Сердце сокола

Глава пятьдесят пятая: Королевский фуршет

Сантьяго передернуло.

Кажется, он напрасно принял сегодня протянутую руку кузена за знак дружбы. С каждой новой минутой этого проклятого фуршета становилось все более очевидно, что милость его величество оказал не герцогу Веларде, а его жене, поставив ее на одну ступень с Соларами и воздав должное ее заслугам. Сантьяго не сомневался, что Кристина достойна всех тех почестей, что ей были сегодня оказаны, и бесился оттого, что не он ввел ее в высшее общество и не его стараниями она стала сейчас центром внимания не только местной аристократии, но и зарубежных дипломатов, приехавших к королю Эленсии с подарками и поздравлениями. Один за другим, раскалявшись с самодержцем, они подходили к чете Веларде, чтобы выразить свое почтение Сантьяго и свое восхищение — его супруге, а Кристина, нисколько не смущаясь этого внимания, не только с достоинством отвечала на их комплименты, но и с удовольствием расточала ответные, отлично владея языками и умудряясь угодить, казалось бы, незнакомым людям и расположить их к себе всего лишь парой незатейливых фраз.

Она улыбалась, и ей улыбались в ответ, а Сантьяго только глядел на преобразившуюся жену в бесконечном изумлении и не мог понять, как он не разглядел в ней этого умения и почему ему никогда не приходило в голову, что она создана для двора.

Его родители двор откровенно не любили. Сантьяго был поздним ребенком, и они, очевидно, пресытились великосветской жизнью еще до его рождения, а уж после смерти жены герцог Эдуардо Веларде и вовсе стал затворником. Если и покидал Нидо-эн-Рока, то лишь по личному приглашению прежнего короля. А когда тот погиб и герцогу Веларде пришлось-таки перебраться во дворец, Сантьяго был уже достаточно взрослым, чтобы привыкнуть к собственному поместью и не искать лучшей жизни. Сорбонна и первые шаги на дипломатическом поприще ничуть не уменьшили его привязанности к Нидо-эн- Рока, и последние полтора года в королевском дворце Сантьяго прожил, как на пороховой бочке, отчаянно скучая по дому и его спокойствию.

Неужели ему только казалось, что и Кристине чужд весь этот лоск и повсеместное притворство? Она сама говорила, что не любит двор и что мечтает о свободе, и Сантьяго решил, что она рада покинуть дворцовые стены. Но, быть может, ей просто претила роль фрейлины? Это непростая доля, особенно памятуя о характере Виктории. Совсем иное положение у герцогини. Когда кланяются уже ей, когда угождают уже ей, когда ищут именно ее дружбы и именно ее благожелательности. Сантьяго никогда не замечал за Кристиной тщеславия, но положа руку на сердце у нее не имелось случая его проявить. Уж не в его затерянном в эленсийских лесах поместье под строгим надзором Матильды.

А сейчас она словно на волю вырвалась. Нет, Сантьяго не приходилось краснеть за жену: полученное образование и природный ум и обаяние помогали ей в любом разговоре и располагали к ней любого собеседника. А Сантьяго чувствовал себя все большим болваном, не способным разгадать жену и снова отдавшим в этом деле пальму первенства венценосному кузену. Кажется, тот куда лучше понял загадочную Кристинину душу. И не скупился на предварение ее желаний.

— Вы сегодня восхитительны, герцогиня! Рад, что вы наконец-то не прячете свою красоту и не лишаете нас столь чудесного зрелища, как ваша необыкновенная живость! — сказал он ей весьма одобрительным тоном против уязвленного тона Сантьяго, принявшегося в первую очередь делиться собственными неприятностями и как будто не заметившего Кристининого преображения.

— Надеюсь, вы попробовали кунафу, герцогиня? Ее привез египетский посол, и мне было бы приятно угодить вас в благодарность вашим родителям, — проявил свою осведомленность и заботливость Рейнардо против невнимания Сантьяго, следящего лишь за Викторией и чересчур притихшим Керрилларом. Он с трудом обнаружил его сегодня на церемонии коронации где-то на дальних рядах Кафедрального собора, и тот факт, что Рейнардо не признал его публично членом своей семьи, несомненно говорил о том, что отношения между ними разладились окончательно. Сантьяго пропустил то событие, что стало поводом для этой размолвки, но подозревал, что Керриллар, подобно ему, однажды чересчур пережал вырвавшегося на свободу короля и получил точно такую же отставку. Это, несомненно, радовало, но ничуть не упрощало задачу Сантьяго. Чтобы устранить короля, необязательно быть его фаворитом. Достаточно просто иметь к нему доступ.

— Благодарю за то, что приняли мой подарок, герцогиня, — проговорил Рейнардо, так откровенно глядя на бриллиантовое колье, украшавшее Кристинину шею, что Сантьяго передернуло очередным осознанием. — Мне стыдно, что я подумал о нем с таким опозданием, но очень приятно, что вы нашли возможность надеть его именно сегодня. Ваша поддержка для меня особенно важна, и я рад, что вы на меня не сердитесь.

Глупо было ревновать жену к королю, которому она в свое время безапелляционно отказала, но в груди у Сантьяго в секунду пробудились демоны, и он с трудом дождался, когда Рейнардо оставит их с Кристиной одних.

— За что ты должна на него сердиться? — вызывающе спросил он, не в силах удержаться от такого тона при виде легкого румянца, покрывшего щеки жены. Кристина пожала плечами, еще сильнее распаляя его.

— Вероятно, за то, что его свадебный подарок задержался почти на четыре месяца, — неловко отозвалась Кристина, однако смело посмотрела ему в глаза. — Он прислал это колье в Нидо-эн-Рока пару дней назад с извинениями и пожеланиями счастья, и я была уверена, что ты знаешь об этом.

Она говорила так искренне, что его гнев поутих.

— Его величество не склонен делиться своими авантюрами, — поморщился Сантьяго, а Кристина неожиданно улыбнулась.

— Вы с ним в этом очень похожи, — заметила она, однако следом посерьезнела. — Но если тебе неприятно, что я приняла от него подарок…

Сантьяго заставил себя мотнуть головой. Разумеется, король должен был чем-то отметить свадьбу своего кузена, и колье для жены герцога Веларде отнюдь не казалось вызывающе дорогим подношением. Сантьяго взбеленился лишь потому, что увидел в таком жесте двойной смысл. Но, если его не видела Кристина, не в его праве было требовать от нее возвращения королю его дара.

Да и не следовало сейчас ссориться с его величеством еще сильнее.

— Мне неприятно, что я перестал его понимать, — уклончиво ответип Сантьяго и улыбнулся озабоченной Кристине. — Но к тебе это не имеет никакого отношения, — добавил он, не желая ссориться еще и с ней. Однако Кристина отвела глаза.

— Если ты снова начнешь говорить загадками, я тоже перестану тебя понимать, — с легкой обидой заметила она.

Сантьяго бросил на нее косой взгляд. Больше всего на свете ему хотелось сейчас увести ее подальше от всей этой толпы, найти место, где они останутся совсем одни, и убедиться, что последними своими промашками он не разочаровал Кристину настолько, чтобы она вспомнила об их уговоре и потребовала свободы. Еще несколько часов назад он был уверен, что является лучшей партией из тех, что она могла бы пожелать, но после сегодняшней милости его величества и успеха Кристины среди цвета аристократии эта уверенность сильно поколебалась, а дьявольски затянувшийся праздничный фуршет не давал возможности отлучиться даже на пару минут.

— Боюсь, тебе никогда это и не удавалось, — усмехнулся он, подумав об истинных своих чувствах к Кристине. Именно они заставляли делиться с ней самым потаенным и ждать именно ее отношения ко всем своим поступкам и замыслам. И не было в его душе столь восхищавшего ее благородства, лишь привычный эгоизм. Сантьяго привык добиваться того, чего он желал, и совершенно не умел отступать, даже если того требовала ситуация. И вот теперь после осечки с Рейнардо он зарывался все глубже, отталкивая и Кристину, не желая ее жалости и не справляясь с ревностью.

— Ну почему же? — холодно отозвалась Кристина. — Я отлично понимала тебя под крышей Нидо-эн-Рока, но, очевидно, напрасно рассчитывала на то, что именно там ты становишься самим собой. Если настоящий ты здесь и сейчас, то понимать тебя я не стану и пытаться!

Она бросила на него острый взгляд и прикусила губу. Bееp в ее руках затрепыхался с такой силой, что не заметить ее обиду стало совсем уж невозможно. Кристина била, пытаясь защититься, но совсем уже не так остро, как раньше. Не хотела причинить настоящую боль? Это было так по-Кристининому милосердно.

— Не могу тебя осуждать, — примирительно проговорил Сантьяго и, взяв ту самую ее руку, что судорожно сжимала веер, поднес ее к губам. Затянул поцелуй, позволяя себе пару минут передыха, потом поднял голову и пожал плечами. — Я становлюсь невыносим, когда проигрываю, и могу только сожалеть, что тебе приходится терпеть меня в такой момент.

Глупо хотелось услышать в ответ, что она согласна терпеть его всю жизнь, но Кристина только склонила голову на бок.

— Ты еще не проиграл, — непонятно ответила она, однако разобраться в этом Сантьяго не успел. Плечо сжала крепкая рука, и следом раздался привыкший повелевать голос:

— Рад свидеться, сеньор Веларде! Познакомишь меня с супругой? Или самому за дело браться?

— Андрес! — Сантьяго обернулся и сердечно обнялся с аделонским королем, которому наконец был открыт въезд в Эленсию. Потом представил ему Кристину. — Я уж думал, что ты решил отказаться от приглашения!

— Не дождешься! Я теперь частым гостем у вас буду, — ответил Андрес и с галантным поклоном поцеловал Кристине руку. — Не думал я, что ты свадьбу раньше меня сыграешь, но раз уж так случилось, позволь поздравить тебя лично и выразить соболезнования сеньоре Веларде. Супруг вам достался весьма беспокойный и не особо покладистый, — пояснил он уже Кристине. — Намучаетесь с ним и его наполеоновскими планами. Вся Сорбонна от них стонала, а от меня отец не раз грозился отречься за дружбу с этим фанатиком. Признайтесь, сеньора, он и вам не дает покоя со своими новаторскими идеями? Или вы нашли способ его укротить?

Кристина улыбнулась, а Сантьяго скрипнул зубами. Андрес Касадор Эспадас, пятикодовый [Двухметровый. Codo — испанская единица длины, равная 41,9 см (прим. авт.)] детина, с внешностью флибустьера и такими же повадками, слишком хорошо его знал, чтобы Кристина могла ему не поверить, а говорил он отнюдь не приятные вещи. Особенно в свете последних событий.

— Я такой же фанатик, как и муж, ваше величество, — снова изумила Кристина — и, кажется, куда сильнее мужа, чем его величество. — Так что его идеи всегда находят в моем лице самую горячую поддержку, и я счастлива быть ему в них полезной.

— Вот как? — усмехнулся Андрес и снова хлопнул Сантьяго по плечу. — В таком случае тебе просто невероятно повезло, дружище! Береги жену: другую такую ты вряд ли еще найдешь!

— И не собираюсь искать, — поморщился Сантьяго, крайне недовольный тем вниманием, что привлекает к ним аделонский король. Андрес не умел быть неприметным; всюду, где бывал, он становился центром внимания, задавливая своей властностью и своим громогласностью, редко интересуясь чужим мнением и еще реже к нему прислушиваясь. При этом он был болезненно честен и абсолютно открыт, чем не раз пытались воспользоваться противники Аделонии или же, напротив, ярые поклонники Андреса Касадора. Но он, несмотря на свой медвежий образ, легко раскусывал их замыслы и столь же легко стряхивал намеревающихся поживиться на его покровительстве паразитов. В итоге один лишь Сантьяго сумел завоевать его доверие — теми самыми блестящими идеями и наполеоновскими планами, на которые он сейчас ему пенял в присутствии жены. Сантьяго, пожалуй, лучше всех понимал, что с таким союзником, как Андрес Касадор, Эленсия может ничего не бояться, а сам Андрес не раз искренне сокрушался, что не Сантьяго стал ее правителем, уверенный в том, что именно он способен вернуть ей былое величие. Но он не знал самого главного — того, что знала Кристина и во что никак не хотел поверить Рейнардо. Сантьяго не желал этой власти и этой ответственности и не претендовал на них. Его пугала та золотая клетка, которой виделся престол. Он скучал по просторам и свободе, что дарили ему владения Веларде, и с радостью променял бы сегодняшнее торжество на тихую рыбалку в какой-нибудь богом забытой бухте.

Интересно, Кристина любит рыбалку? Сантьяго не отказался бы взглянуть на нее с удочкой в руках.

Сосредоточенное лицо, неумелая подсечка… И Хуго бросается в воду, чтобы принести ускользающую добычу. Фыркает, плеицется, обдавая брызгами всех вокруг и распугивая последнюю рыбу. А Кристина смеется — звонко и искренне, завлекая в свое веселье и Сантьяго, и вот он уже забывает о поклевке и смотрит только на счастливую в своей привольности жену, и понимает, что лишь в его власти сделать ее таковой, и никакие заслуги перед отечеством для него не важны так, как важна она, и Рейнардо, пожалуй, оказал ему услугу, освободив от необходимости всюду следовать за ним и позволив посвятить это время Кристине, и пора уже…

Какой-то мальчишка, пополнявший фуршетный стол яствами, налетел на Сантьяго, возвращая его на землю. Андрес чему-то усмехнулся и, извинившись перед Кристиной, сообщил, что собирается на пару минут лишить ее мужа. Кристина улыбнулась и выразила надежду, что его величество сумеет заразить герцога Веларде своей приветливостью и задором. Андрес пообещал не разочаровывать прекрасную сеньору, а потом оттянул Сантьяго в малолюдный угол и сменил добродушное выражение лица на раздраженное.

— Что у вас тут происходит? — жестко потребовал ответа он. — Я не получал из Эленсии известий почти месяц, а чувствую себя так, словно с десяток лет провел в отшельничестве. Не ты ли обещал мне отписываться о всех событиях при дворе? Не на этих ли условиях я согласился ждать этот адский год, не видя ни невесты, ни друга? Так какого дьявола я только сейчас узнаю, что на вас с Викторией были совершены покушения? Или эти мелочи недостойны моего внимания, Веларде? Или ты и меня подозреваешь в заговоре против твоего обожаемого кузена? Если так, то я, пожалуй, оставлю тебя с твоим юродством и пойду поприветствую Викторию: к ней у меня тоже накопилось немало вопросов.

Сантьяго испытующе посмотрел на него.

— Ты еще не говорил с ней? — на всякий случай уточнил он, хотя ответ из предыдуицих слов Андреса был совершенно очевиден, в какой-то мере объясняя, по какой причине кузина охладела к своему жениху. Андрес никогда не считал женщин настолько важной частью своей жизни, чтобы из-за них менять привычки или замыслы, и даже нареченная невеста, которая весьма прочно завладела его сердцем, не заставила его пересмотреть подобное отношение к противоположному полу. Сантьяго, памятуя об абсолютной непробиваемости аделонского монарха, в свое время весьма удивлялся подобной привязанности Виктории к Андресу Касадору: с ее характером и ее любовью к независимости она должна была бы за лигу обходить законченного собственника Андреса, который не интересовался женским мнением и не считал, что оно вообще имеет место быть. Вот и сейчас вместо того, чтобы первым делом обнять невесту, с которой он не виделся больше года, Андрес затеял разговор с герцогом Веларде, который хоть и являлся его другом, все же в иерархии Андреса должен был стоять на пару ступеней ниже Виктории, как стоял в глазах всех присутствующих на фуршете. Его же предпочтение выглядело сильнейшим унижением для эленсийской инфанты. Если он и в письмах был с ней столь же оскорбительно категоричен, Сантьяго брал назад все свое возмуицение ее охлаждением к жениху. О женских обидах он знал не понаслышке. И с недавних пор имел возможность убедиться, что зачастую они возникают не на ровном месте.

— Сначала хочу разведать обстановку! — с привычной откровенностью объявил Андрес. — Чтобы не попасть впросак, если я что-то неправильно понимаю. Догадываюсь, что меня ждет очередной неприятный сюрприз, и предпочитаю быть к нему готовым. И пока еще надеюсь на твою помощь,

Веларде!

Сантьяго поморщипся. В последнее время он стал уставать от общения с королями и их непоколебимой уверенности в собственной правоте и желании всех окружающих им угождать. Кажется, раньше за Андресом подобного недостатка не водилось, но обретенная власть, определенно, изменила его не в лучшую сторону.

Или же Сантьяго просто выдохся и нуждался в отдыхе.

— Что ты хочешь знать? — прямо спросил он. Андрес бросил в сторону не отходящей от брата ни на шаг Виктории и оперся рукой на стену.

— Солары собираются разорвать наши договоренности? — резко спросил он и в ответ на заинтересованный взгляд Сантьяго продолжил: — Только не выгораживай кузена, Веларде! To, что он променял отцовскую память на выверты этого грязного последыша, мне давно известно! Но неужели он и Викторию сумел подчинить своей власти? Или, — тут глаза его сверкнули, а кулаки сжались смертоносным оружием, — Керриллар и организовал эти покушения, чтобы по-прежнему держать власть в своих руках?

Сантьяго хмыкнул, пьгтаясь прикинуть, как лучше обрисовать Андресу Касадору сложившуюся ситуацию, чтобы он прямо сейчас не схватил сеньора Керриллара за горло и не устроил на праздничном фуршете самосуд. И не нажил себе врагов как со стороны Эленсии, так и со стороны Нередада, где Кинтин Керриллар хоть и числился лишь восемнадцатым в списке претендентов на престол, все же оставался королевским братом, за смерть которого требовалась совершенно однозначная месть.

— Это разговор не на пять минут, — покачал головой он и сжал руку на плече Андреса, предупреждая его попытку рвануть к королю и его сестре. — На все твои вопросы я отвечу завтра в более спокойной обстановке. А сейчас ты ответь на мой.

Андрес фыркнул.

— To есть мои вопросы терпят, а твой — никак, Веларде?

Сантьяго кивнул.

— Именно, — подтвердил он. — И молю всеми святыми, умерь хоть немного свою надменность и повоюй на моей стороне.

Теперь во взгляде аделонского короля появился живой интерес.

— Так ты воюешь, Веларде? А по тебе не скажешь. Я думал, ты давно отдался сладкой жизни с молодой женой и забыл о былых стремлениях.

— Забуду и отдамся, как только разберусь с этим делом! — жестко ответил Сантьяго. — И чем раньше я это сделаю, тем больше у тебя шансов сохранить невесту, а у нас с Рейнардо — жизни. Почему ты решил, что вашей свадьбе с Викторией что-то угрожает? Кажется, я не говорил об этом ни слова.

Андрес раздраженно передернул плечами.

— Не считай меня олухом, Веларде, который не умеет читать между строк, — посоветовал он. — To, что Виктория перестанет мне писать, было ясно еще с весны, когда ей взбрело в голову, что женщина способна управлять государством не хуже мужчины, а я посмеялся над этой бредовой идеей. Я, конечно, ввел в Аделонии Конституцию, но потакать подобным капризам будущей жены отнюдь не собирался. Женщина у власти! Ты можешь представить себе, Веларде, что станет с государством под женским началом? Это даже произнести смешно! Один большой будуар с мамками-няньками, балами и сплетнями — и бескрайней прорехой в казне! Вот уж благодарю покорно! Как-нибудь сами, без такой подмоги!

Сантьяго, неплохо зная историю соседних государств, кои именно женская рука привела к завидному процветанию, имел прямо противоположное Андресову мнение, но сейчас его интересовало совсем другое.

— Ты так ей и сказал? — уточнил он, уже догадываясь об исходе и результатах этого разговора. Андрес закатил глаза к небу.

— За кого ты меня принимаешь? — огрызнулся он. — Пообещал, что буду холить и лелеять и всю жизнь на руках носить, а о подобных бреднях приказал забыть. Никогда Аделонией не будет править женщина! И Виктории, если она хочет стать аделонской королевой, придется с этим смириться.

Сантьяго покачал головой. Сам того не подозревая, Андрес пробудил в эленсийской инфанте демона, который теперь не считал жертвы и не собирался останавливаться.

Ах, если бы Сантьяго знал об этом раньше!

— Предполагаю, что после этого спора в ее письмах появился холод? — больше размышляя вслух, чем задавая вопрос, проговорил Сантьяго. — Виктория не привыкла, чтобы ее осаживали и не принимали во внимание ее мнения.

Андрес криво усмехнулся.

— Вы в своей стране слишком много свободы даете женщинам — и посмотри, к чему это привело! — заявил он. — После смерти короля Ламберта чужачка оккупировала трон, а потом еще и передала власть своему любовнику! А тот разорил казну, едва не устроил революцию и сделал из законного престолонаследника бесхребетное пресмыкающееся! Я своей стране такой судьбы не желаю! И искренне советую вам оставить эти проевропейские настроения и вернуться к дедовым заветам!

Сантьяго с трудом подавил улыбку. Заманить Андреса в ловушку, несмотря на весь его апломб, ему ничего не стоило.

— Ты не по адресу высказываешь свое возмущение, — заметил он. — Король у нас Рейнардо, и именно он решил издать указ, позволяющий женщине быть в Эленсии самодержицей.

Андрес посмотрел на него в крайнем недоверии, а потом закрыл лицо рукой и в отчаянии покачал головой.

— Я всегда знал, что твой кузен — душевнобольной, Веларде! — простонал он.

— Но ты-то как позволил ему взлелеять такую идею? Это же чистейшей воды безумие и приговор вашей несчастной стране!

Сантьяго был согласен с обоими его выводами, хоть и не по той причине, которую имел в виду Андрес. Однако сказать в ответ ничего не успел. Андрес убрал от лица руку и весьма подозрительно на него посмотрел.

— Или жена тебя так околдовала, что ты тоже разум потерял? — неприятным голосом проговорил он. — Приверженка новаторских идей и укротительница Соларов? Слышал я от Виктории, какое она влияние на твоего кузена имеет, да не думал, что и ты под него попадешь! Впрочем, чему удивляться: ты все время за ним подбираешь! Смотри, как бы он не опомнился да снова твою благоверную не пожелал! Как трон! А ты и отдашь!

С этими словами он развернулся и широким шагом направился к Виктории. Сантьяго знал, из-за чего он взбеленился. Андрес всегда считал, что Сантьяго будет лучшим королем, чем его кузен, и даже строил планы о содружестве двух их государств, и был, мягко говоря, разочарован, когда узнал, что бороться за трон Сантьяго не собирается. Грозился отречься от него и его страны и предрекал Эленсии окончательное падение, и Сантьяго, глядя на разгул регента и абсолютную беспомоицность Рейнардо, вынужден был признать его правоту.

Возможно, в той ситуации действительно было проще поднять бунт под предводительством Алькона, заставить кузена подписать отречение и законно сесть на трон вместо него, но Сантьяго выбрал другой путь. Тернистый, ненадежный, зато честный. Странно, что Андрес, знавший его уже десять лет, этого не понял. Сам-то ведь тоже в первую очередь совестью руководствовался

— это их и сблизило. И сейчас Сантьяго, признаться, не ожидал, что старый друг откажет ему в поддержке. Он рассчитывал, что Андрес своими доводами против женщины у власти сумеет если не убедить Рейнардо в опасности такого закона, то хотя бы отсрочить его принятие. А вместо этого получил ведро холодной воды на голову и новый повод для ревности.

Неслучайно Андрес зацепился сегодня за интерес к Кристине Рейнардо. Интерес этот бил ключом, и, как Сантьяго не уговаривал себя, что тот ограничивается лишь рамками придворного этикета, глаза видели совсем иное и в груди раз за разом простреливало совсем не братской ненавистью.

Мог ли Рейнардо не только отречься от него, но и решить отомстить за все свои былые обиды? Сегодня он был на коне, сегодня ему все удавалось — против полного, по всем фронтам, провала Сантьяго, — и сам бог велел попытать удачу там, где однажды он потерпел поражение. Кристина, конечно, не из тех вертихвосток, что падки на красивые слова и не способны устоять перед бриллиантами; нет, ее интересует совсем другое. Да только и Рейнардо весьма отличался от того, которому она когда-то отказала. Он обрел уверенность, он научился отвечать ударом на удар и не упиваться своим проигрышем, он, наконец, понял, чего хочет от жизни и каким видит свое предназначение, и принял себя со всеми своими недостатками, в которых Кристина видела только достоинства — она это умела, как никто другой. Так что Андрес совершенно напрасно негодовал из-за королевской бесхребетности. Хребет у короля был, в чем Сантьяго в последние дни имел возможность не раз убедиться, и именно Кристина выковала этого нового Рейнардо, и не случайно он сегодня признал это перед ней, не будучи ни на йоту уязвленным ее на себя влиянием. И Кристина приняла его заверения в собственной преданности, не уставая позже ей восхищаться, а Сантьяго так некстати припомнил легенду о Пигмалионе, обдавшую холодом и никак не выходящую сегодня из головы.

Он огляделся в поисках жены, не позволяя себе думать о том, что она может быть рядом с Рейнардо, и с облегчением увидел ее в обществе семьи Паолини. Быстро улыбнулся, одобряя ее выбор собеседников. Сантьяго знал младшего Паолини: тот с детства бредил флотом и мечтал сделать из Эленсии великую морскую державу. Он заражал своим энтузиазмом, внушая уверенность, что сумеет воплотить свой грандиозный замысел в жизнь, однако этот же энтузиазм его и подвел. Он был помощником капитана на судне, которое якобы отправлялось с Индию за специями, а на самом деле вывозило из Эленсии украденные Керрилларом ценности. Случайно узнав об этом, он пытался овладеть судном и вернуть награбленное в казну, но потерпел неудачу и вынужден был скрываться в ночи на одной из корабельных лодок. В Эленсии его немедля объявили вне закона, и вот уже больше четырех лет Марсело Паолини не ступал на эленсийскую землю. Сантьяго когда-то рассказывал королю эту историю, но тот, кажется, пропустил ее мимо ушей.

— Ваше сиятельство! — графиня Паолини, первой заметив приближение Сантьяго, посмотрела на него полными слез глазами, однако лицо ее лучилось счастьем, и Сантьяго, коротко поклонившись всему их семейству, вопросительно посмотрел на нее. И она не стала таиться. — Такая радость у нас! Уж и не чаяли! Его величество подписал приказ об оправдании Марсело! Сказал, что нет на нем вины и что он может вернуться домой! Уж не знаю, откуда ему стало известно о том, что Марсело жив, но сегодня у нас самый большой праздник! Мудр и справедлив Рейнардо V, совсем как его батюшка! Дай бог его величеству здоровья и долгих лет жизни, а уж мы такой милости никогда не забудем!

— Я рад за вашу семью, графиня! — искренне улыбнулся Сантьяго, отмечая, что Рейнардо взялся за дело не только со всей душой, но и с единственно верной стороны: он набирал себе союзников из тех, кто был обижен бывшим регентом, несправедливо пострадав от его произвола. Неужели он наконец понял, что представляет из себя Керриллар? Но как Сантьяго упустил этот момент? — Надеюсь скоро увидеться с Марсело, — добавил он, протягивая Кристине руку и желая лишь ощутить ее тепло. — Передавайте ему лучшие мои пожелания.

Уверен, отныне горести будут обходить вашу семью стороной!

— Благодарим! Благодарим, ваше сиятельство! — совершенно растерявшаяся в своем счастье графиня зачем-то обеими руками сжала свободную руку Кристины и посмотрела на нее с таким обожанием, что Сантьяго прозрел.

— Ты попросила Рейнардо вернуть Паолини сына? — без обиняков спросил он, когда они наконец сумели избавиться от посторонних и найти ненадежное укрытие за одной из массивных колонн столовой залы. Сантьяго старался, чтобы в его голосе не было вызова, потому что лучше всех, пожалуй, понимал, что лишь очень доброе сердце заставило его жену обратить королевское внимание на эту несправедливость, но раздражение одолевало всякое благоразумие. О чем еще его жена и его кузен беседовали за его спиной? Каких сюрпризов ему ждать? И не добьет ли один из них циничным признанием?

— Мне не пришпось ни о чем просить, — качнула головой Кристина, почему-то не поднимая на него глаз. Сантьяго от этого резко выдохнул и сложил руки на груди. — Мы шли вдоль берега, и его величество поделился своим желанием возродить эленсийский флот. Посетовал, что в стране почти не осталось людей, владеющих секретами его строительства. Мы принялись перебирать фамилии и вспомнили о графе Паолини и его сыне. Я была уверена, что Марсело Паолини мертв, но его величество лишь мрачно усмехнулся моему неведению. Я стала расспрашивать его об этой истории, а он посоветовал обратиться к тебе и заодно поинтересоваться, не эти ли доказательства ты не мог ему предъявить.

— Но ты не обратилась, — теперь уже с явным обвинением проговорил Сантьяго. Это «мы» из уст Кристины в отношении Рейнардо сдавливало грудь железным обручем, одновременно распаляя в ней неукротимый огонь.

Кристина повела плечами. Бриллианты на ее шее сверкнули, рождая следом и ненависть.

— Я сказала, что меня очень печалит ваша с ним вражда, от которой страдаете не только вы, но и другие люди. И тогда он поведал мне и о бунте, и об обнаруженных в спальне сеньора Керриллара богатствах, и о твоих словах про его воровство, и предложил ответить, как бы я поступила в такой ситуации.

Кажется, Кристина не сказала ничего вызывающего, но гнев туманил разум искуснее выдержанного хереса.

— И ты, конечно, дала ему правильный совет, Кристина? — саркастически заметил Сантьяго. — У тебя других не бывает, ты даже из пугающегося своей тени короля способна сделать спасителя и благодетеля и водворить его на трон!

Ее брови взлетели вверх, а пальцы, сжимавшие сложенный веер, побелели от напряжения.

— Ты ставишь мне это в вину, Сантьяго? — чуть подрагивающим голосом спросила она. — Разве не ты хотел, чтобы его величество стал достойным сыном своего отца? Разве не ты решил, что для этого ему надо подсунуть нового друга взамен набившего всем оскомину наставника? Разве не ты заманил меня в свои игры, считая, что мне под силу наставить короля на путь истинный? И теперь, когда все твои замыслы удались, ты ищешь причины быть недовольным и находишь их? Зачем?

Если бы он это понимап!

Но не говорить же, в самом деле, что он ревнует ее к Рейнардо, будто неотесанный мужлан, не способный управлять собственными чувствами. Не случалось еще в роду Веларде подобного самодурства. И не Сантьяго первым ступать на столь скользкую тропу!

— Я устал, — неожиданно признался он и, раскрыв судорожно стиснутый Кристинин кулак, прижался к ее ладони губами. От нежности ее кожи опустело в голове. Никому он ее не отдаст, пусть даже Рейнардо станет величайшим королем на свете. Никакой долг и никакая клятва верности сюзерену не заставят его отказаться от любимой. Для Сантьяго теперь существовала только одна клятва. Та, которую он дал Кристине в присутствии падре Овидио и которая подарила ему это темноглазое, совершенно не ценящее себя чудо. — Хочу сбежать отсюда прямо сейчас, — пробормотал он и закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Кристины ласково скользнули ему под волосы, и хмелея от этого. — Увлечь тебя на безлюдный берег, заключить в собственные объятия и стоять так — минута за минутой, час за часом, — ни о чем не разговаривая и не вспоминая ни о достойном сыне своего отца, и о его пути, ни о собственных интригах. Дай мне по лбу, родная, чтобы привести в себя: я это заслужил.

Кристина шагнула вперед, позволяя наконец ощутить ее тепло. Кажется, сегодня она еще не подходила к нему так близко.

— Что мне сделать, чтобы утвердить тебя в этом желании? — едва слышно спросила она, но таким голосом, что сердце у него застучало в предчувствии сладкой близости.

— Скажи, что согласна мне в нем потворствовать, — прошептал он, забывая, где находится, и притягивая Кристину к себе. Она коротко вздохнула и закусила губу, маня запретным.

— Согласна, Сантьяго…

— Вот вы где, любезный кузен! — осуждающий голос Виктории заставил вздрогнуть и отодвинуться от Кристины. Черт бы побрал всех Соларов на свете вместе с их коронациями, фуршетами и знатными гостями! Когда он наконец сможет просто побыть наедине с женой? И сказать ей то, что у него действительно на душе, а не то, что требовали все эти проклятые условности? — Понимаю, что в сегодняшней суматохе вы соскучились по жене, — продолжала между тем Виктория, — но сделайте милость, уделите и мне пару минут. Обещаю не задерживать вас дольше необходимого, но дело в свете нашей встречи с Андресом не терпит отлагательств.

Миролюбивый тон Виктории насторожил, хотя в последние дни она удивляла им с завидным постоянством. Рейнардо радовался долгожданному пониманию с сестрой, а Сантьяго никак не мог найти удовлетворяющее его объяснение подобному преображению.

— Я оставлю вас, — не дожидаясь его решения, присела в реверансе Кристина и, прикрыв веером раскрасневшиеся ицеки, обогнула колонну. Виктория проводила ее изучаюицим взглядом, потом неожиданно взяла Сантьяго под руку и потянула в другую сторону.

— Вижу, Кристина нашла, чем удержать вас, кузен, хотя я была уверена, что вы давно уже пожалели о собственном опрометчивом поступке, — начала было она, но, поймав раздраженный взгляд Сантьяго, оставила эту тему. — Впрочем, оно и к лучшему. Мне трудно признавать ее заслуги, но коль скоро Рейнардо столь высоко их оценил, я могу лишь порадоваться тому, что после моего отъезда в Аделонию рядом с ним будут преданные люди, способные пожертвовать собственными желаниями ради его благополучия. Могу я попросить вас…

— Вы уезжаете в Аделонию? — вопреки всем правилам приличия, прервал ее Сантьяго, но подобное заявление стоило тысячи упреков в бестактности.

Виктория изогнула красивый брови.

— Разумеется, — словно бы недоуменно проговорила она. — Между нами с Андресом были некоторые недоразумения, но они уже позади, и я по-прежнему его невеста. Думаю, в самое ближайшее время мы объявим дату свадьбы, но я вовсе не о том хотела с вами поговорить. У меня к вам две просьбы, кузен, и я искренне рассчитываю на вашу приязнь ко мне, несмотря на все те разногласия, что в последнее время между нами возникали.

Сантьяго кивнул, быть может, напрасно так скоро согласившись на ее предложение, но слишком сильно желая услышать эти самые просьбы. В свете ее возвращения к Андресу он вообще не знал, что подумать.

— Во-первых, я была бы очень благодарна вам, если бы вы сделали вид, что нашего разговора в день вашего ранения никогда не было, — она испытующе, но очень спокойно посмотрела на него, и на лице у нее не было ни раскаяния, ни страха. — Незадолго до Фестиваля мороженого я получила от Андреса письмо, в котором обнаружила намек на то, что он собирается разорвать нашу помолвку. Ему не нравилась моя любовь к независимости, и я совершенно однозначно истолковала фразу о том, что он предпочтет нелюбимую, но покорную супругу — любимой, но своевольной. Вы понимаете, что это было оскорбление, которое невозможно простить. Я не могла рассказать об этом ни вам, ни, разумеется, Рейнардо, чтобы не столкнуть наши государства в военном конфликте из-за чересчур устаревших взглядов Андреса Касадора, но все мое существо воспротивипось этому союзу, и в своей обиде я сочла возможным принять ухаживания того, кому, показалось, нужна именно такой, какой была. Мне стыдно за былую мою недальновидность: инфанте не по статусу подобная мелочность и наивность.

— Вы как будто подталкиваете меня к мысли о том, что письмо было подложным, — озвучил Сантьяго возникшую после ее рассказа мысль. Виктория бросила на него быстрый взгляд и опустила голову.

— Не спрашивайте, как я это обнаружила, — попросипа она и вздохнула. — Я должна была сразу догадаться, что Керриллар пойдет на любые подлости, чтобы добиться своего, и не проявлять ту слабость, на которую он так рассчитывал. Я сразу же отписала Андресу, надеясь получить доказательства того, что он по-прежнему желает нашей свадьбы, и отправила с письмами сразу двух посыльных. Вы знаете, чем, к сожалению, все это закончилось, а я могу лишь радоваться тому, что даже мое невольное молчание не отвратило Андреса от нашей помолвки, и благодарить вас за то, что вы не рассказали ему о моей былой глупости. Поверьте, мне не в чем себя упрекнуть, но Андрес, узнай он о моем поощрении ухаживаний другого мужчины, никогда бы мне этого не простил.

Она замолчала, но не остановилась, неспешно следуя вдоль стены столовой и увлекая за собой Сантьяго. Ему же нужно было пространство, чтобы взвесить ее нынешние слова на привычных весах лжи и понять, стоит ли им верить.

— Его величество знает о письме? — спросил он, пытаясь хоть как-то упорядочить открывшиеся сегодня факты. Виктория покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Пока вся власть была у Керриллара, я опасалась за Найо и не хотела быть причиной их конфликта. Но он, несомненно, не мог не заметить, как изменилось мое отношение к Керриллару, и не сделать собственные выводы. Полагаю, брат уверен, что этот человек меня обидел. Собственно, это не так далеко от истины, поэтому я не стала разубеждать Найо, лишь отказалась назвать ту причину, что открыла сейчас вам. Уверена, вы найдете, как использовать ее в борьбе с Керрилларом, когда я отправлюсь в Аделонию. Боюсь, что Найо при всех своих последних разочарованиях все же слишком привязан к нему, чтобы избавиться от этой твари раз и навсегда. Керриллар впился в него, как клещ, и не отпустит, пока не выпьет всю кровь. Он ничего не боится, уверенный в своей неприкосновенности! Даже сейчас, как видите, он не скрылся от королевского гнева, а кружит над головой Найо, подобно коршуну, чтобы найти момент и нанести решающий удар. И с этим связана моя вторая просьба к вам, кузен. Быть может, чересчур вызывающая, но вы единственный знаете, как я люблю Найо и как беспокоюсь за него, и не станете упрекать меня за нее.

Тон Виктории был настолько проникновенен, что Сантьяго, даже памятуя обо всех ее предыдуицих бесчинствах, не мог ему не поддаться. Он после решит, что из ее слов можно было считать правдой, а что было заведомой ложью. Сейчас он хотел услышать все, что она намеревалась ему поведать.

— Я буду рад исполнить ее, кузина, если только она не вынудит меня нарушить клятву верности его величеству, — оставил он себе путь для отступления, однако Виктория тут же качнула головой.

— Наоборот, она даст вам возможность воплотить ее в жизнь, — улыбнулась она. — Я со спокойной душой покину Эленсию, если буду знать, что у Рейнардо здесь есть хороший друг. Я давно наблюдаю за вами, кузен, и ваша преданность взятому на себя долгу убедила меня в том, что вы никогда не предадите своего короля и своего брата. Мне жаль, что Найо пока что этого не понимает, но то лишь обида проигравшего в споре за женское сердце; однажды она пройдет, и Рейнардо посмотрит на вас другими глазами. Но до этого момента пообещайте мне, кузен, что не оставите его одного. Что всегда будете рядом с ним, что бы он о себе не возомнил. Я знаю, что сегодня он отказал вам в месте телохранителя, но я обещаю исправить это недоразумение и вернуть его вам: поверьте, это в моей власти. Я хочу, чтобы вы никогда не оставляли короля, чтобы вы поддерживали и заицищали, чтобы он научился верить вам, чтобы вы стали настоящими братьями, — тогда ни Эленсии, ни ее правителю не страшны будут никакие враги. Я, возможно, слишком много прошу от вас, кузен? У вас молодая жена, которая, вероятно, желает получать от мужа не меньше внимания, чем получает его король, но вы-то не можете меня не понять! Для вас долг всегда был и будет на первом месте, поэтому я к вам и обращаюсь. Сколько бы Рейнардо ни храбрился, один он не справится: никто еще не справлялся. А у вас с ним общая цель, и вместе, я уверена, вы сумеете возродить Эленсию, как оба того желаете. Так неужели такая мечта не стоит того, чтобы поступиться гордыней и сделать шаг навстречу друг другу? Керриллар знал, что ему не по силам сразу три Солара, а потому старался разлучить нас и одолеть поодиночке. Но мы выстояли, преодолев самое сложное. Осталось совсем немного, так не сходите же с выбранного пути, когда победа так близка! Без вас нам ее не одержать, чтобы мы ни говорили!

Сантьяго смотрел на нее во все глаза. Не то, чтобы он ни разу не слышал от Виктории подобных пафосных речей, но никогда еще они не совпадали столь точно с его мыслями. Словно она действительно чувствовала и думала так же, как он, а все ее капризы, обиды, оскорбления и фокусы были лишь стечением неблагоприятных обстоятельств — или работой Керриллара, столь тонко подмеченной кузиной. Слишком долго они пытались действовать в одиночку, не желая положиться на другого и не веря ему. Могло ли быть так, что теперь все изменилось и что Виктория в действительности по ту же сторону баррикад, что и они с Рейнардо? Если она все-таки выйдет замуж за Андреса, то потеряет даже самый крошечный шанс стать королевой Эленсии, вдребезги разбив все предыдуицие домыслы Сантьяго. Но пока еще этого не случилось, он не собирался терять бдительность.

— Вы уговариваете меня, кузина? — как будто бы удивленно спросил он. — Разве я всей своей жизнью не доказал, что для меня нет иной цели, кроме как служение Эленсии и ее королю?

Однако она неожиданно покачала головой.

— Вы рассердитесь на меня, милый брат, но я слышала ваш последний разговор с женой и ваше желание покинуть дворец, — удрученно сказала она. — Я поняла, что вас так глубоко задело сегодняшнее решение Рейнардо, что вы готовы отказаться от него и всего того, что вы за это время добились. Поэтому и поспешила заговорить с вами, опасаясь, что после могу уже вас не застать. Вы вольны, конечно, в своем желании оставить службу и сделаться затворником, но, поверьте, ни одна женщина не стоит того, чтобы отказываться из-за нее от брата. Женщины приходят и уходят, а кровь — наша с вами кровь, Сантьяго, — останется с нами навсегда. И пусть иногда она требует от нас жертв, такова судьба, дарованная нам богом! И мы не сможем от нее убежать, как бы того ни хотели. Подумайте над этим, кузен, и оставайтесь после бала во дворце. А я устрою так, чтобы вам с Рейнардо удалось поговорить по душам. Уверена, для этого сегодня самое лучшее время.

Сантьяго задумался, решая непростую задачу. Он почти пообещал Кристине, что после бала они вместе покинут дворец и отправятся в Нидо-эн-Рока, оставив позади все былые проблемы и непонимание. Но неожиданное преображении Виктории искушало отложить отъезд еще хоть на несколько дней. Сантьяго должен был разгадать, что она задумала, и оградить короля от удара с любой стороны. Кристина поймет, когда он все ей объяснит. В этой битве она-то точно была на его стороне.

— Хорошо, кузина, я выполню обе ваши просьбы, — коротко поклонился он ей, и Виктория, любезно его поблагодарив, исчезла за чужими спинами.