, когда я добилась его, поверьте, никто и ничто не лишат меня этого счастья! Я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути, — и, будьте уверены, мне достанет хладнокровия это сделать. Поэтому, если дорожиге своим местом и своей жизнью, пожалуйста, оставьте свои глупости, капитан. А я, не сомневайтесь, никогда не забуду вашей помощи!

В комнате снова воцарилась тишина, и Эстер почему-то представила, как капитан Руис в эту самую минуту кланяется и целует сеньорите Марино руку в знак понимания и согласия с ее условиями. Худой мир лучше доброй войны, и Эстер не могла его за это осуждать.

Однако комнату неожиданно прорезал пронзительный визг, и у Эстер на мгновение остановилось сердце. Неужели Перла полезла за дневником и поняла, что его кто-то брал? Эстер, кажется, успела застегнуть ремешок. Или все-таки?..

— Оса! — завопила сеньорита Марино так, словно в комнату, по меньшей мере, ворвался саблезубый тигр. — Оса! Капитан, что вы стоите?! Убейте ее! Слышите! Немедленно! Я ненавижу ос!

Эстер едва не прыснула от облегчения. И что там бояться этих ос? Ее что в детстве, что уже здесь, во дворце, в саду не раз жалили и осы, и пчелы, но у нее и в мыслях не было паниковать из-за этого. А еще и «я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути»! Всего-то и надо осой припугнуть — и путь свободен. И… откуда в комнате у сеньориты Марино могла взяться оса? Когда здесь хозяйничала Эстер, никто внутри не жужжал: она же к каждому звуку прислушивалась. И окна закрыты. Неужели…

— Еще одна! — снова взвизгнула Перли. — Нет, это просто кошмар какой-то! Разбирайтесь с ними, как хотите, сеньор Руис, но чтобы к моему возвращению духу их здесь не было! Это все садовники виноваты — развели тут! Мерзость!

Раздались быстрые шаги и звук открывающейся двери — и следом все стихло. Эстер немного помяла край портьеры, размышляя, можно ли уже выходить, — и вздрогнула от неожиданности, когда занавеска отдернулась сама и Эстер оказалась лицом к лицу с взволнованным капитаном Руисом.

Или сеньором Альконом?

— Скорее, сеньорита! — приказал он. — Если она опомнится и вернется, нам с вами не поздоровится!

Повторять Эстер было не надо — она пулей вылетела из-за занавески, а следом — и из комнаты Перлы Марино Динарес и остановилась только в другом конце коридора, ожидая, когда появится капитан Руис. Он, однако, почему-то задерживался, а когда наконец вышел, в руке у него был старый букет, неблагоразумно оставленной беглянкой Эстер на месте преступления. Капитан легко и как будто весело шагал к ней, однако смотрел почему-то на цветы и им же улыбался.

— Пришлось погоняться за этими осами, прежде чем они нашли-таки дорогу на волю, — первым делом объяснил он Эстер свою задержку и вручил ей забыгый букет. Она глядела на капитана не отрываясь, и ему не потребовалось ничего растолковывать. — Вот и вы узнали мою тайну, — повел плечами он и чуть устало усмехнулся. — Могу я надеяться, что вы не потребуете плату за свое молчание? Мне кажется, что вам можно доверять.

— Конечно! — воскликнула Эстер и тут же зажала себе рот рукой, боясь привлечь ненужное внимание. Закрутила головой по сторонам, убеждаясь, что вокруг никого нет, и горячо зашептала: — Конечно, сеньор, я никому никогда!.. Я скорее умру, чем раскрою ваш секрет! Вы же жизнь мою спасли, и сегодня еще раз, — разве я могу?..

Капитан улыбнулся, хоть и с легким оттенком грусти.

— Вы славная девушка, Эстерсита, — похвалил он. — Пожалуй, лучшая в этом дворце. И я рад, что не ошибся в вас.

— Не ошиблись! — поспешно подтвердила Эстер и снова огляделась по сторонам.

— Мне нужно рассказать вам… важное… Только, наверное, не здесь…

Капитан чуть рассеянно посмотрел вокруг. Не ожидал, что она что-то обнаружит? Но зачем бы тогда вообще подбивал на такое дело?

— Пойдемте в сад, — предложил он. — Лучшего места, чтобы найти укромный уголок, я не знаю.

Эстер кивнула и последовала за ним. Капитан повел ее какой-то непривычной дорогой, через черные ходы и прислужье крыло, и Эстер поняла, что он не хочет снова наткнуться на сеньориту Марино.

Впрочем, вполне возможно, он просто не желал, чтобы его увидели вместе с помощницей садовника. Капитан Руис пользовался интересом у самых высокородных сеньор, и Эстер неожиданно стало от этого обидно. Как будто она имела право его ревновать. И как будто рассчитывала, что у нее есть какие-то шансы.

Наконец они выбрались из лабиринта дворцовых коридоров и оказались на боковой садовой тропинке, ведущей, как Эстер уже знала, в заповедную часть парка, куда после отъезда сеньориты Кристи почти никто не заглядывал. Поэтому Эстер и не стала откладывать свои новости и торопливо поведала капитану Руису о том, что нашла в дневнике сеньориты Марино. Капитан слушал ее с заметным удивлением, а Эстер казалось, что он не верить ни одному ее слову.

— Вот, значиг, как, — качнул головой он, когда она наконец закончила. — Выходит, напрасно я сеньориту Марино из списка подозреваемых вычеркнул. Был уверен, что она не станет рисковать нынешним положением. А ей, выходит, и этого мало.

Эстер повела плечами. Она тоже не понимала, как можно вредигь человеку, которого любишь — а Перла сегодня во всеуслышание объявила о своих чувствах к его величеству. И тут же замышляла против него какую-то гадость. Зачем? Ведь выше подняться уже попросту невозможно!

— Кажется, она за что-то хочет отомстить, — осторожно напомнила Эстер и несмело взглянула на капитана Руиса. Да, все-таки он был очень красив! Лукавые темные глаза. Волнистые каштановые волосы, вольно падающие на лоб. Немного простоватое, но оттого еще более приятное лицо — Эстер могла бы смотреть на него часами, не отрываясь, как смотрят на икону и благоговеют перед ней. Иконы тоже спасают жизни. И с ними тоже можно разговаривать и придумывать за них ответы. И ждать милости с их стороны.

Вот только испытывала Эстер к сеньору Алькону, ставшему сегодня капитаном Руисом, совсем не то, что испыгывают к иконам.

— За что? — пожал плечами он и посмотрел в затянутое облаками небо. В июле редко появлялись тучи и еще реже шел дождь, но сегодня был как будто именно такой день. И нависающая духота лишь подтверждала предположения. — Чтобы пойти против воли своего короля, нужен очень весомый повод, а я такового в биографии сеньориты Марино не обнаружил. Хотя очень старался: поверьте, у меня были на то причины.

Эстер сочувственно вздохнула: ужасно, должно быть, подчиняться капризам другого человека, особенно если этот человек Перла Марино Динарес.

— Она… просто чудовище, сеньор, если хочет выдать вашу тайну! — от всей души выдохнула Эстерсита. — После всего, что вы сделали! И как ее только земля носит?!

Он внимательно посмотрел на нее, и у Эстер сбилось дыхание. Тот самый взгляд, от которого подгибаются ноги и становится горячо в груди. Странно, что Перла могла ему противостоять. Или капитан никогда на нее так не смотрел?

— Вы слишком наивны, Эстерсита, чтобы понимать людей, подобных сеньорите Марино, — так мягко заметил он, что Эстер даже не расстроилась из-за его упоминания ее наивности. Конечно, она просто деревенская девчонка и ничего не знает про дворцовые интриги. Но ему как будто это понравилось.

— Что вы собираетесь делать? — кое-как вспомнив об их деле, спросила Эстер. — Разоблачите ее? Ее обязательно надо разоблачить, сеньор, иначе она натворкгг бед! Такая, как Перла, ни перед чем не остановится!

Однако капитан Руис к ее удивлению покачал головой.

— Боюсь, в данных обстоятельствах поверят ее слову, а не моему, — пояснип он, и Эстер понимающе вздохнула. — И не вашему, хоть тому и нет никаких причин, одни лишь предрассудки. — Эстер снова вздохнула, и он, бросив на нее быстрый взгляд, ободряюще улыбнулся. — Но я обещаю вам быть начеку и обязательно предупрежу герцога Веларде о вашем открытии. Кстати, наша дружба с ним — это еще одна тайна, о которой я прошу вас ни в коем случае не проговориться.

Эстер очень серьезно кивнула. Потом неожиданно для себя самой улыбнулась.

— Я смотрю на вас — а вижу сокола, — тепло сказала она. — И разговариваю как будто с ним. Если хотите, я просто забуду о том, каков на самом деле ветреный и легкомысленный капитан Руис. И буду и дальше шугаться, едва увижу вдалеке ваш мундир и вашу примерную выправку.

Он тоже улыбнулся и весело ей поклонился.

— Нет, не хочу, Эстерсита: я рад, что могу больше не кривить перед вами душой, — сказал он. — Только попрошу вас быть очень осторожной: за те сведения, которыми вы теперь обладаете, многие родную мать не пожалеют. А мне очень не хочется, чтобы с вами случилось несчастье.

И Эстер, вдохновленная его заботой, пообещала исполнить все, о чем он просил.